Излом твоего плеча

— Китнисс, — прозвучало у меня над ухом, но я не захотела отвечать, потеплее закутываясь в мягкий пушистый плед. — Китнисс, проснись. Мы все проспали. Моя голова все так же покоилась на подушке дивана, и создавалось полное ощущение уюта и легкости мыслей. Мне даже снилось что-то невероятно приятное. То ли отец, качающий меня на подвешенной к дереву шине, то ли мама, плетущая косы и перебирающая тонкими пальчиками мои темные локоны. Возможно Прим, мучающая меня любопытными детскими вопросами о том, откуда берется ветер или, к примеру, почему трава зеленая. Я не сильно страдала от самой сестры, скорее от мозгового штурма, что требовался для нахождения понятных ребенку ответов. В снах даже жуткие вещи прошлого кажутся не такими ужасными. Будто затертыми. Немного смазанными. Едва уловимыми. Как же давно я не видела таких красочных снов... Почему я должна лишаться всего этого и нырять обратно в реальность? Что-то пощекотало мне нос, а через секунду я почувствовала рядом с собой присутствие человека. Ты всегда ощущаешь нервами, когда в твою зону комфорта вторгаются посторонние люди. Эта способность дана каждому из нас, стоит только закрыть глаза в толпе. Я распахнула одно веко и встретилась с голубым глазом, обрамленным золотыми ресницами. В его зрачке ярко полыхало пламя. Нет. Всего лишь отражался огонь в камине. Лениво потянувшись, я все же обернулась назад и увидела Пита, сидящего на диване в домашней одежде и держащегося за левый бок. Ребра болят. Когда он успел одеться? — Пора домой? — Поздно уже. Два часа ночи, — он взглянул на полочку над камельком, и я увидела небольшие электронные часы, подтверждающие слова победителя. Мама будет переживать, и Прим тоже. Видимо, мой взгляд заметался от панических атак, пробудившихся внутри, но Мелларк добродушно улыбнулся и попытался меня успокоить: — Я звонил в госпиталь. Мама на смене, а значит знает, где я. В общем, я заперта до утра с парнем в одном доме. Вот такие дела со мной иногда происходят невзначай. — Голодная? — спросил Пит, с трудом поднимаясь и направляясь к кухне, а я вскочила с места, роняя на пол плед и подбежала, чтобы усадить парня куда-нибудь, ведь здоровая из нас двоих — я и вполне могу все сделать без его помощи. — Тебе нельзя напрягаться. Я справлюсь. И за несколько минут я успешно вскипятила воду, открыла пару пакетов сушеных фруктов, вяленых овощей, а также по-хозяйски достала из нижнего ящика кухонного гарнитура соломку с маком и разложила это все перед Питом Мелларком, внимательно наблюдавшим за моими действиями. Возможно, я все же сойду за хранительницу очага когда-нибудь. Не в этой жизни... — Сахар? — Нет, спасибо, — усмехнулся юноша, и я удивилась тому, что он отказывается подсластить горький напиток. Мне не нравится этот деревянный вкус без, хотя бы, меда. Я села рядом, запихнула в рот соломку, откусила, начиная громко хрустеть в тишине ночи и шумно отпила из чашки горячий чай. Пит все сделал аккуратней, и мне показалось это ужасно нелепым. Я показалась сама себе нелепой. Он еще и одет прилично, а я все в том же, в чем почти каждый день. — Как ты себя чувствуешь? — решила я снова мучить юношу ничем не примечательными вопросами. — Я попросил миссис Эвердин не сообщать никому о случившемся и сказать родным, что я простудился. Он жалеет миротворцев? — Они отбили тебе легкое... — Пойдут вопросы, что я делал в Шлаке, а потом начнут смотреть камеры и увидят тебя, с завидным постоянством выходящей из моего дома. — Камеры? Пит прихлебнул из кружки и пожал плечами. — Пока нет никакого повода следить за мной — никто этим не будет заниматься. Логично, конечно, но что если повод появится? Я уже подписала себе приговор. Или еще не совсем... — А внутри дома? — Не все так просто, но считай, что их нет. Громко и показушно зажевав соломинку, я кивнула парню, дав знак, что поняла его просьбу о нераспространении, и нервно мотнула ногой под столом, задевая его протез. Послышался металлический треск, и Пит смущенно отвернулся. Он ведь не мог знать, что я уже все видела своими глазами. И что не все так плохо, как ему кажется. Значит, я здесь все равно, что на телешоу. И как расслабиться? — Я все хотел спросить... — О чем? Пит взъерошил челку и стал стучать о стенку кружки пальцем, превращая этот звук в какой-то нервный ритм. — Если бы... Ну, предположим на секунду, что я не был на Арене. И вообще всего, что было после нее, тоже не существует. Мне десять, и у меня веснушки. В общем, если бы я тогда подошел к тебе... — Я бы сбежала. Он грустно выдохнул, но насилу улыбнулся, будто понимая, что все тогда вышло совершенно правильно. — Я бы и сейчас сбежала, — честно призналась я, ведь сидеть с Питом до рассвета никак не входило в моим планы, и вообще... Все достаточно странно. Телевизор в доме Мелларка запиликал, и начали показывать снова какие-то новости про плановые учения. Их очень часто крутили последнее время, но больше грома в долине слышно не было. Расфуфыренные журналистки освещали яркие события в столице, когда за их спинами показывали всю мощь армии Капитолия, а изображение периодически рябило, давая помехи на картинку, но к этому я тоже уже успела привыкнуть. У нас дома так же. Пит хмурился, смотря на экран, но потом решил не заострять на этом своего внимания, обратно переводя взгляд на меня и придвигаясь ближе. Мне кажется, или это защитный жест? Не кажется. Он даже положил руку на спинку моего стула, будто хотел контролировать ту территорию, на которой я нахожусь. Его запах стал ощущаться даже кожей. Пит пах чем-то хвойным? И чистотой. Он успел помыться? Значит, это он сам себе тут камины разжигает и переодевается тоже сам. Но ему нельзя тревожить ни ребра, ни ногу, которая, если честно, выглядела паршиво, когда я видела ее последний раз. Хотя выводить его на разговор... Я не совсем понимаю, как это делается. У меня какая-то сплошная паника в голове. — Расскажи мне о себе. Вот так вроде безопасно, и идея неплохая. — О чем ты хочешь узнать? — О детстве. Просто говори, Пит. Помоги. Дай мне почву... — Тогда по очереди. Мне тоже интересно, — я облегченно кивнула, и парень продолжил: — С чего бы начать? В общем, года в три я был жутко любопытным и любил смотреть в щелочку печи на тлеющие угли, но отец боялся, что искра отскочит и попадет мне в глаз. Мне, конечно, объясняли варианты развития событий, но все как с гуся вода. Я, вопреки всему, смотрел тайком в печку и не понимал, почему что-то настолько красивое может быть настолько опасным. Однажды отец просто взял мою ладонь и приложил к раскаленной задвижке, подержав немного, пока я не взвизгнул от полученного ожога. Метод, конечно, не самый гуманный, но больше я к огню не подходил, а если надо было, то с опаской. Я улыбнулась, видя, как воспоминания помогают Мелларку расслабиться, и с его лица медленно, но верно исчезает черная тень. Тонкая полоска на скуле парня бросилась мне в глаза, и я чисто инстинктивно дотронулась до нее, ощущая сухую корочку под пальцами. Небольшой ожог от невнимательности, а кажется, будто я виновата в этом. Пит прикрыл веки и чуть поддался в сторону моей ладони, словно прося ласки, и я ее подарила. Сама. Потому что хотела. Невесомо погладила по выбритой щеке, ощущая тепло, нежную кожу и что-то еще внутри себя. Такое необычное. Тяжелое и почти причиняющее боль. Парень мимолетом поцеловал мои пальцы, а я одернула руку пряча взгляд за завесой челки. Испугалась. Его или себя? Нужно отвлечься. Перелистнуть страницу. — У моей семьи есть примета, которая передается из поколения в поколение. Первый подарок, что преподносят новорожденному не родственники — считается знаковым и определяющим будущее малыша. — Например? — спрашивает победитель. — Ну, если бы принесли, к примеру, хлеб на мое рождение, то это означало бы, что я стану домашней и хозяйственной. Если бы перину, то я была бы ленивой. — А каким был твой первый подарок? Я беззвучно усмехнулась, понимая, что сейчас раскрою ему всю свою суть в трех словах. — Унты из кожи. — И это значит? — Что я все время буду в бегах. Обувь не дарят младенцам, ведь она им не к чему, но мамина бывшая одноклассница вышла замуж за скорняжника, и он не удержался сшить из лоскутков простые детские валеночки. А Прим подарили гребешок для волос в виде бабочки с витражными крылышками. Сестра действительно выросла красавицей. — Ты тоже... В полутьме казалось, что глаза Пита сверкали каким-то особенным светом при взгляде на меня, и я вдруг почувствовала, что зря боюсь. Все складывается просто. Проще простого. Даже при наличии в его голове гигантских тараканов, все равно он читался так же легко, как книга. Все тот же белобрысый мальчишка с курносым носом. Все та же доброта, что выливалась из него водопадом, обрушиваясь на головы тех, кто этого даже не заслуживал. Его потрепала жизнь, но не отняла главного. Он умеет защищать без рук, греть без огня и любить, никому в этом ни разу ни признавшись. Любить? Это то, что пришло мне в голову? Меня будто током ударили, и я подскочила с места, ведь в дверь глухо постучались, а посреди ночи это могло означать только одно — проверка. Но звук исходил не от главного входа. Нет. Задний двор... Я испуганно посмотрела на юношу, а тот уже поднимался со стула, но я опять его усадила надавив на плечи. — Кто это? — Открой, если не трудно. Не трудно. Я доверяю ему? Более чем. Дойдя до кладовой, рядом с которой находилась небольшая металлическая дверь, я дернула щеколду и открыла ставню впуская внутрь... Миротворца. Солдат в белом мундире быстро снимает шлем и проходит на кухню, а я узнаю в нем темноволосого Эвана, взъерошенного и с шальными глазами. Ошарашено закрываю дверь вновь и иду за парнем. Миротворец с секунду осматривает лицо Пита, а потом цыкает и откидывает в сторону все, что держал в руках, опускаясь на табурет рядом с Питом. — Ну ты и вляпался. Пройдет до Жатвы? — Буду как новенький, — отмахивается Мелларк. — Не звонили сверху? Никто не проболтался? — Молчат пока. Но у Фарелла под шлемом не лицо, а рожа пчеловода. Парни улыбаются, а я стою и смотрю на это, все еще не совсем уверенная в чистоте своего рассудка. — Привет, охотница, — подпирает кулаком подбородок Эван. — Мне кто-нибудь объяснит, в чем тут секрет? — Присаживайся, — Пит пододвигает к себе еще один стул, а я прохожу, сажусь и с интересом рассматриваю лицо миротворца. Серые глаза, короткая стрижка, выбритый висок и, вроде, ухо проколото, или родинка. Не вижу, слишком темно. — Эван Шепард, Тринадцатый дистрикт, — от выбритого виска парень по-армейски салютует мне двумя пальцами, а я боюсь переспрашивать то, что, возможно, не поняла с первого раза. Его вызывали на перекличке, и я четко помню, что он из Второго. Погодите. Что... Какого черта? — Ты, по-видимому, не в курсе? Ах, да, ты только догадывалась, если судить по записям. — Записям? — я даже отодвигаюсь. — Это не ко мне, — Эван виновато смотрит на Пита. — Я же предупредил насчет прослушки. В лесу. В городе. В Шлаке. И здесь тоже. Отличие только в том, чья она именно. Мелларк, по-видимому, страшно не хотел посвящать меня в такие вещи, но делать уже было нечего, и теперь я имею полное право задавать свои вопросы. Его товарищ дал мне все карты в руки. Я готова сыграть эту партию. Даже в пальцах закололо от азарта. — Как Тринадцатый уцелел? Миротворец демонстративно отдергивает мундир, как на строевой, и начинает декламировать: — С момента начала восстания семьдесят с лишним лет назад был заключен договор между армией сопротивления и правительством Панема. Никто не уничтожал Тринадцатый дистрикт. Когда запахло жареным, и с одной и с другой стороны главнокомандующие приняли решение объявить перемирие путем отделения территорий и объявления о их суверенитете, а вам сказали, что стерли революционеров с лица земли. Мы научились жить независимо от Капитолия, но со временем разногласия между правительствами достигло апогея, и уже больше двадцати лет мы друг за другом наблюдаем, ожидая чего-то... Может быть, открытого конфликта, а может быть того, что кто-то оступится невзначай. — И много вас? — Больше четырех тысяч жителей в Тринадцатом и чуть меньше сотни людей разбросанных по всему Панему. Солдат вдруг подмигнул уже нервно кусающему губу Питу. — Ты же понимаешь, что эта слежка двусторонняя? — Понимаю, — кивнула я. — И все, что сейчас ты мне говоришь, тоже слушают? — Всенепременно, но мы уже выяснили, что ты не болтливая. А теперь еще и осведомлена, что если вдруг станешь трепать языком, то мы об этом узнаем первые. — Не впутывай ее, Эван, — возмущенно стукнул по столу победитель, уже готовый встать и вышвырнуть парня из дома, но солдат даже ухом не повел. — Вы за мной следили? И долго? — Гейл Хоторн сдал выпускные экзамены, общался с начальством и хочет пойти в Северную шахту на нижние ярусы, хотя ты готова охотится за двоих, лишь бы он пошел в Южную. Еще он хочет, чтобы ты его ждала. И ты обещала его ждать, как ждала Мелларка. Вот черт. Повисла очень нехорошая пауза. Такая бывает, когда хочется провалиться сквозь землю. И как мне на это реагировать? Значит, вот этот парень с грязными манжетами знает абсолютно каждый мой шаг, тогда как я не знаю о нем ничего. Это не нормально. Это мерзко. А если мне в лесу в туалет приспичит, то это увидит все начальство Тринадцатого? — Проводи, пожалуйста, Китнисс домой, — Пит встал и потихоньку пошел до дивана, чтобы прилечь, а я уткнулась в свои же ладони, чтобы не видеть ни напряженных желваков на челюсти Эвана, ни сына пекаря, по-видимому, решившего закончить все разговоры со мной на сегодня. Глубоко вдохнув полной грудью и шумно выдохнув я поднялась, дошла до тумбочки рядом с диваном, вытащила нужные лекарства, налила еще один стакан воды и впихнула все это блондину под нос. — Пей. Совершенно безэмоционально выполнив мою просьбу, Пит лег на подушку и отвернулся, накрываясь пледом с головой, а я обулась, напялила на себя куртку и пошла из дома прочь в сопровождении Эвана Шепарда. Он грубо сжал мое предплечье и буквально поволок в сторону Шлака, но я не возражала. Может, конспирация, а может, ему есть до этого всего дело, но мне сейчас совершенно не хочется ни оправдываться, ни объяснять ничего. Пусть делают свои выводы, если им так этого хочется. У меня же есть теперь хотя бы объяснение и бомбежкам в долине, и тому, какого дьявола в лесу перестали появляться животные. Капитолий предотвращает увеличение притока беженцев на вражескую территорию. Тринадцатый жив. В стране происходит что-то совершенно невообразимое, и настанет день, когда это всплывет наружу, показывая себя во всей своей красе. — Чего вы все-таки ждете? — тихо спросила я рядом идущего миротворца, который уже подводил меня к крыльцу дома. Мы остановились. — Panem et circenses, — произнес Эван, намекая на историю создания нашего нынешнего мира. Хлеба и зрелищ. Самые крупномасштабные Голодные Игры со времен их создания, дамы и господа. Да прибудет с нами удача.