Излом твоего плеча

С момента, как в шахте произошла авария, прошло уже несколько затяжных дней, сопровождаемых плохой погодой и слякотью. В школе было изменено расписание, и девочки, мало-мальски знакомые с первой помощью, помогали в госпитале тем, кто задержался под пропитанной ядом землей дольше положенного. Гейл в их число не входил. Как и Пит. Охотник отлеживался дома, а победитель уже через сутки работал в пекарне. Не то что бы я следила за ним, но как-то пробегала мимо… Я вру сама себе. Я специально пошла в город по Улице Торговцев. Как я и предполагала, Мелларк не вспоминал сказанного в бреду или делал вид, что ничего особого не произошло. Он навещал Вилла в больнице, принося ему выпечку и стараясь попасться на глаза как можно меньшему числу народа. Откуда мне было это известно? Я выходила с рассветом на охоту, чтобы добывать пропитание за двоих, ведь друг не мог пока встать с кровати, и видела, как победитель с первыми лучами солнца покидает дом. Я ждала, пока силуэт блондинчика скроется за углом, и только тогда уходила сама. Будто проверяла, что все в порядке. Будто могла это контролировать. Сегодня на ужин в доме Хоторнов моими стараниями окажется толстый бобер, а для своей семьи я предусмотрительно подстрелила несколько уток на озере. На самом деле, их можно оглушать палкой во время утренней чистки перьев и не тратить стрелы, но хотелось оторваться. Хорош тот дистрикт, в котором нет никакого надзора. Но нет. Мне не повезло в эту вылазку. Только я перебралась через забор — вдалеке мелькнули белые мундиры миротворцев, и пришлось бежать что есть мочи в сторону кустов. Дичь в сумке билась о мое бедро, грязь под ногами топила подошвы ботинок, утяжеляя шаг, а кусты сирени как назло были совершенно голыми и колючими. Я даже шапку натянула на глаза. Подумала, что она меня чудным образом скроет. Это вроде ночных кошмаров, когда нахлобучиваешь на себя одеяло и думаешь, что в безопасности. Только тут шапка. Если бы миротворцы решили пройти к ним достаточно близко, то заметили бы меня, но здесь фортуна мне подсобила. Военные лишь по краю обогнули полянку и скрылись за стенами угольного склада. Вместе с мэром Андерси. Что он здесь делает? Новые поручения? Хоть бы они продолжали экономить электричество, и это был просто стандартный обход. Хотя… Завтра начинается Тур, и поэтому сегодня должен был прибыть поезд из Капитолия. Почему я забыла? Как я могла забыть? Сегодня даже Эван постирает манжеты. Мне нужно в город. Пока я снова неслась по улицам Шлака, словно за время нужно платить, в моей голове созревал совсем не свойственный для меня план. Я сама удивлялась, что вдруг думаю о таких вещах, но не думать не могла. Это как лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном. Все-таки я не много позволяю себе в этой жизни, и если у меня внезапно появились желания, то стоит к ним прислушаться. Я хочу к нему заглянуть перед Туром. Не знаю, зачем. Если я буду знать зачем – боюсь, никогда не дойду до Деревни. Это моя психология. Я с ней живу уже много лет и знаю, как она работает. Загорелось – раздуй пожар, иначе станешь похожа на торфяное болото, которое долго тлеет и отравляет воздух. До Деревни Победителей оставалось всего ничего, а я уже видела в доме Пита оживление. Внутри горел свет и мелькали тени, а около входа в его коттедж по стойке "смирно" стояло двое солдат с автоматами. Зайти к нему — сейчас равносильно добровольной сдачи властям, ведь у меня с собой подстреленная лесная живность и неплохая репутация, до которой добраться так просто, что даже глубоко копать не придется. Но что-то тут не так. Почему миротворцы в доме победителя? Да еще и в таком количестве? С ним все в порядке? Прятаться в Двенадцатом дистрикте учат с пеленок. Когда ты не успеваешь домой до комендантского часа — нужно немало сноровки, чтобы добраться по тихим сумеркам незамеченной. Или, к примеру, когда учителя набирают группы детей для очистки территории в субботники. Тоже важно слиться с толпой, чтобы взгляд преподавателя не упал на тебя, и ты не был занят на все выходные, которые могли принести твоей семье больше пользы, будь ты на охоте, а не разгребай опавшие листья и мусор. А во время Жатвы? Понятно дело, что от твоих пряток не зависит фортуна, но я помню, как я все же старалась врасти в землю и даже не дышать, пока капитолийка рылась в груде записок с именами. Вот и сейчас, найдя самый оптимальный ракурс для подхода к жилищу Пита, я старалась пробираться по задворкам коттеджей, минуя зоркий взгляд миротворцев. Когда дошла до черного входа коттеджа номер четыре, в котором проживал победитель, я пригнулась, приложила ухо к панелям облицовки и вслушалась в происходящие внутри. Кто-то разговаривал, кто-то вставлял свои комментарии, и даже был слышен смех, но слов было не разобрать, и я решила на свой страх и риск все же заглянуть в окно на секунду. Из-за шторы. Мельком. Но мне хватило этого, дабы заметить, что с Питом все в полном порядке и, более того, он улыбается мэру Андерси, а его по плечу хлопает глава миротворцев Дарий. Все, спелся с властью... Кто-то резко одернул меня, и я попыталась вывернуться, но не получилось, и этот "кто-то" грубо потащил меня подальше от дома Пита. Я испугалась было, что это солдат, но почуяв запах перегара, успокоилась, поднимая глаза и встречаясь с опухшим лицом ментора Двенадцатого дистрикта. Он отшвырнул меня к арке и начал трясти за плечо, кривя губы. — Тебе что, крысеныш, жить надоело? Крысеныш? Он думает, я парень? Дело в шапке, скрывающей волосы? — Отвали, — промямлила я отшвыривая от себя удивительно крепкую руку с виду тощего мужчины. — Девчонка, — усмехнулся пьяница. — У парня уже появились фанатки. Детка, ты бы хоть оделась получше, а то твой кумир и не разберет, в чем тут секрет. — Я не фанатка. И он мне не кумир. — Да мне плевать, — развел ладони в стороны Хеймитч. — Постой, — он всмотрелся в мое лицо прищурившись. — Ты что здесь забыла опять? Вспомнил наконец. Тупица. Я не хочу перед ним отчитываться, тем более не собираюсь тут распинаться, объясняя и так необъяснимую ситуацию. Я развернулась и дала деру, как и всегда поступаю в таких случаях, оставляя Эбернети позади. Я узнала, что с Питом полный порядок, и больше меня здесь ничего не держало. Фанаткой меня назвал? Хотя, что бы подумала я, увидев подглядывающую в окна победителя девушку? Добралась до Шлака я удивительно быстро. Даже не заметила как пролетело время. Так всегда бывает, когда ты злишься. Особенно — сам на себя. Надо же было такое учудить? Мне порой кажется, что у меня в голове не хватает какого-то винтика, и оттого весь механизм летит в тартарары. Постучав в дверь дома Гейла, я все же сняла шапку, чтобы быть узнаваемой, и растянула губы в искренней улыбке, когда мне открыла высокая женщина с чуть тронутой сединой волосами. Хейзел Хоторн – мать моего друга и в прошлом красивейшая женщина дистрикта, на сегодняшний момент растерявшая былой шарм из-за каждодневной работы и отсутствия мало-мальски пригодных для жизни условий. Кожа на ее руках потрескалась из-за работы прачкой, а в уголках глаз и губ проявились морщины, свидетельствовавшие о том, что женщина все равно находит время посмеяться, несмотря на любые трудности. Я прошла в дом после пригласительного жеста Хейзел и сразу же выудила из сумки тяжелого бобра, передавая его в руки хозяйки. — Китнисс! — раздался детский голосок, и из комнаты на меня словно пантера выпрыгнула маленькая девочка с черными кудрями, собранными на затылке в хвостик. Я присела и поцеловала Пози в щеку, на что получила такой же поцелуй, но в кончик носа. Она всегда была ласковой и отзывчивой. Я всегда удивлялась, как можно сохранять в себе эту непосредственность в таком аду. — Ты красавица. Новое платье? — спросила я, расправляя рукава-фонарики на плечах девочки. — Мне отдала Кристин. Ей стало все мало. Она за лето переросла весь класс почти на голову. — И ты перерастешь. Всему свое время, мышонок. — Пойдем. Он мне все уши прожужжал, — Пози схватила меня за руку и потянула в комнату, а я, переживая, что не разулась, все же несмело поплелась в след за ребенком, пока не уткнулась глазами в бледное лицо Гейла, уже поднимающегося на кровати, чтобы перейти сидящее положение. Вся его майка была мокрая от пота, но это не остановило меня от объятий. Я сомкнула руки у него за спиной и облегченно выдохнула, понимая, что температура его тела совершенно обычная и, видимо, скоро друг встанет на ноги. — Кис-кис, я насквозь. — Как ты? — отстранилась я, убирая налипшую прядь со лба парня. — Нормально. Мне еще повезло. Мама говорит, в госпитале творился ужас. — Не мудрено. Вы все словно спятили. Что произошло в шахте? — Не знаю. Все как в тумане. Я разговаривал с Крамсом, начальником смены, а потом услышал крики и звук сирены. Дальше провал в памяти, — Гейл почесал затылок. — Ко мне заходила медсестра проверить мое состояние и сказала, что весь мой класс надышался больше остальных, будто эпицентр был прямо в толпе учащихся. Они говорят о каком-то шипении и о том, что Вилл вдруг стал их отводить на выход еще раньше, чем всем стало плохо. — Как это? — села я рядом на кровать. — Вилл в порядке? — Вроде все живы, но плюются кровью. Нужны лекарства. Мелларк младший, вроде, отдал все, что было ему положено после победы госпиталю. Аттракцион невиданной щедрости! Старается откупиться от грязи на своих руках... Пит без денег? Победитель без денег? У него же квота. Или о каких деньгах идет речь? Я зло посмотрела на друга, укоряя его за сказанные слова, а он, как ни в чем ни бывало, перевел тему: — Как охота? — Любишь бобров? — Гадость, — скуксился Гейл. — Ничего. Дай мне пару дней, и ты удивишься тому, как соскучилась по настоящему мясу. — И где же ты его достанешь? — Ты мелкая, и шаги у тебя мелкие. За то время, пока ты добираешься до пролеска, я уже обхожу весь периметр и давно гуляю там, куда ты даже сунуться боишься. — Я не боюсь, — возмутилась я, а охотник легонько толкнул меня своим плечом. Это самая дерьмовая фраза из всех придуманных. Стоит кому-нибудь произнести ее в мой адрес, и я тут же стараюсь сделать все, чтобы доказать, что смелости во мне хоть ковшом черпай. Какой-то юношеский максимализм. — Не сомневаюсь. Мы проболтали до того момента, пока Хейзел не позвала сына на ужин вместе со мной. Но я отказалась. Попрощалась со всеми и вышла, направляясь к своему дому. Беспокойство потихоньку отпускало мои и без того звенящие нервы, а слова, будто невзначай брошенные про Вилла, добавили к вранью про успокоение еще и зудящий звук в висках. Мне не было покоя с самого момента отправления Пита в Капитолий и, видимо, уже не будет никогда. Вся эта Жатва, эти игры, эта авария… Мне казалось, что и я ко всему это причастна. Хотелось первый раз в жизни разобраться во всем этом. Как проходит отбор на голосование? Что творится на самой Арене? Что делают с выжившим после? Есть ли у него теперь обязательства? Я никогда не верила, что на победе все заканчивается. Тебя знает весь Панем. За тебя платили толстосумы, которые не сильно любят попусту сорить деньгами… Значит ли это, что ты их должник? Хеймитч со своим пьянством и одиночеством. Я никогда не интересовалась, что случилось с его родными и друзьями. Почему я никогда не интересовалась? Потому что мне было не до этого. Я голодала, училась охотиться и пыталась самой не стать чьей-нибудь дичью. У меня есть шрам на бедре. Однажды дикий вепрь гнался за мной до самого забора. Как сейчас помню. Поздняя осень... От него так просто не убежишь, а казалось бы… Полосатая свинья ростом мне по колено. Но сколько в ней дури! Вепрь не заботится о твоей жизни, когда его глаза застилает кровавая пелена злобы. Он считает тебя опасной, и это низменный инстинкт. Страшный. Дикий. Вепрь несется на тебя, как оголтелый, и бьет твердым, как камень, черепом в ноги, сваливая, а дальше самое интересное: тебя топчут, кусают, раздирают небольшими загнутыми бивнями. И он не остановится, пока не увидит, что ты превратился в фарш. Это страх делает из животного зверя. Я помню, как убегала и молилась, чтобы забор был под напряжением. Бежала прямо к подкопу, дабы как можно быстрее пробраться. И все было как во сне. Не остановиться. Не прицелится. Я прокатилась по грязи и чуть было не вошла носом в проволоку, но на секунду замерла сгребая сырую землю пальцами для торможения. В миллиметре от смерти. Мне понадобилось много сноровки, чтобы перебраться на ту сторону, но ногу я так и не успела втащить за собой. Вепрь воткнулся бивнем в мое бедро, а дальше стукнулся о забор. Послышался оглушительный треск, и от его тушки через секунду уже воняло гарью. Мама даже завялила свининку на черный день после того, как зашила мне рану. Вот так иногда приходиться доставать себе пропитание. В общем мне было не до глубокого анализа, происходившего на Голодных играх. Я лишь скрещивала пальцы в надежде, что меня не выберут в трибуты, и изредка следила за тем, какой смертью погибают мои сверстники. Это не правда, что никто в дистриктах не смотрит шоу, а если смотрит, то с отвращением. Смотрят все. Переживая за друзей и знакомых, щекоча себе нервы и даже получая некое подобие удовольствия от вида крови и стычек ничем не обязанных друг другу мальчишек и девчонок. Голодные игры – отвратительный, тошнотворный, извращенный порок разъедающий общество, разлагающий его мораль, но надо признать, что за семьдесят с лишним лет это стало частью культуры. Хотя даже смешно об этом думать. Вот такая нынешняя культура. Бесчеловечная. Кровожадная. Культура, от которой хочется вырезать себе глазные яблоки, лишь бы не видеть ее хищный оскал. По крайней мере мне. Может, я еще не совсем по ту сторону идеалов? Не знаю. Мне бы разобраться во всем этом. Это так стало близко мне, когда Пита увезли. Что, если ему нужна помощь? От него все отворачиваются. — Эвердин! — вдруг кто-то окликнул меня практически у порога собственного дома. Я обернулась. Ко мне бежала Люсинда Ашорли, моя одноклассница. На девушке сверху обычной одежды был накинут холщовый фартук, а русые волосы убраны под хлопковую шапочку медсестер. — Привет, — поздоровалась я, когда запыхавшаяся девушка добежала до меня. — Нам нужны свободные руки. Девочки сидели на смене всю ночь, а пациентов-то не убавилось. Им бы отдохнуть. Ты поможешь? Госпиталь? Меня воротит от больниц и всем, что связано с медициной. — Я позову Прим, — решила я переложить все на ту, для кого помощь в госпитале является чуть ли не мечтой. — Она уже там. Где ты была? Взрослых отвлекать от работы мы не рискнули. Не бойся. Все лекарства есть. Работа не грязная. — Я не боюсь, — нахмурила я брови. Треклятая фраза! — Погоди минуту. Зайдя в дом, я бросила охотничью сумку на кухонный стол, нацарапала на уже исписанном листке бумаги маме карандашом записку и вышла обратно к Люсинде, направляясь с ней в сторону больницы. — Все так плохо? — спросила я девушку. — Нет. Просто многие еще бредят и оставлять их в одиночестве не хочется. Я вчера весь день просидела, держа за руку Марса Филберга. Он меня мамой назвал, — грустно выдохнула одноклассница. Я знаю Марса. Он из приюта. Его родители погибли от вспышки оспы лет пятнадцать назад. Как он выжил оставалось загадкой, но после болезни, которая и его подкосила на долгое время, у него на лице остались глубокие рытвины, а в глазах навсегда поселилась отрешенность. Стоит ли мне туда идти?