Излом твоего плеча

Надо ли говорить, что спать я прекратила нормально с момента, как Пит уехал? Нужно только уточнить, что с момента, как он уехал на Арену. Я не могла не думать обо всем, что с ним происходило. Будто он обронил в меня какое-то зернышко, и оно теперь прорастало и прорастало, причиняя мне кучу неудобств. Хотя в принципе мне всего лишь нужно было заняться делом, а не сидеть в раздумьях. Я скрипела извилинами в направлении разгадки. Мне было важно найти хоть одну зацепку, чтобы от нее оттолкнуться. Если его обязали чем-то платить за свою победу, то почему за столько лет никто из прошлых победителей не проронил про это ни слова? Мелларк, ясное дело, бережет семью. Но у некоторых из выигравших трибутов нет семей. Некоторые из них уже настолько старые, что их признания скинули бы на маразм. Есть ли хоть один человек на этой земле способный оказать сопротивление системе? Дело в том, что столица - это территория питающаяся за счет своих дистриктов. И она одна, а нас двенадцать. У них есть армия, но они же не рискнут уничтожать важные административные и торговые единицы? Тринадцатый разрабатывал вооружение. И за столько лет все военные машины в Панеме должны были сгнить, ввиду отсутствия их производителя. А я бы встала на место того, кто бы объединил недовольный народ против тирании? Не знаю. Это сложный вопрос. У меня нет столько авторитета. В общем, с момента как Мелларк покинул дом ради Тура, прошло чуть больше недели. Каждый день телевидение вещало о его посещениях дистриктов, в которых он вываливал публике речь, принося соболезнования родным погибших, и всегда вышколено добавлял какие-то реплики про единство нации. Безэмоционально. Словно кто-то всадил ему крюк в челюсть и дергает его за лески из оркестровой ямы. Меня от этого воротило. У него будто ко всем конечностям были привязаны нитки, и неведомый кукловод руководил каждым его движением. Хотя лицо юноши все равно не могло врать. Я видела, как он был подавлен, но, к сожалению, в планы его начальства видимо не входило выказывать нарочитую скорбь по тем, кто несправедливо погиб ради процветания нашего незыблемого будущего. Можно ли назвать это процветанием? Пит точно сдох и не вернулся с той Арены, хотя я достаточно давно не видела Мелларка живым... Я плохо помню момент, когда сын пекаря стал таким. Когда на его щеках перестали появляться ямочки от улыбки, когда в его глазах перестал плескаться лазурный океан и футболки парня стали такими помятыми, будто он их вытаскивал из... Неважно. Если быть до конца честной перед собой, то я всегда за ним подглядывала издалека. Он просто так отличается от остальных жителей дистрикта, что невозможно было не засмотреться. Все три брата имеют какую-то черту, которая делает их другими. Не знаю. Дело не в светлых волосах или еще каком-то факторе внешности. Средний брат, имя которого я не знаю, никогда не отказывал в организации каких-то мероприятий. Его можно было увидеть абсолютно в каждом капустнике, что устраивали школьники или мэр Андерси. Он помогал ремонтировать окна в приюте и никогда не занимался стряпней, как остальная его семья. Таскал мешки, разгружал машины, разносил заказы, но не прикасался к готовке. Вилла однажды схватили миротворцы, и его родителям пришлось выплачивать отступные, чтобы сына не наказали. Дело было в девушке. Он провожал ее и не успел до комендантского часа. Еще я помню, как он сломал какому-то парню из бедного района нос, когда тот стал уличать семью Мелларков в воровстве и слишком жирных физиономиях. Но ведь они не были никогда сытыми при том, что жили в пекарне. У Вилла ребра можно было по пальцам пересчитать, пока он не стал матереть просто от возраста. Пит же всегда старался быть незаметным, но получалось паршиво. Я точно знаю, что он всегда шел до Шлака после школы, в ногу со мной, и наверняка думал, что я его не вижу. Я хотела остановиться, вытащить его из-за ящиков и спросить в лоб, для чего он это делает, но не решалась. А потом он перестал это делать. И вообще перестал где либо светиться. Если честно, то и остальные братья очень изменились в какой-то момент, но Питу видимо было тяжелее всех. Он не высыпался. Всегда нервно теребил свое запястье. И еще двойной узел на шнурках превратился в одинарный. Будто он быстрее убегал из дома на учебу... Хотя никогда не опаздывал. Я помню, что он всегда приходил первым. Что у них произошло? Когда-нибудь количество вопросов, которые я хочу задать Мелларку, уменьшится? Мне кажется, их только становится больше. День, когда победитель пересек границы столицы, начался прямым эфиром с вокзала. Я сидела за столом с Прим и завтракала безвкусной кашей, когда показали Пита выходящего из поезда в сопровождении ментора и разукрашенной капитолийки. Эффи Тринкет, кажется. Райская птичка в изумрудных перьях вместо юбки. Мне всегда было интересно какой у нее настоящий цвет волос, ведь обычно ее голову украшали громоздкие парики и шляпки. Пит, не поднимая головы, пошел через живой коридор фанатов, выкрикивающих его имя и судорожно размахивающих руками, а потом из толпы высунулась молодая девушка с длиннющими ресницами цвета чистейшего золота и, схватив Пита за грудки, притянула к себе, чтобы поцеловать в щеку. Парень сконфуженно стал отстраняться, но девица вцепилась в него мертвой хваткой, а комментатор заискивающе заулюлюкал о том, что красавчика из Двенадцатого принимают в Капитолии более, чем горячо. Помог Хеймитч. Он, добродушно улыбаясь, что-то пропел девице и мягко убрал ее руки от ошалевшего Пита, не знающего, обороняться ему или играть на камеру. Эффи стала грозить пальчиком в ажурной перчатке всем встречающим, а комментатор пообещал удовлетворить любопытство женского населения в вопросах личной жизни Мелларка, ежели вокруг него такой ажиотаж. — Будь у тебя всего одна стрела, кому бы она влетела? Ей, комментатору или Питу, дабы избавить его от мучений? — спросила сестра допивая чай из кружки. — Что за вопросы? — спросила я девочку, а та хитро улыбнулась и кивнула куда-то на мою руку. Я перевела взгляд и поняла, что согнула ложку пополам. Вот так вот. С чего бы это? Пришлось усмехнуться и что-то пробормотать в свое оправдание, но, кажется, Прим это показалось слишком нелепым. Она молча встала, забрала у меня посуду и пошла ее мыть. Вот и поговорили. Пита чествовали. Показывали короткие ролики игр и часто переключались на кадры его утреннего появления в Капитолии. Девушка, что поцеловала его в щеку, оказалась племянницей какого-то банкира, и у нее уже брали несколько раз интервью, в которых она рассказывала, какая бархатная кожа у сына пекаря, и как вкусно он пахнет. Комментатор просил взять на заметку эту информацию парфюмерные компании и выпустить схожий аромат в этом сезоне, чтобы каждый мужчина Панема отныне пах как настоящий победитель. Я вдруг представила себе Пита в окружении ученых, вовсю его обнюхивающих, и улыбнулась. Это отвратительно, что пока мы тут ишачим, обливаясь вонючим потом, они верещат от восторга от человека, жизнь которого сохранилась за счет смерти двадцати трех человек. Но все же есть какая-то ирония в нашем существовании. Они изолировали двенадцать территорий, заставили каждую заниматься своим низкоквалифицированным делом, дали возможность детям получать только скудное среднее образование и везде ввели ограничения и запреты, но при этом самый преисполненный благодати край их государства является самым тупым и примитивным. За исключением кучки народа, в руках которого те самые рычаги управления этим бедламом. И все же Пит, одетый в идеально подогнанный темный костюм, смотрелся на фоне всего своего окружения более чем аллегорично. Словно ворона в стае белоснежных голубей. Белая, но ворона. Я даже не понимала, как мне реагировать на все происходящее в моей жизни. Когда он в ней появился? Или же когда я наконец заметила, что он в ней есть? И после его поцелуя... Это был первый в моей жизни поцелуй. Что мне с этим делать? Мое времяпрепровождение проходило в обычном для него ключе. Из больницы отпустили всех мальчишек, девочки вернулись к занятиям, а я все смотрела на пустующее место рядом с Брайаном Сваном и решала сама для себя, стоит ли это все таких терзаний. Когда нам показали праздник во дворце президента Сноу, то я заметила как Пит оживился. Камеры не упускали из виду его знакомства с будущими коллегами по новым играм и, конечно же, заостряли внимание на том, как сын пекаря общается с женской половиной менторов. Когда я увидела его в окружении сразу нескольких капитолийских девиц — то с того момента больше не следила за Туром. Все казалось фантасмагорией. У меня своя жизнь. У него — своя. Наши параллели вряд ли пересекутся, хотя я и не сильно этого жажду. Мне скорее интересно, что из того, что нам показывают, правда, а что — нет. Сегодня Гейл должен был один отправиться на охоту, а мне надлежало ждать его дома и трястись от того, что он вполне мог в этот раз подстрелить крупное животное, обеспечив нас едой на несколько дней вперед и выиграть-таки у меня пари, доказав мою несостоятельность. Когда в дверь отрывисто постучали, я даже челюсти сжала, заранее делая свое лицо обиженным. На пороге стоял мой друг с гордо поднятым волевым подбородком и театрально расставлял руки в стороны, будто бы легкоатлет завершил сложный прыжок с брусьев. — Олень? — спросила я охотника, а он надул губу. — Вообще-то, Гейл Хоторн, да будет тебе известно, женщина, — он указал на себя пальцем. — Мужчина добыть еду. Ты — хранить домашний очаг и вязать кружевные салфетки! — Ну точно олень, — усмехнулась я пропуская парня в дом. Он быстро разулся и поспешил поставить на огонь в печи воду, чтобы согреться и попить чайку. Из нас двоих хранительница очага точно он. — Ты с пустыми руками? Гейл уселся на стул и заложил руки за голову. — Подвесил повыше, чтобы кровь стекла. Уже холодно и можно не бояться, что мясо протухнет, так что завтра разделаем и... Я прямо уже чувствую запах жаркого... — Спасибо, — улыбнулась я присаживаясь напротив. — Где Прим? — Помогает маме. Вчера у Дорбергов обвалилась крыша, и хозяину дома отдавило ноги. Я даже отсюда слышала его вопли. — Ясно, — друг задумался, и у него на лбу пролегла морщинка. — В общем. Тут такое. Я видел следы на земле далеко от забора. И чужие силки. Я заелозила на месте и попыталась представить себе того, кто бы мог точно так же, как и мы, делать вылазки из дистрикта, но никто определенный не приходил на ум. Было несколько мальчишек, рыбачивших на свой страх и риск летом, но сейчас... Мы бы знали. — И что это значит? — Двенадцатый крайний, и за ним только руины. Я не знаю, Китнисс. Но так далеко, признаюсь, я и сам первый раз выбрался. Возможно, есть еще место на земле, где живут люди. Или бегут туда. Может быть прямо у нас под носом создаются другие государства. Там были даже рытвины от колес больших грузовых машин... Так как телевизоры в дистрикте были подключены к общей сети и всегда включались автоматически, когда были срочные сообщения, то в этот самый момент, когда я хотела было уже сделать предположения насчет догадок Гейла — загорелся экран, и на нем крупным планом засиял белоснежный герб Капитолия на темном фоне. Громкая, ударяющая по ушам музыка гимна, заставила меня скукситься, а охотник придвинулся поближе, чтобы ничего не пропустить. Дальше в кадре возникло лицо молодого парня с серьезным видом смотрящего в объектив. — Жители дистриктов, в связи с наступлением семидесятипятилетия начала темных времен, сегодня в небе пройдут внеплановые учения военно-воздушной авиации. Просьба сохранять спокойствие и соблюдать дисциплину. Комендантский час продлен с девяти вечера до девяти утра. Спасибо. Зазвучала легкая мелодия и стали показывать видео-ролики отснятые во время того, как Пит находился в Президентском дворце Капитолия. Как он жмет руку Кориолану Сноу, как о чем-то беседует с распорядителями, которые полгода назад хотели его смерти, как его со всех сторон обступают люди, и команда подготовки еле успевает увести победителя из зала, пока его не разобрали на сувениры. Показывали даже, как Хеймитч грызет ногти... А мы все сидели с Гейлом и молчали. Потому что оба понимали связь между поднятыми в воздух столичными планолетами и возможным нахождением за пределами границ Панема живых людей. Которые вскоре станут мертвыми. Они никого не выпустят из этой клетки... — Мы им ничем не поможем, — первым нарушает молчание охотник. — Кому "им"? — вырвалось у меня, и парень смолк, утыкаясь взглядом в свои сжатые кулаки. В эту ночь в небе гремел гром. И я не была до конца уверенна, что это всего лишь гроза, ведь даже с закрытыми окнами я ощущала в воздухе запах жженного пороха и селитры. Прим перебралась ко мне в кровать, и мы до утра не сомкнули глаз, пока все не стихло. Думаю, что в других дистриктах слышно было не хуже, и это был знак, что все мои размышления насчет противоправных действий по отношению к нынешней власти слишком наивны. Если даже и появится человек, способный сплотить людей, то вряд ли ему удастся дожить до момента, когда его труд не увенчается успехом. И Пит в такой западне, что я просто не имею права его судить за все то, что ему приходиться говорить обществу на выступлениях. Думаю, что он не зря сказал, что выбрал меня. Не только меня. Он выбрал всех, кроме себя. И я не могу не вспоминать об этом, когда открываю глаза по утрам. Я хочу, чтобы он вернулся. Мне нужно ему помочь. Хоть чем-нибудь. Хоть собой. Просто быть рядом, как друг. Ему ведь нужен друг? Всем нужен...

***

С момента, как Пит уехал в Тур, оставив мне после себя только скомканные объяснения и ничего незначащий поцелуй, прошло два месяца, а землю накрыл погребальный саван белоснежного снега. Два месяца. Никто не задерживался в столице так надолго. Или я чего-то опять не знаю...