Излом твоего плеча

Целый день я не давала сестре покоя. Мы закрылись от всего мира дома и даже напали на маму, подшивающую осеннюю куртку Прим. Женщина даже усмехнулась, смотря, как мы дурачимся, изображая всех наших знакомых, и делясь с друг другом последними приключениями в школе. Прим недавно приводила в чувства мальчика потерявшего сознание, и к ней стали обращаться одноклассники, рассказывая про различные недомогания, а я поведала сестре о мистере Эбигайле, учителе домоводства для девочек. Этот мужчина не давал покоя половине школы. Он был странным, учитывая его род занятий, но еще страннее он был вне уроков. Замкнутый, все время проделывающий одни и те же движения по нескольку раз. Входя в класс, он всегда делал три шага по направлению к своему столу и еще один шаг назад, потом аккуратно выводил мелком дату и подчеркивал пунктирной линией. И если вдруг мел не выводил хоть одну точку — мужчину начинало трясти от негодования, а щеки его — краснеть от смущения. — У него психическое расстройство, — проговорила девочка вжимаясь в мое плечо. Мы лежали на кровати, и я расчесывала пальцами золотые кудри сестры. — Недавно мистер Эбигайл пропал на несколько дней из школы, потому что старшеклассники намылили доску, и мел на ней перестал писать. Но потом вернулся, будто ничего не случилось. Даже не злился, но к доске не подходил все занятие. — Это не смешно, Китнисс. Все мы сходим с ума по-своему, и вы не знаете, что привело его к такому поведению. Возможно, он очень страдает. — Когда ты успела повзрослеть? — спросила я, нажимая на нос ребенка как на кнопку, но Прим лишь рассмеялась и чмокнула меня в щеку, вставая и убегая к маме посмотреть, как идут дела с курткой. Вот так бы проводить все время. В нормальных семьях обычно так и происходит. Все собираются за одним столом, у всех есть время на шалости. Родители наказывают за ослушание, а дети не думают о том, что завтра будет нечего есть, если сегодня не ослушаться и не заработать, по сути, противозаконной контрабандой. Наказывали ли меня? Только если государство. Родители — никогда. Если вспомнить отца, то он наоборот вкладывал мне в руку уголь, чтобы я разрисовывала весь дом, и все время смеялся, глядя на мои закорючки. Отец много мне позволял. Для него не было различия между шалостями и творчеством. Когда я соорудила из чашек башню и всех их с треском разбила, мама лишь горько вздохнула, а отец так радовался будто, я действительно сделала что-то потрясающее. Только один раз он повысил на меня голос. И то, не на меня. Больше на себя самого. Это случилось много лет назад, когда мне было меньше шести лет, и я еще не пошла в школу. Я знала, что отец охотится, и всегда хотела побывать в лесу за забором, но меня с собой не брали, считая, что это опасно. И в один прекрасный день я ушла сама. Ведомая любопытством и детской наивностью. Одному богу известно, как я перелезла через колючую проволоку, и почему именно в тот момент тока в заборе не было. Обычно, в обед всегда дают электричество на всякий случай, если приедет проверка. Но я успешно оказалась по ту сторону и даже забрела достаточно далеко, чтобы потом долго искать дорогу обратно. Я ее нашла, но глубокой ночью... заметила огоньки среди стволов деревьев. И в тот момент, когда я подбежала к забору — я увидела отца. Он волком бродил вдоль проволоки. Папа заметил мой силуэт и прокричал, чтобы я не подходила близко. Мы так простояли до рассвета. Я видела как мужчина дрожал от испуга потерять меня, как дергался на каждый звук высматривая не шастают ли рядом миротворцы, как смотрел на меня, будто я могу умереть прямо у него на глазах, а он не сможет помочь. Под утро ток отключили, и я перебралась обратно, а отец, до боли сжимая мою ладонь, пошел в сторону дома. Только дверь за ним закрылась, как мужчина не выдержал и крикнул на меня, чтобы я не смела с ним так поступать никогда в жизни. Это было ужасно. Я никогда не видела отца в таком состоянии. Он тяжело дышал, и казалось, что раскричится еще больше, но папа молчал. И плакал. Я пыталась загладить вину. Ластилась. Просила прощения. Он конечно же, растаял и с того момента иногда брал меня с собой поохотиться. Решил, что так будет полезней и для меня, и спокойней для него. Но его больше нет с нами. И нет больше дней, когда можно было бы не думать о пропитании на завтрашний день. Мой отец ушел и забрал с собой безопасность, подобие которой я пытаюсь все же поддерживать.

***

Дни сменялись ночами, погода становилась все прохладней, и вот уже наступил день, когда мэр города посетил школу ради отправки старшеклассников на ежегодную экскурсию в шахты, а нас — для проведения урока по ядерной безопасности. Я засыпала, подперев щеку кулаком, и лишь краем уха вслушивалась в пустые разговоры одноклассников на перемене. Сейчас зайдет мистер Адаму, темнокожий мужчина лет сорока, и начнется долгий монолог о том, как спасти свою задницу во время бомбардировки или радиоактивной тревоги. Эти лекции ввели под предлогом соседства с Тринадцатым дистриктом, стертым с лица Земли больше семидесяти лет тому назад. Кадры с места, где от большого многолюдного города остались лишь дымящиеся руины, нам показывают каждый год перед Жатвой. И мне каждый раз кажется странным, что они одни и те же. Вдруг гомон стих, и я открыла один глаз, чтобы узнать причину внезапного молчания. В помещение зашел Пит в кипельно-белом свитере и не поднимая головы уселся на свое место рядом с Брайаном Сваном. Я заметила, как победителя проводили взглядом, ведь он появился здесь первый раз после возвращения, и еще я заметила, как Брайан чуть отодвинулся от своего соседа по парте. — В общем, ребят уже отправили в шахты, — вошел мистер Адаму. — Не стану повторять одно и тоже тысячу раз, поэтому сегодня будете сами отвечать на мои вопросы. Хоть взбодритесь. Мистер Мелларк? Преподаватель округлил глаза, а Пит свои, наоборот, спрятал. — Кто ответит мне, что делать в случае объявления радиоактивной тревоги? Андерси? Мадж, дочь мэра, выпрямилась на стуле и уточнила: — Вы имеете виду зону поражения или эпицентр? — Первое. — Плотно закрыть окна и двери. Приготовить мыльный раствор и намочить тряпки, подтыкая во все щели, какие есть в доме. Мыть пол этим раствором каждые полчаса, убирая оседающие частицы радиоактивного вещества. Собрать документы, желательно, обернуть их фольгой и целлофановым пакетом. Ждать помощи. — Какие продукты способны уменьшить вред причиненный здоровью излучением? Доерти? Кудрявый юноша почесал за ухом. — Все, что содержит селен. Орехи, редиска, белый хлеб. Корень ревеня помогает выводить практически любую заразу. Преподаватель улыбнулся понимая, что мы знаем технику по спасению собственных жизней наизусть. Лучше бы рассказал как вести себя, если твое имя выпадает на Жатве. — Хорошо, сейчас еще раз обсудим воздушные атаки, а потом я расскажу вам о природных катастрофах. От них тоже можно пострадать, если не знать нюансов. По ушам полоснул протяжный мерзкий вой снаружи школы. Стекла задрожали... Силуэты одноклассников нервно дернулись в сторону окна, и только тогда я сообразила, что звучит сирена, оповещающая город об аварии в шахтах. Как в тот день, когда погиб мой отец. Точь-в-точь. Этот же утробный звук, разрастающийся с каждой секундой все больше. Шахты. Авария. Экскурсия… Нет! Я вскочила со своего места, и то же самое сделали еще несколько человек. Я не видела, кто. Я уже мчалась по коридору и только издали слышала крик мистера Адаму. Тело рассекало воздух, а в легких уже нестерпимо жгло от серного запаха, доносившегося с окраины города. Я бежала по грязи и слякоти, не думая ни о чем и сметая каждого со своего пути. Сирена разрывала колонки, люди торопились помочь, но я всех обгоняла. Расталкивала. С шальными глазами неслась к шахтам понимая, что на кону стоят секунды. Почему вы все такие медленные? Еще издалека я заметила, как из глубин поднимались лифты, и из них наружу вываливались люди. Кашляя, сплевывая слюну на землю. Отползая подальше, чтобы мужчины спускались вновь под землю для спасения еще чьих-то жизней. Где он? В каком? Два входа. В каком из них? — Сюда! — крикнул мужчина у решетки лифта и махнул рукой, подзывая подбегающих молодых парней. Что делать? Мне нужно его вытащить. Я должна его вытащить. Как мне его вытащить? Вперед выскочила светлая макушка, и я уткнулась взглядом в светлый свитер. Белый. Пит еле сгибал ногу но бежал к шахте, чтобы наравне с остальными спуститься и вытащить на своем горбу пострадавших. Он же не сможет. Он и секунды там не продержится! — Пит! — заорала я и в три шага преодолела между нами расстояние, одергивая парня за плечо. Рука победителя грубо отпихнула меня назад, и я увидела в его глазах злобу. И я встала как вкопанная. Он не просто так туда мчится. Вилл внутри. Вместе с Гейлом. Его брат тоже сегодня должен был быть под землей. Суматоха. Крики. Набежавшие врачи. Толпа людей, мешающая обзору. Я не понимала, что происходит. Мои колени, казалось, вот-вот подкосятся, а в висках стучала кровь, не давая посмотреть на происходящее трезвым взглядом. Хотелось кричать. Что-то делать. Чем-то помочь, но я стояла и только бегала глазами по окружающему пространству, пытаясь высмотреть знакомые лица. И вроде бы видела. А вроде бы и нет. Не знаю. Все плыло. Где он? Где они? Пожалуйста. Не сейчас. Не так. Этого не должно было случиться. Взрыв? Газ? Обвал? Что на этот раз? Лифты со скрипом поднялись вновь, и решетку открыли, разбирая среди прибывших тех, кому нужна была помощь. Я видела высокого парня, с которым учится Гейл. Он прошел вперед и упал лицом в грязь, а его спина тяжело вздымалась от судорожного хватания ртом воздуха. Ожогов не было. Крови тоже. Травм на первый взгляд не углядеть. Пыли нет. Газ. Это газ! И я не ошиблась. Кого-то рвало, кто-то уже лежал без сознания, а несколько парней, кажется, потерялись в пространстве. Топтались на месте, стараясь поймать равновесие и не грохнуться. И тут я увидела их. Гейла поддерживал под плечо какой-то шахтер в каске. А Пит волочил на спине Вилла, который был почти на голову выше брата и не подавал признаков того, что находится в сознании. К кому? К Гейлу! Я подбежала к другу, которого уже усаживали на землю, и опустилась на колени, беря его лицо в свои ладони. Парень проморгался, мотнул головой словно отгоняя дурман вместе с моими руками, схватился за глотку и закашлялся. — Ты как? Я позову врача, — стала подниматься я, но Гейл меня остановил. — Нормально. Жарко... — Воды? — Черт! Больно, — от стал расчесывать грудь через рубашку и бить себя по ребрам, а я совершенно не понимала чем в таком случае ему можно помочь. Где у него болит? Что делать? Плевать я хотела на твое "нормально"! — Эй! — позвала я мечущуюся между парнями девушку в халате, и она шустро пробралась к нам. Пока я трогала конечности Гейла, проверяя на сохранность, девушка достала из сумки какой-то пузырек и, открыв крышку, поднесла его к носу парня. Охотник закашлялся еще сильней и потом вырубился, упав на руки врача. Отключился. Но кожа приобрела румянец. Уснул? — Что с ним? — Его нужно отнести домой, и когда очнется, пусть пьет много воды. — Он будет жить? — Будет. Прости, мне не до этого, — девушка вскочила и помчалась к другому пострадавшему, а я осмотрелась в поисках хоть кого-нибудь, кто бы мог отнести Гейла домой. И нашла. Двое мужчин согласились мне помочь, и вот я уже смотрела, как моего друга, схватив под коленки и подмышки, несут в направлении Шлака. Пит? Вилл? Где они? Та девушка, которая усыпила Гейла, уже склонилась на Виллом, пластом лежащим на земле, и проводила сердечно-легочную реанимацию. Она вдыхала парню воздух в рот и всем весом налегала на его грудную клетку толчками. Два вдоха, пятнадцать вдавливаний. Но он даже не подавал признаков жизни. А рядом сидел Пит и смотрел, не в силах ничем помочь. Я подошла к нему и положила руку на плечо, боясь реакции, но юноша даже не шелохнулся. Он смотрел, как дух покидает тело его брата. Смотрел, будто сам умирает. Врач истово выполняла свою задачу, продавливая грудную клетку Вилла, и когда в очередной раз опустилась, чтобы подарить ему свое дыхание, то напоролась на дернувшуюся в судороге руку. Брат Пита вдруг очнулся, перевернулся на бок и стал кашлять, как сумасшедший. Девушка облегченно выдохнула и утерла пот со лба. А победитель все так же сидел и не шевелился. — Пит? — я наклонилась, чтобы заглянуть в его лицо, и получила такую улыбку, какую давно не видела у сына пекаря. Он будто увидел гору сокровищ. Даже ямочки проступили на щеках от удовольствия на его физиономии. — Пит, ты в порядке? — Ты мне споешь? — Что? — Ты так красиво пела в школе, — он вдруг нахмурился. — А потом перестала даже разговаривать. И я перестал. — Пит… — У него галлюцинации. Как и у всех, — сказала девушка-врач, уже вставая и отряхивая халат, перепачканный в земле. — Я пойду, позову кого-нибудь, чтобы парня отнесли в больницу. Я испуганно кивнула и посмотрела на Вилла, корчившегося от подступивших видений. Парень махал перед лицом руками и пытался что-то сказать, но у него не выходило из-за сцепленных челюстей. Мычал. И такой же звук раздавался со всех сторон. Рядом с нами кричал мужчина, который отбивался от тех, кто пытался ему помочь, словно от стаи бешеных псов. Что за газ такой? — Надо увести тебя отсюда домой, — сказала я Питу. — Ты сможешь идти? — Нет, — он грустно пожал плечами. — У меня ноги нет. Я все время падаю. — Я помогу. — Спой мне… Вот заладил! Чтобы протиснуться парню под руку и поднять его с земли, у меня ушло минут пятнадцать, если не больше. Он что-то бормотал себе под нос, но периодически все же приходил в себя и старался не так сильно опираться на мои плечи. Шли мы еще дольше. И самое замечательное во всем этом, что проходя между людей, на нас просто смотрели. Не помогали. Не предлагали переложить мою ношу на себя. Просто смотрели, будто Пит убил их детей лично. Что не так с этим миром? До Деревни добрались, когда уже вечерело. Мягкие сумерки укрыли дистрикт, и зажглись первые фонари на улице. Здесь все же было поблагороднее, и некое подобие освещения государство предусмотрело. Все-таки тут снимают ролики о победителях. Дом Пита оказался прямо рядом с домом Хэймитча. Я узнала, потому что, в отличии от остальных, он казался обжитым, хоть прошло совсем немного времени: занавески на окне подсобраны, чтобы свет проникал внутрь, перед дверью — коврик, а на крыльце плетенное кресло-качалка. Уют. Скорее всего, это временно, раз на победителей так реагируют в дистрикте. Он замкнется в себе без помощи семьи, а я не хочу, чтобы он стал вторым Хеймитчем. В общем, зайдя внутрь Пит сам дотянулся рукой до выключателя, и помещение озарил яркий свет люстры. Контраст между домом Эбернети и Мелларка просто необыкновенный. У Пита было чисто и свежо. Пахло вкусно. Никакого намека на ту помойку, в которой живет его ментор. Разве что вырванный с корнем телефонный аппарат лежал разбитый в углу. И пара тарелок. И, вроде, стакан. Что произошло? Парень отошел от меня, переставая пользоваться моей поддержкой, и через пару шагов осел на ковре, сворачиваясь калачиком. По выражению его лица было видно, что он борется с чем-то внутри себя. Словно спит, и ему снятся страшные сны, но он был в сознании. Моргал. Я видела, что его ресницы дрожали. Взяв с дивана, до которого Пит не дошел, подушку, я подложила ему под голову и укрыла одеялом, снятым со спинки кресла. — Уйди, пожалуйста, — прошептал он. — Как хочешь. — Китнисс… — Да? — Останься. Бредит. Я не могу. У меня есть дом. Мама будет переживать. И Прим тоже. Он завтра и не вспомнит, вероятно, всего, что произошло. Нужно будет навестить его брата. И Гейла. Господи, Гейл! Сейчас зайти? Его мать, наверное, в шоке, и ей, скорее всего, требуется помощь. И Питу нужна помощь. А у него даже мамы рядом нет. Я не могу. — Отдыхай, — я потрепала по светлым волосам юношу, и тот улыбнулся, утыкаясь в подушку. — Спокойной ночи. Встав и уходя прочь, я лишь обернулась, чтобы убедиться, что все порядке, но вдруг само собой вырвалось: — Я хотела, чтобы ты вернулся. — Значит, стоило попытаться, — прозвучал уже сонный голос.