Излом твоего плеча

Катон, трибут Второго, стоящий на постаменте рядом со мной, глупо осматривает всех собравшихся; видно, что не может до конца осознать происходящее. Финник, находящийся через несколько человек от него, кажется, во всю получает удовольствие от произведенного эффекта, потому что на его лице сияет ослепительная улыбка. Он даже пританцовывает на месте. По физиономиям собравшихся можно прочитать все, что творится и у меня в душе. Это невозможно. Так просто не бывает. Я поворачиваю голову влево и вижу невысокого мужчину в очках, который что-то усердно мастерит у себя под ногами при помощи небольшого закругленного инструмента, больше похожего на стоматологический крюк, и пинцета. Он всовывает все это в пластину под собой и начинает скрупулезно елозить внутри, бормоча себе под нос незатейливую считалочку: С 3-буны 3-щала Ка-3-н: "О-3-каюсь от гнусных мужчин!" Брось 3-паться, Ка-3-н, Для 3-вог нет причин, Не желает тебя ни 1. Явно, что-то нащупав своими инструментами, мужчина тяжело вздыхает, как перед прыжком в воду, и проворачивает всю конструкцию на сто восемьдесят градусов. Втягивает шею в плечи, ждет немного, а потом вскидывает руки и радостно выкрикивает: — Я доброволец! Победители в тот же миг смело сходят со своих постаментов, а остальные трибуты все жмутся на месте, не зная, что им делать. Огромный бугай с татуировками и щетиной, вроде бы выходец Седьмого, начинает истошно орать на собравшихся: — Обоссались? Жить хотим? Ходу-ходу-ходу! — он жестикулирует всем по направлению к Рогу Изобилия, в котором свалены мешки с провиантом и оружие, и трибуты по одному начинают бежать к нему, следуя указаниям старшего. Скорее от испуга, чем руководствуясь логикой. — Китнисс! — кричит знакомый голос, и я смотрю, на испуганное лицо Пита, который уже ждет от меня какого-нибудь шага. Тут же спрыгиваю на землю, на секунду зажмурившись, ибо, насколько мне известно, наши трибуны заминированы, а отсчет времени так и не подошел к концу, замерев на цифре тринадцать. Ничего не происходит. Живая. Изо всех сил, дав деру прочь от постамента, я бегу к Рогу не оглядываясь и дальше не совсем понимаю, что происходит, потому что, как только оказываюсь под навесом, где кучкуется народ — руки Пита задвигают меня подальше, и начинается суматоха. Толкотня. Я спиной чувствую чей-то торс, кисть руки задевает чье-то бедро, на ступню всем весом обрушивается какой-то ящик. Меня сжимают со всех сторон до тех пор, пока ладони Пита не просачиваются по обе стороны от меня и не принимают на себя основное давление. — Уши закрыли! — орет бугай. Я послушно выполняю команду и вижу, как несколько менторов прикладывают три пальца к губам и поднимают руку вверх. Как на моей Жатве, только теперь это выглядит пафосно и слишком нарочито. Я точно знаю, что они хотят показать этот жест, в прямом эфире. Только почему нас до сих пор не прикончили? От распорядителей ни звука из динамиков. Они хоть успели понять, что это диверсия? Джоанна Мейсон вырывается вперед, возводит свой кулак к небу, оттопыривая средний палец, и орет, что есть мочи: — Я доброволец, ублюдки! А дальше раздается оглушительный взрыв со всех сторон. Трибуны, на которых мы только что стояли, разрывает в клочья, и стена огня начинает медленно застилать обзор. Земля дрожит под ногами. Гремит, как при бомбардировке Тринадцатого на видео, которое нас заставляли смотреть из года в год. Горизонт шатает из стороны в сторону, а по ощущениям мы на секунду даже подпрыгиваем в воздух. Барабанные перепонки закладывает, и где-то в мозжечке начинает тарахтеть старый трактор, повизгивая сцепкой гусениц. Мозги тряхнуло знатно, и в глазах зарябило, как от голодного обморока. Открываю рот до конца. Часто моргаю. Не проходит. Режущий, писклявый звук все еще слышится в глубине моей головы. Кто-то рядом стоящий валится на меня, но проскальзывает и оказывается около моих ботинок. Рыжая девушка с веснушками. Из Пятого. Я тяну ее за шиворот, чтобы она поднялась, и тут воздух начинает пропитываться гарью и забивается пылью. Резко темнеет и я, кажется, теряю Пита, все еще ничего не соображая после случившегося. — Держи, — мне в ладонь вкладывают что-то легкое, но все что я вижу - это человека, который это сделал. Финник Одэйр. Он уже держит в руках металлический трезубец и уходит куда-то в облако, поднявшееся от земли. Я смотрю на то, что он мне вручил, поднося к самому носу и ощупывая пальчиками. Лук и колчан полный стрел. У меня есть оружие. Почему я не позаботилась об этом заранее? — Пит! — зову я юношу. — Я здесь, — толкает меня в спину сын пекаря. — Уходим. — Чума, замыкай! — слышится девичий голос. — Добро разбирайте, салаги! — Мы все еще ваши менторы, так что без пререканий! — У нас не больше пяти минут, — бурчит кто-то. — Слыхали? Хватайте тех, кто рядом, за одежду, за волосы, хоть за что и валим отсюда! Я не разбираю, кому принадлежат все эти команды. Не разбираю дороги. Я иду на слух. На топот ног впереди и напуганные писки тех, кто так же как и я не понимает, что мы делаем. Единственное, что заставляет нас верить этим людям — то, что они наши наставники и лезут в пекло вместе с нами. Вопросы звучат, но тихо. И их игнорируют, потому что времени нет. Они нас выведут? Они в своем уме? Когда мы пробираемся в то место, где пыль уже не так сильно застилает обзор, я вижу одинокие пламенные язычки, вылизывающие траву, и черную утробу пещеры, в которую мы, видимо, и несемся со всех ног. Только это не пещера. Перебросив наугад колчан и сжимая плечо лука в руке, я ориентируюсь на спину, мелькающую впереди себя. Кажется, это Запполо, ментор Девятого. Оказавшись ближе, я наблюдаю провал в Арене, вызванный взрывом и понимаю, что бежать нам так легко, потому что мы бежим, как бы с горы. Часть искусственного грунта накренилась, как гигантские качели, и нам открылся выход для эвакуации. — Что, черт подери... — не выдерживаю я, чуть оборачиваясь назад, и смотрю на Мелларка. Пит кашляет в свое плечо и снова толкает вперед, не говоря ни слова. Через минуту мы оказываемся под Ареной. Повсюду железные сваи, провода, коридоры с трубами. Вся делегация останавливается, и я вижу, как менторы начинают считать по головам собравшихся. Темнокожая девушка с собранными в хвост волосами хмурит лоб при взгляде на меня, а потом что-то говорит рядом стоящему наставнику Десятого. Я вижу Брайана, пытающегося стряхнуть с растрепанных волос белесую землю. Финник стучит по трубе трезубцем несколько раз. Громко. Так, что раскаты звона слышны со всех сторон. Лысый мужчина пытается успокоить девушку, которая плачет и размазывает по щекам грязь. Джоанна Мэйсон с топором в руке тоже кого-то упорно ищет среди нас, но видимо не находит. — Лили. Где Лили? — спрашивает победительница, но ответом ей служит нечто жуткое. Девичий крик, откуда-то сверху, врывается к нам гулким эхом, и я вижу, как лицо мужчины, что разминировал наши постаменты, бледнеет, а губы сжимаются в тонкую полоску. Лили больше нет. Снова стук по трубам, только в этот раз Финник даже не прикасался к ним. Одэйр перебрасывает трезубец в другую руку и дает команду к старту: — Дети эвакуированы! Все, кто без оружия, бегите за Энобарией, остальные в хвосте! Не отставать, а то каждый сам за себя! Темнокожая девушка срывается с места и начинает исчезать во мраке подземелья, и за ней устремляются все напуганные и ошалевшие трибуты, как мне кажется, чисто инстинктивно. Подальше от Арены. Дальше от игр. С ними же улепетывает тот гениальный сапер и еще одна девушка со светлыми кудрями, имени которой я не знаю. Нас остается меньше половины. Почему я осталась? Обычно остаются те, кто дает шанс кому-то спастись. Финник, Пит, Чума, Джоанна, Запполо с булавой, Брайан Сван с копьем, Катон с коротким клинком, Мирта, перебирающая мелкие ножички в руках, Хадсон из Восьмого, пара людей, которые мне неизвестны и я, Китнисс Эвердин. Мы последний рубеж. От чего? Или от кого? Я бы сейчас думала о саботаже в наших рядах или даже смятении, но все произошло настолько стремительно, что даже задиристый выходец капитолийского Второго сейчас на нашей стороне. Кажется. Хотя, скорее всего, у него просто нет другого выбора. Ни у кого нет. — Ты мне объяснишь? — толкаю я в бок сосредоточенного Пита. — Они сами научили нас побеждать, — шепчет юноша, всматриваясь в свет, пробивающийся к нам через все еще пыльный воздух. — Это последние игры в истории Панема, Китнисс. И мы сейчас очень далеко от главной Арены. Последние. Арена совсем не здесь. Это мятеж. Следующий стук по трубе получается коротким и отрывистым, и на него молниеносно реагируют все менторы. — Все, теперь остальные. За мной, — машет рукой Чума, и мы тоже переходим на бег, утопая в черноте тоннелей. Через несколько минут появляется аварийное освещение и начинает мелькать то там, то здесь одинокими лампочками. Бежать становится сподручней, но вдруг, как будто бы скрежет когтей слышится из-за наших спин, и я автоматически закладываю стрелу на тетиву, ожидая неведомого преследователя. Инстинктивно. Охотничья сноровка заставляет превалировать над страхом. Раздается утробный рык. Хриплый лай. Глухой ритм лап о поверхность настила. Клацанье мощных челюстей. Тяжелое дыхание с одышкой. Я знаю, к чему это все. Звери. Скорее всего, переродки. Они пришли встать на защиту своего прайда, но мы не дичь. Я уже не чувствую себя дичью. Если бы меня отправили в ад, в самое пекло геенны огненной, то с этими ребятами мне было бы нестрашно нырнуть в преисподнюю. Вокруг меня лучшие из лучших, и тут главное не подкачать самой, раз мне доверили встать с ними в один ряд. На ходу, развернувшись, всего на секунду, я на слух выпускаю стрелу в темный участок тоннеля. Слышится писк, а в этот момент, одним рывком, в свет красноватой лампы попадает противная изуродованная морда, будто не доведенная до идеала и слепленная наскоро из сподручных материалов. Какое-то месиво вместо головы. Это не волк и не собака, это что-то размером с ягуара, но мощнее в несколько раз. Тело похоже на кошачье, но хвоста нет. Еще нет глаз. Только прорези носа и хищный оскал. Значит, атакуют они на запах, а мы смердим самый наивкуснейшим образом для таких хищников. Адреналином. И дерьмом, если кто-то из нас наложил в штаны. На самом деле, смысла убегать уже нет, и Финник понимает это одновременно со мной. Юноша в два шага пробирается в конец колонны, и от одного взмаха его трезубца наши ботинки забрызгивает черной вонючей кровью. Один есть. Сколько еще? Начинается то, чего я боялась больше всего. Бойня. Мне даже не удается понять, кто есть кто, и где сейчас Пит, потому что все, что я делаю, это прикрываю спины людей, находясь чуть поодаль от основной схватки. Боро, одного из мужчин зовут Боро, как ни странно, я вспоминаю это при экстремальной ситуации. Он отрубает голову одного переродка мечом и отшвыривает обрубок мне под ноги. Тварь даже после смерти вяло и по инерции стучит зубами. Отвратительно. А запах. Будто кто-то перемолол перегной с мертвечиной. Встреться я с ними один на один во время игр, выжила бы я? Нет. Они ловкие и отчаянные. Прыгают по трупам сородичей и нападают так, будто это единственная цель их существования. Плечо Финника подставляется под лапу переродка, и я это отчетливо вижу, как в замедленной съемке, но выпустить стрелу не успеваю. Брайан закрывает мне обзор, вонзая копье в плоть косматой твари и, тем самым, защищая ментора Четвертого. Джоанна вопит Чуме об атаке с левого фланга, а бугай неуклюже разворачивается, но все же на его предплечье остается длинная багровая полоса. Ментор даже ухом не ведет, продолжая отбиваться. Этого медведя ничем не свалишь. Катон, выронивший меч, пробует ударить псину кулаком, но куксится от боли, и его жизнь спасает Пит, вспарывая брюшину переродка так, что вываливаются наружу гниющие внутренности. Мейсон, спина к спине с лысым мужиком, кромсает перед собой все, что попадется под руку, и девушка даже находит время для едких замечаний в сторону сражающихся: — Крепкая задница у этого мальчугана! — улыбается победительница, но ее в колено ударяет рельефное тело не удержавшегося на лапах переродка. — Не могли ничего поинтересней придумать? Тупые плешивые крысы! — всаживает она топор в мясистый бок мутанта. Сколько это продолжается — сказать сложно. Запполо пару раз швыряет мне стрелы, вытащенные из костей переродков, но чаще я справляюсь сама, снова и снова не промахиваясь и уничтожая противника. В какой-то момент Пит оказывается рядом и, схватив меня за руку, тащит вперед, а Финник орет, что пора удирать из этой богадельни. Вроде бы перебили всех, или все же осталось парочка. Может, пара сотен, а может и тысяч. Улепетываем наскоро, потому что тварей столько, что нам не пробиться ни в жизнь. Я бегу вперед, сквозь паутину из проводов и длинные гряды канализационных сливов, и совет Хеймитча становится для меня все яснее. Куда мы? На что я подписалась? У меня даже времени нет подумать о том, что будет дальше... Все же катакомбы плавно выводят нас к огромному бетонированному открытому люку, который выпускает всю делегацию на небольшую поляну, в центре которой уже стоит планолет, и нам машут миротворцы. Нам. Миротворцы. Скорее всего, это солдаты Тринадцатого, просто это уже рефлекс бояться людей в белоснежных мундирах. Все бегут к планолету, но я краем уха улавливаю из глубины пещеры какие-то шаги. Или даже несколько. Судорожно вытаскиваю, кажется, последнюю стрелу, наводя ее на тьму. Пит хочет дернуть меня, но все же передумывает, и мы видим плетущегося Брайана с глубоким порезом поперек груди. Он безоружен. Шатается, как пьяный, и вот-вот свалится с ног. Мелларк ловит парня практически у земли и начинает поднимать, чтобы увести отсюда, но сзади внезапно выскакивает зверь, и я от испуга, промахиваюсь, попадая ему в загривок. Только поцарапала... Что делать? Шум лопастей и крики победителей уже сливаются в одно, а переродок замедляет шаг, понимая, что загнал своих жертв в ловушку. Если Пит бросит Свана, то мы успеем. Но нет. Он не бросает. Мой напарник в сознании и даже сам переставляет ноги, но медленно. Слишком медленно. А я иду задом наперед, смотря на выступающие прожилки, сетью опутывающие все туловище мутанта. Они пульсируют. Злой. Хочет крови. Готовится. Ноздри твари широко раздуваются, чуя мой страх. Его можно обмануть? Увести ото всех? Что мне делать? Что-то свистит рядом с моим ухом, прорезая воздух, а я, периферическим зрением, замечаю отблеск солнечного лучика на стали. Прямо в то место, где у переродка должны быть глаза, с хрустом втыкается короткий ножик, и псина даже теряется на секунду. Этого хватает, чтобы Чума за шкварники втащил парней на борт, задвинул подальше, а планолет уже начал подниматься над землей. Мне показалось даже, что меня вот-вот оставят, но сильная мужская рука и меня подняла за капюшон, откидывая в дальний угол, к ногам Джоанны Мейсон. Я больно ударяюсь о сваленные в углу ящики, а тощая девчонка из Второго, спасшая мне жизнь, помогает мне встать. Кто-то ржет, кто-то плачет, слышатся победные овации и скрип закрывающегося люка планолета. — Надо было бросить меня, папенькин выродок! Чей-то крик. Звуки борьбы. Я оборачиваюсь. Брайан Сван глухо смеется, наблюдая, как люк герметично захлопывается. А Пита рядом нет. Его нигде нет. Пита нет.