Излом твоего плеча

— Передай пожалуйста соль, Китнисс, — совсем не примечательным голосом просит Брайан, а я дотягиваюсь до солонки и протягиваю ее парню. — Спасибо. Эффи раскладывает на коленях атласную салфетку и с прямой, как палка, спиной воодушевленно смотрит на всех нас, улыбаясь и собираясь с мыслями. — Я хочу сообщить вам: мне удалось заполучить парочку покровителей на вчерашнем фуршете, и все они как один готовы дать руку на отсечение, что вы еще покажете себя с наилучшей стороны, — девушка отпивает из малюсенькой чашечки какой-то бордовый напиток, отставляя в сторону мизинчик с красным лаком. — И вы их обязательно удивите тем, что не станете ничем никого удивлять во время тренировок. Ясно? — куксится Хеймитч, сидя в рубашке, застегнутой через пуговицу. — Пришли, посидели в любых секциях кроме боевых и ушли. — Почему? — спрашивает мой напарник. — Ты серьезно думаешь, что у тебя есть хоть какие-нибудь преимущества над профи? Пусть лучше не знают, что все чем ты располагаешь — это приемом удушения собственного ментора. Брайан заткнулся, Эффи похлопала глазами, видимо, вспоминая неприятный момент драки в поезде, я обмакнула в общую соусницу сосиску, а Пит устало потер глаза, потому что уже которую ночь не может нормально выспаться. Ведь я, как оказалось, во сне кручусь из-за размеров огромной кровати, и вообще, скорее всего, спать вдвоем нам обоим в новинку. Он не Прим. И он мальчик. А я... Даже не знаю. Пит вроде один привык находиться. После того поцелуя мы оба сконфуженно старались даже не дотрагиваться друг до друга. — Через три дня у вас просмотры, и там покажете, кто на что горазд, — Эбернети достает из брюк многострадальную фляжку и выливает из нее в чашку с чаем прозрачную жидкость, расплескивая капли на белоснежную скатерть. — Все, детишки, я отваливаю спать, а то ненароком задремлю, когда вам надо будет отправить на Арену носовой платочек. Только первый день, а мы все уже выжаты, как лимоны. Даже Эффи не смогла загримировать достаточно темные синяки под глазами. Хотя, возможно, это модно, и я просто снова зрю не в корень, а в ботву. Завтрак заканчивается спором сопровождающей с ментором о важности принятия ванны, особенно перед выходом в свет, и после небольшой перепалки с их стороны нас с Брайаном выпихивают до лифта и довозят на нижние этажи, где располагается площадка для тренировок. Я и мой напарник, облаченные в одинаковые спортивные костюмы, заходим в зал, полный подростков и взрослых, уже во всю соревнующихся в метании копья или беге. Огромное пространство, заполненное различными секциями и площадками. Пересеченная местность, городские катакомбы, бассейн и даже несколько вонючих топей, наскоро задекорированных под лесные болота. Кажется, будто здесь много трибутов старше нас, но если как следует приглядеться, то можно увидеть притаившихся детей за стендами с оборудованием, не достигших даже четырнадцати: тощие, напуганные и переминающиеся с ноги на ногу. Они смотрят, как рослые профи орудуют холодным оружием, вовсю показывая свое мастерство, и трясутся от страха. Для них я, скорее всего, тоже ровня профи. На меня они смотрят так же, хотя меня от этого выворачивает. — Куда пойдем? — спрашивает меня Сван. Я обвожу взглядом огромное помещение и вижу секцию вязания узлов. Она не слишком приметная, но важная. Мой друг, Гейл, может добыть еду в лесу, имея в арсенале только бечевку и пару канцелярских резинок. — Куда угодно, — я иду вперед, даже не понимая почему мы, мало того, что выглядим одинаково, так еще и ходим рядышком, будто и правда закадычные приятели. В секции вязания узлов сидит худощавый парень в очках и вертит в руках веревку с петлей на конце. Когда он замечает идущих к нему первых посетителей, на его губах расплывается улыбка, и мы с Брайаном после этого битый час выслушиваем заученную речь о способах плетения сетей из травы или вариантах создания силков на людей из жил крупных животных. — Давай помогу, — напарник тянет у меня из рук канат, узел на котором не поддается моим рукам, и быстро развязывает его, протягивая обратно мою игрушку. Мне все время кажется, что он то ли не понимает моего к нему отношения, то ли не хочет показывать, что понимает, и поэтому, дабы лишний раз себя не нервировать, я решаю поставить все точки над "и". — Ты же понимаешь, что мы с тобой друзьями не станем? Парень усмехается. — Я бы, на твоем месте, не отказывался от меня так сразу, — бормочет напарник. — Почему же? Он отрывается от сложного плетения и я вижу, как его острые скулы обтягивает светлая кожа из-за довольной улыбки. Нет, не улыбки. Оскала. — Ты охотник, отменно стреляешь из лука, быстро и бесшумно передвигаешься, лазаешь по деревьям и еще, скорее всего, в некоторой степени осведомлена о способах выживания в дикой природе. Но что ты знаешь обо мне? В твоих интересах узнать мои слабые места, — парень придвигается ближе и хитро смотрит мне в глаза. — Вдруг я самый опасный твой враг или наоборот - самый лучший союзник? Аккуратно кладу свою веревку обратно в коробку, встаю, не прерывая визуального контакта, и с гордо поднятой головой ухожу прочь, не желая разговаривать с этим юношей больше ни о чем подобном. Потому что он прав. А я нет. Я действительно не знаю, чего от него ожидать. Это и пугает больше всего. Тренировки проходят очень уныло, за исключением выпендрежа профи около стенда с разнообразными ножами для метания. Ребята откровенно издеваются над малышней, заставляя их смотреть на вспоротые манекены и слушать то, чьим именем они этих бедолаг нарекли. Один из парней, самый высокий и мускулистый, пару раз пробует свистнуть мне в след и крикнуть что-нибудь оскорбительное, но Брайан в первый раз просто проходит мимо, устрашающе смотря на трибута и заставляя его заткнуться, а второй раз и вовсе "случайно" дает ему под дых длинной палкой копья, оправдываясь, что просто не умеет всем этим пользоваться. С Брайаном почему-то профи не спорят. Я не вижу очевидных вещей! Мой напарник даже крупнее Катона из Второго. Худее, но выше. И еще, у Катона на лице написано, что он болван, а Сван слишком темная лошадка для того, чтобы вешать на него ярлыки. Я хожу по всем секциям, начиная с ниши, в которой мне рассказывают про различные растения с кореньями, и заканчивая медицинской подготовкой в санитарном боксе. Там я с удивлением узнаю, что можно использовать термитов для зашивания неглубоких порезов. Подносишь насекомое к ране, оно кусает хитиновыми челюстями кожу, и отрываешь в этот момент голову. Природные скобы. Очень занимательно, но противно. На обед мы приходим с напарником в приподнятом настроении, уже хотя бы понимая, кто нас будет на этих играх окружать, но не говоря друг другу ни слова. Я не собираюсь его благодарить за мнимую защиту, потому что все это может оказаться частью хитроумного плана, если задуматься о сказанном ранее. Я не знаю Брайана Свана. Все мои знания о нем ограничиваются уверенностью в его смекалке. Он меня уже запутал. А запутавшаяся дичь — считай, уже пойманная дичь. Эффи, следуя хорошему тону, пытается поддержать любую беседу, но потом вдруг сообщает нам, что ей срочно нужно явиться на мансардные этажи, где намечается крупный фуршет с распорядителями, и убегает из столовой, цокая высоченными заостренными шпильками. Хеймитч уводит Брайана на обсуждение стратегии, а у меня появляется минутка, чтобы поговорить с Питом наедине. Ну, не совсем. Умом я понимаю, что тут везде камеры и прослушивающие устройства. — Расскажи мне о нем, — прошу я сына пекаря, с удовольствием поедающего фрукты, которые нам заботливо сотворил из ничего Дворецкий по первому зову. — Что ты хочешь узнать? — Не знаю. Я училась с ним восемь лет и даже не видела его родных, — это мой единственный способ стать осведомленной, не прибегая к натягиванию маски дружелюбия. — Ему семнадцать, — дожевывает яблоко победитель. — Единственный ребенок в семье. Отца приговорили к смертной казни за воровство. Он был строителем. Во время обвала монтажной конструкции перебил себе обе руки и не смог больше добывать пропитание. Он даже не был виноват, ведь воровать без рук — абсурдно. Это Брайан стащил мешок с зерном у бакалейщика, а отец взял на себя всю вину. Вот так значит. Убили без суда и следствия. Лишь бы кого. — А мама? Пит даже огрызок запихнул себе в рот, будто заранее себя затыкая, и мне показалось, что его движения стали более резкими. — Зачем тебе это? — Брайан знает обо мне все, а я о нем ничего. — Послушай, как бы там ни было, он неплохой парень, и я не думаю, что не доверять ему — это то, что я бы тебе посоветовал. Но он попытается тебя убить — рано или поздно. Любые союзы на Арене обречены на провал. — Стоит к нему приглядеться? Мелларк непонимающе на меня смотрит несколько продолжительных минут, как бы вдумываясь в мои слова по-своему, но после этой паузы все же находит, что сказать. — Когда будешь целиться ему голову, вот тогда и приглядывайся. — Каково это — убивать человека? — вдруг неожиданно для самой себя спрашиваю я, и лицо Пита сереет. — Расскажи. Мне придется в любом случае. Пит отложил все подносы, потом растрепал волосы на голове и разочарованно выдохнул, видимо, готовя и себя, и меня к тому, что собирался сказать. Я не питала надежд насчет радужности этого события, ведь и зверя подстрелить тяжеловато на первых порах. Ты знаешь, что забираешь его плоть. Причиняешь ему боль. Я вообще не могла когда-то отпустить стрелу с тетивы, когда видела грустные глаза будущих жертв. Зайцы, белки, даже утки и те выглядят очень беззащитно. Только голод уверенно заносил мою руку и разжимал пальцы. — Смерть не бывает красивой или правильной. Ее нужно пережить, — пожимает плечами победитель. — Труднее видеть не то, что от твоих рук кто-то пал, а смотреть в будущее, которое ты у кого-то отнял. Когда я приехал в Четвертый во время Тура — на постаменте семьи Иво, которого я прикончил в самом начале, стояла всего одна девушка. Беременная. Его невеста. Он даже не знал, что станет отцом. Иво забрали в его последний год Жатвы, и никто не вышел вместо него добровольцем. Китнисс, я не знаю, как тебе передать то, что я чувствовал в тот момент. Я себя не палачом ощущал. Предателем. — Ясно, — свешиваю я голову, пытаясь представить одиноко стоящую девушку, носящую под сердцем дитя того, кто уже никогда не вернется. Это невообразимо. Так не должно быть. Видя на лице Мелларка отрешенность и некую потерянность после сказанного, я схватила первое попавшееся зеленое яблоко покрупнее и сунула ему под нос, как детям игрушку от расстройств. Пит улыбнулся, забрал фрукт и снова начал жевать, забивая мысли трапезой. Мою голову занимало много вопросов, и не все из них касались Арены. Дело в том, что я постоянно вспоминала дом, даже несмотря на клятву, данную самой себе этого не делать. Размышляла насчет противостояния Капитолия и Тринадцатого. Рассуждала, про себя, о том, как следует себя вести с Брайаном Сваном и вообще с теми, с кем в итоге мне придется столкнуться на этих играх. Дети. Кудрявый мальчик из Четвертого, темнокожая девочка из Одиннадцатого. Самые младшие и самые напуганные. Им не место здесь. На самом деле, никому не место. Вдруг тишину наших размышлений прерывает отрывистый стук. Девушка в белых одеждах и с металлическим кольцом на шее заходит в столовую с серебряным подносом, на котором лежит одинокая записка, и передав ее в руки Питу Мелларку, незаметно исчезает за дверями, будто ее и не было вовсе. Победитель хмурится, вытаскивает из конверта цветную открытку и слегка улыбается, открывая ее и начиная читать содержание. Но потом переводит взгляд на меня, и его щеки начинают терять краску. Это очень нагло или нет? Что его могло так позабавить? — От кого это? — все же спрашиваю я. — Да так. Шутка. Шутка. — Значит, не секретная информация. Дай, — тяну я руку, и Пит, сухо сглатывая, все же отдает мне свою открытку. Это прямоугольная двойная плотная бумага, разрисованная всяческими милыми картинками и сладко пахнущая карамелью, а внутри от руки нежно-лиловыми чернилами нацарапаны десятки сердечек, и золоченая надпись крупными завитушками: "Вечер был превосходен. Ты был на высоте." — Китнисс... — Я рада, что ей понравилось, — это все, что удается мне из себя выдавить. Чтобы не сказать ничего больше, я потихоньку встаю, откладываю салфетку на сиденье стула, залпом допиваю тыквенный сок из фужера и иду к себе в комнату. Закрывая дверь на ключ. И всю ночь беспокойно сплю, считая, что кровать слишком большая для меня одной. Следующие два дня тренировок проходят практически по тому же принципу, только теперь я постоянно запираюсь, и Дворецкий становится моим единственным союзником в этой каше из непонятно чего. Хеймитч и Брайан спелись, Эффи ходит на все мероприятия в сопровождении Пита, который пытался со мной заговорить пару раз, но потом, решив, что мне нужно дать время, прекратил штурмовать меня своим вниманием. Я понимаю его. Я достаточно странная, раз обижаюсь на глупую детскую открытку, возможно, не значащую ничего, но ему такие каждый ужин приносят. И даже воздушные шарики однажды занесли, будто у него день рождения, но я точно помню, что родился он в ноябре! — Гейл меня поцеловал, когда мы прощались в Доме Правосудия, — говорю я и откусываю от ярко-желтой груши сладкий кусочек. Сегодня показательные выступления, и я решила выступить не только перед распорядителями. Самопроизвольно, моя нога отстукивает нервный ритм по полу, и Пит, молча переваривая услышанную информацию, подкатывает ко мне еще один фрукт, как игрушку детям от расстройств. — Не промахнись, а то это начинает у тебя входить в привычку.