Излом твоего плеча

Прим, облаченная в светлый сарафан, стоит на площади перед Домом Правосудия и плачет, уткнувшись в мамино плечо, пока миротворцы уводят меня все дальше и дальше, поднимают по ступеням, и вот я уже стою на постаменте рядом с Питом Мелларком, шея которого продета в тугую петлю из пеньковой веревки. Он улыбается краешками губ, смотря на то, как у меня на глотке затягивается вторая, точно такая же, петля, и через минуту пол под нами будто растворяется, заставляя гравитацию потащить наши тела ближе к земле и вырвать из наших легких последние порции воздуха, застревающие где-то между сомкнутыми зубами. Легкое дуновение ветерка поглаживает меня по волосам, заставляя налитые кровью глаза распахнуться и увидеть, что все это был лишь дурной сон. Я часто дышу и наблюдаю за тем, как настоящий Пит, не на шутку перепуганный моим состоянием, встает с пола и берет мое лицо в свои ладони, начиная что-то тараторить, но я плохо слышу. Пульс бьет по ушам, словно я все еще висельник, испускающий дух. Моя рука начинает растирать горло, пытаясь убрать эти неприятные ощущения, и через несколько секунд я уже могу выдавить из себя хотя бы слово. — Кошмар приснился... Парень отстраняется и дает мне пространство, чтобы я поднялась. Усаживаясь и начиная пальцами шарить на голове, пытаясь привести себя в божеский вид, я смотрю в окно и вижу горы. Огромные каменные великаны с белыми вершинами окружают Капитолий. Мы почти приехали. Это крепость. Если армия сопротивления когда-нибудь и доберется до столицы, то им придется очень туго. Почему я думаю об армии сопротивления? Потому что в моем сне нас с Питом казнили в серых робах, у которых на манжетах была вышита белоснежная цифра тринадцать. — Я вчера смотрел трансляцию и видел других трибутов. Боюсь, у нас проблемы. — Профи? — Заключать союзы бесполезно. Я шумно выдыхаю, обнимая коленки, и прямо кожей ощущаю, что уже абсолютно одинока. Не то, что бы я рассчитывала на возможность заключения союзов с профи, просто у меня была небольшая надежда. Все же я умею стрелять из лука. И неплохо. Обычно те, кто передвигаются на Арене поодиночке, потом сильно об этом жалеют. — Китнисс, — зовет меня по имени победитель, и я встречаюсь взглядом с его уставшими глазами. — Это не самое страшное. В этом году младших столько же, сколько и старших. Дети. О боже. Зная статистику прошлых игр, можно проанализировать предстоящие. Когда перед тобой ребенок с оружием в руках, готовый разорвать тебе ради собственного спасения, ты чисто интуитивно сдашься. На уровне подсознания. Дети более жестоки даже, чем подростки. Кто-то из них зовет маму и умирает быстро, а у кого-то сносит крышу настолько, что страшнее противника и не представишь. Они практически не побеждают никогда, но выстрелить в ребенка... Я не смогу. Я знаю, что не смогу. Мне кранты. Пит молча уходит, закрывая за собой дверь, а мне остается только одеться, наскоро причесаться одноразовой щеткой из набора, который нашла в тумбочке, и умыться около маленькой раковины в углу, примечая в своем отражении серые круги под глазами от плохих сновидений. Когда я выхожу из купе, мы уже въезжаем в тоннель, и только редкие лампы освещают мне дорогу до вагона-ресторана. — Доброе утро, — раздается где-то надо мной, и я разворачиваюсь, всматриваясь в лицо Брайана, уже полностью готового к выходу. — Доброе, — бормочу я и как можно скорее семеню подальше от него, чтобы не дергаться. Я его не боюсь, но уже не считаю безобидным. — Китнисс, Брайан, вы такие молодцы, что встали вовремя, — улыбается Эффи. — Несколько минут, и мы подоспеем к платформе, а сейчас мой любимый момент, — она показывает тонкой ручкой на окна вагона, и вдруг все пространство заливается ослепительным солнечным светом. — Столица Панема! Капитолий! Вдалеке блестят гигантские высоченные многоэтажки, будто сотворенные только из стекла. Все разной формы, но поражающие своими масштабами. С той стороны, что доступна нашему взору, расползается береговая линия огромного водохранилища, а посередине, прямо из центра темно-синей глади, бьет в небеса струя, опадая куполом обратно в воду. Поезд сбавляет ход, и люстры от этого начинают тихо бренчать у нас над головами. Хеймитч выходит в практически нормальном состоянии, заправляя в брюки помятую рубашку, на что Эффи брезгливо морщится и кривит розовые губки. Перрон показывается несколькими минутами позже. На нем, как и всегда, трибутов встречает любопытная толпа райских птичек, обмотанных в цветные тряпки, и наши менторы, стеной закрывая нас от обзора телекамер, идут впереди, периодически радушно что-то говоря собравшемуся народу. Я отовсюду слышу имя Пита, и в его адрес летят сотни комплиментов, но изредка и мое имя кто-то выкрикивает, что сильно меня коробит. Я не вижу этих людей. Если честно, я вообще здесь не вижу людей. Если меня не подводит мое зрение, то в кучкующейся толпе я пару раз натыкалась на совершенно невообразимых созданий с ушками, как у котов, или полным отсутствием носа. Чтобы не пугаться и не пугать народ своей реакцией, я шла до машины, потупив взгляд. А через какое-то время нас привезли к зданию, где разделили с Брайаном по разным отсекам, и Пит успел мне лишь кивнуть на прощание. Я никогда, никогда в своей жизни не чувствовала себя так паршиво, как в этом чудесном центре преображения. Кажется, что с меня сдирали кожу, слой за слоем, заставляя мою внутреннюю бабочку, как говорила команда подготовки, вылезти из куколки гусеницы. Это фирменное издевательство — лишать человека всех волос, залезать к нему в те места, куда он сам не лезет никогда, и просто-напросто голышом выставить в комнату, где его должен был ждать совершенно незнакомый ему человек, которого все с придыханием называли Цинной. Когда же ко мне зашел этот мужчина, я даже не сразу начала прикрывать свою наготу, потому что была удивлена его обликом. Он был... нормальный. Обычный, не считая золотистой подводки вокруг глаз. Среднего роста, каштановые волосы, мужественный профиль. Никакой жеманности в движениях, никаких странных аксессуаров, что бывают у стилистов трибутов. И молодой, как я. Хотя, я, наверное, ошибаюсь. — Здравствуй Китнисс. Меня зовут Цинна, я друг твоего ментора, Пита Мелларка, — молодой человек протягивает мне руку, а я ее неуверенно жму, прикрывая практически несуществующую грудь другой рукой. Со стороны это кажется забавным. Мои ноги крест на крест, спина согнута так, чтобы быть как можно дальше нежными местами от незнакомца, волосы распущены и пытаются закрыть все, что только им удается. Поза коромысла. Я покорю их. Весь Панем. — Мы с моей помощницей Порцией не можем отойти от традиции отражать в костюмах на параде суть ваших дистриктов, так что придется немного поиграть с идеей угледобычи. Цинна стоит и смотрит мне прямо в глаза, игнорируя мою наготу. Я даже немного расслабляюсь понимая, что, скорее всего, он видит много обнаженки в своей жизни, и мне его удивить нечем. — Игры с углем всегда заканчиваются плохо, — слетает у меня с языка. — Бум! — он показывает в воздухе руками расширяющуюся сферу. — Ты готова взорвать столичную публику? Если в прямом смысле слова — то да, а если нет, то мне плевать. Но я киваю, умоляя бога только о том, чтобы меня не выпустили на парад голышом, как было уже однажды с беднягами из четвертого дистрикта. До сих пор помню, как их тела обложили ракушками, которые постоянно отваливались на потеху капитолийцам. Через час волшебства надо мной, Цинна подводит меня к зеркалу, я вижу нечто настолько невероятное, что описать это не найдется никаких эпитетов. Черное трико обтягивает меня с ног до шеи. Чешуйчатое, переливающееся в свете люстр. Через каждый сантиметр проглядывает огонек, и я выгляжу, как тлеющий уголь, готовый вот-вот разгореться от любого легкого дуновения ветра. Волосы собрали в простую прическу, так похожую на ту, что была у меня на Жатве, на лицо нанесли легкий макияж, не скрывающий моей естественной внешности. Когда я встречаю Брайана, то у меня чуть челюсть не отпадает. Вот настоящий боец. Опасный. Хищник. Большой и сильный. Меня за ним даже не увидят, если я не буду постоянно подпрыгивать и размахивать руками. Все время, пока нас не подвели к колесницам, Брайан бросает на меня многозначительные взгляды, но не говорит ни слова до момента появления Цинны с небольшим факелом в руках. — Они нас поджечь хотят, — шепчет он мне на ухо, слегка наклоняясь. Я поджимаю губы и отворачиваюсь, делая вид, что мне это не интересно, хотя в душе начинает свербить червячок. Они же не убьют нас прямо здесь? Это против правил. — Огонь синтетический, будет немного щипать, да и только. Вообще, лучше сгореть, чем сгнить. Со стороны конюшен к нам идут менторы. Хеймитч улыбается и первым делом подносит ладонь к факелу в руках Цинны, немного подождав, он убирает ладонь и одобрительно кивает нам, как бы говоря, что все предельно безопасно. Ну, раз этот проспиртованный алкоголик не вспыхнул, то, вероятно, бояться и правда нечего. Со своего места трогается первая колесница, запряженная двойкой черных скакунов, а на ней, гордо вздернув подбородки, стоят трибуты Первого дистрикта. Тоже здоровенные. Старше меня. Становится не по себе еще больше. — Китнисс, — зовет меня Пит, подходя ближе и прикладывая пальцами к краю моего костюма брошку с сойкой, про которую я опять и думать забыла. — Ты должна сейчас выбрать для себя роль в этом спектакле. Можешь посылать им воздушные поцелуи и быть дружелюбной. Можешь молчать и даже не смотреть в их сторону. Хеймитч считает, что весело было бы провернуть трюк с дружбой между земляками. Взять Брайана за руку, к примеру. — Нет, — категорично отвечаю я, и Мелларк вздыхает. — Игры уже начались. Быть собой на публике, значит доверять. Чем дальше ты уйдешь от своего образа, тем в большей безопасности останешься. Доля правды в его словах присутствует, несомненно. Вот, значит, откуда растут ноги у всей этой отрешенности в повадках победителя семьдесят третьих игр. Пит просто не хотел дарить ничего не значащим людям, даже крупицу себя. Не успев ни моргнуть, ни сказать хоть слово, мы с Брайаном оказываемся загнанными на колесницу, и лошади трогаются, вывозя нас из-под навеса на длинную площадь, ведущую к президентскому дворцу. Бьют барабаны, звучат фанфары, а собравшиеся люди с восхищением смотрят на нас, махая нам руками и бросая под копыта лошадей лепестки цветов. Я не сразу соображаю, что горю. Потихоньку ощущение щекотки нарастает, и я испуганно смотрю на стоящего рядом напарника, костюм которого отвечает янтарными языками пламени. Огонь отбрасывает на его лицо устрашающие тени, но юноша улыбается и тянет свою ладонь к моей. Его тоже предупредили? Послушно сжав его холодные пальцы, я поднимаю руку над головой, и видя наш дружественный жест, собравшиеся начинают кричать номер нашего дистрикта еще громче и радостней. Брайан даже усмехается и театрально подмигивает мне, а потом сгибается, и камеры успевают уловить момент того, как юноша опускает на тыльную сторону моей ладони поцелуй сухими губами. Я вздрагиваю. Люди скандируют наши имена. Этот кадр крупным планом отображается на экранах, развешанных по всему периметру. До конца церемонии у меня по позвоночнику бегает холодок от того, что, возможно, мы переиграли и теперь нам придется объясняться перед всем миром.

***

— Быстро по комнатам, — орет Хеймитч, силком выволакивая Брайана, выходившего из лифта, за шкварник. — Куколка, проводи Китнисс. Эффи аккуратно кладет ладошку мне на спину и тихонечко ведет по коридору до резной двери, за которой оказываются шикарные апартаменты размером с весь мой дом в Двенадцатом. Бархат, шелк, позолота, какие-то сюрреалистические детали интерьера, статуэтки и даже голограммы на стенах в виде телевизоров, по которым транслируется повтор Парада трибутов. Я вижу себя, охваченную пламенем, и поражаюсь задумке Цинны. Мы и правда взорвали публику. И, скорее всего, не только ее. — А где Пит? — спрашиваю я мисс Тринкет, заботливо взбивающую подушку на маленькой софе у окна. — Работает, — беззаботно бросает девушка. — Двери закрывай каждую ночь. Ключи есть только у меня, и не опаздывай к ужину, хотя сегодня можешь поспать. Наводить красоту утомительно. Расписание на письменном столе, на тумбочке около кровати и в файле на шкафчике в ванной. Инструкции здесь голосовые, так что если что-то захочешь — произнеси вслух "Дворецкий" и начинай расспрашивать. Тебе все объяснят. Интерактивные карты номера в голографах, а если нужно позвать кого-то из нас, то попроси программу с нами связаться. Я чисто автоматически кивнула, чувствуя себя распоследним болваном. Половина слов мне была неизвестна. Мы бедные, но не тупые. Из Капитолийских эфиров мы все знаем, что такое морозильная камера или ручной гаджет связи, но лично встречаться с такими приспособлениями никогда не приходилось, поэтому вслух разговаривать с тем, кого не существует, мне кажется полным абсурдом. И поэтому, как только Эффи вышла из номера, я захотела именно этим абсурдом и заняться. — Дворецкий! — громкой произнесла я почему-то в потолок. — Добрый день, трибут Двенадцатого дистрикта, Китнисс Эвердин, — звучит со всех сторон мягкий мужской голос. Вот это да! — Кто ты? — Персональный помощник гостей и посетителей Тренировочного Центра. — Как ты выглядишь? — Внешние параметры не существенны, но вы можете их задать, при желании. Чем я могу вам помочь? Я задумалась. Доставать его вопросами — как-то по-детски, а каких-то определенных желаний у меня на данный момент нет. Разве что... — Я хочу есть. Нужно же выполнять предписания своего ментора. — Для вас разработана специальная программа питания для набора массы тела. Я могу озвучить меню или же могу вывести его на экран, чтобы вы что-то для себя выбрали. — Давай на экран. Напротив меня стена начинает подсвечиваться, белым светом и на ней проступают золоченые буквы с названиями различных блюд. Я даже не могу удержаться от того, чтобы ткнуть в голограмму пальцем, и когда я это делаю — изображение начинает рябить. Столько еды я еще не видела, а таких чудных названий никогда не встречала. Чего стоит только перепелиная печень под соусом из каперсов и ананасов. Что такое каперсы? Седло барашка с черносливом, рибай с кровью и молодыми початками, медовая скумбрия, нафаршированная икрой летучей рыбы. У них есть хотя бы просто хлеб? — Дворецкий, а что такое реберный край с тушеным дайконом и маринованными семенами горчицы? То, что я увидела на голограмме, после своего вопроса, заставило меня даже улыбнуться. — Идеально! — Приятного аппетита, мисс Эвердин. Откуда-то раздается едва слышимый писк, и когда я нахожу источник, то вижу большую пластиковую коробку, выросшую прямо из стола на импровизированной кухне. Открываю крышку и... Да! В общем, у меня первый раз в своей не слишком долгой жизни вместо прилипшего к позвоночника живота вперед вывалилось кругленькое пузо, в котором покоился сочный кусок мяса со специями, названия которых я даже не вспомню. Что-то там маринованное и тушеное. Неважно. Важно, что потянуло в сон, и дойдя до кровати, я тихо-мирно уснула, уже не чувствуя себя жертвой обстоятельств. Вот бы так жить! Ни в чем себе не отказывать. Захотел поесть — все появляется само-собой, как в сказках о волшебных скатертях. Хотя, это, наверное, отвратительно — отъедаться, когда моя семья, возможно, сводит концы с концами. Хотя нет. Им обещали помочь. Все. Гейл точно обещал. Воспоминания о прощании с другом всплыли в памяти яркими вспышками. — Нас двадцать четыре, Гейл, а победитель только один. — Достань лук. Не можешь достать — сделай. Я учил тебя много лет и теперь даже не допускаю мысли о том, что ты сдашься. Слышала меня? — он поднимает мое лицо за подбородок. — Не сдавайся. Я буду ждать. Мы будем... Слезы начинают скатываться по моим щекам, охотник наклоняется, целуя меня в соленые губы, а я даже не сопротивляюсь. Мне кажется в этот момент, я даже не понимаю происходящего. Все как в бреду. Какой-то бред... — Время, — грубо говорит подошедший миротворец и силой выпихивает кричащего последние наставления друга наружу, но солдат не уходит, а закрывает дверь на замок. С моей стороны. Оборачивается. Снимает шлем. Эван. — Соберись немедленно! — кричит он на меня, и я даже как-то внутренне сжимаюсь, выпрямляя позвоночник, расправляя плечи и судорожно стирая с щёк слезы. — Соберешься тут... — Если хочешь увидеть новый мир, придется выжить на этих играх. Уяснила? — Да, — киваю я. — Держись там, — он быстро прижимает меня к себе и тут же отстраняет. — Готова? — Да. — Я не слышу, солдат. — Так точно, — сквозь горечь, усмехаюсь я, и он, надев шлем обратно, выводит меня из Дома Правосудия. Неожиданно матрас на кровати начинает шатать из стороны в сторону, и я сначала не понимаю, в чем дело, поэтому распахиваю глаза, утыкаясь взглядом в широкую спину перед собой. Светлые волосы. Тяжелое, измотанное дыхание. И запах спирта. Это не Хеймитч ошибся комнатой. Это Пит, работа которого подразумевает празднование Парада с возможными будущими спонсорами. Я не одна на этих играх. Он тоже на Арене, и я не знаю, какая из них отвратительнее. Подбираясь ближе к парню, я просовываю руку под его локоть и обнимаю победителя, утыкаясь в мягкую кофту на уровне его лопаток. И слышу хлюпанье носом. Второй всхлип. Кроме шуток, мне кажется, в мой мозжечок просовывают дрель, которая начинает при каждом таком звуке прокручивать внутренности черепной коробки. Что они с ним делают? — Пит, — я привстаю, пытаясь заглянуть в лицо победителя, но он сам разворачивается, и красные пятна на его щеках подтверждают мои догадки. — Ну зачем... — Прости меня, Китнисс. Я не могу, — мотает он головой. — Я не хочу так. Я не могу. Прости меня... Не может. Не хочет. Не нужны мне такие жертвы. — Ты останешься со мной? — Всегда, — проворачивается он на месте, обнимая меня, кажется, даже ногами, но держа вес протеза, чтобы мне было не тяжело. "Всегда", — хочу вторить я и взять с него обещание — больше никогда не ходить к этим треклятым спонсорам, но вместо этого выбираю более действенную тактику. Я целую его. Сама. Неаккуратно. Слишком панически, на мой взгляд. Чувствуя на губах терпкий вкус алкоголя, но все это сейчас не важно. Важно, что если себя я не спасу, то спасу хотя бы его. Для меня это важно. Почему-то было важно всегда.