Осень

      Соичи не пришел ни вечером, ни ночью, ни под утро. Ему было плохо, и он не решился явиться пред зеленые очи своего сожителя. Точнее, не нашел в себе силы, чтобы снова увидеть ледяной взгляд Моринаги, услышать пренебрежение в некогда мягком голосе, увидеть чертов засос на смуглой шее бывшего кохая. После университета, Тацуми приехал к Мацуде-сан, где и остался на ночь. И уже от неё же и поехал в университет на следующее утро.       Его странно лихорадило, в голове мысли сменяли одна другую бесконечным потоком. И одно он понимал ясно, даже сквозь обрывки собственных противоречивых доводов: Моринаге он больше не нужен. Может, парень устал и решил двигаться дальше, наплевав на некогда сильное чувство? Как бы там ни было, сколько бы Тацуми ни размышлял о происходящем, ни прятал чувства под злостью и раздражением, понимание, пусть с трудом, но проникало в него. Впитывалось в мысли, говоря о том, что это конец. И совесть колола иголками, но удастся ли и в этот раз удержать?       И ответ не заставил себя долго ждать. Вернувшись после университета в их с Моринагой квартиру, Соичи осознал, что вернулся он не домой. Не в их дом, а в пустую квартиру, в которой больше не было Моринаги. Второй ключ так и лежал на полке в прихожей, изо дня в день приковывая взгляд, как мертвое тело, как черная клякса на белой скатерти. Но Тацуми не притронулся к нему, и он так и покоился на том месте, куда его положил бывший хозяин. Дни сменялись, вяло текли осенние вечера, и так вплоть до тех пор, пока квартира не опустела, покинутая последним живущим в ней человеком.

***

      Моринага чувствовал, что поступил более чем скверно, даже не поговорив с Тацуми, не объяснив ему, почему всё произошло так, а не иначе. Его обида на «нелюбовь» Соичи была сильнее, чем способность принимать рациональные взвешенные решения. Вот и сейчас, раскаяние плескалось слишком глубоко в подсознании, чтобы хотя бы выйти на связь с бывшим семпаем, бывшим сожителем, бывшим возлюбленным. И как алыми буквами на выжжено слово «бывший». А заглушать это звенящее в мозгу слово импульсивный Тецухиро решил самым простым способом — коротая свои вечера и ночи в баре в компании сомнительных личностей, чьих и имен-то, как правило, не запоминал. Но на его работу это не влияло, по крайней мере, до определенного момента, а спать со всеми подряд он не собирался. Просто зачастую он «допивался» до такого состояния, когда идти на своих ногах было затруднительно, а реагировать на приставания и загребущие лапки какого-нибудь гуляки и вовсе никаких сил не было. Пару раз, правда, он соглашался на свидания, впрочем, именно в эти редкие случаи его и умудрялись заставать многочисленные знакомые. Болтливые знакомые.       Но подтекста не было. Было лишь желание не вспоминать и больше не влюбляться. Никакой драмы, никаких истерик, никакой боли. Ничего, что убивало бы изнутри. Только скука и безграничная, вязкая, как кисель, усталость. Проходили дни, недели. Моринага снимал небольшую квартирку, успешно переведясь (вот только зачем?) в один из филиалов довольно знаменитой фармацевтической компании. Дела шли в гору, и молодого специалиста, уже в первые дни работы показавшего потрясающие результаты, тут же направили на участие в крупном проекте.       Работа, занимающая весь день, а порой и сутки, вечера в баре, ночи в одинокой квартирке. И это казалось самым лучшим вариантом, чтобы отвлечься. Как ни странно. Подобная загруженность доставляла Тецухиро невероятное удовольствие, и вот уже совсем затерлись остатки воспоминаний и былых чувств. О том, как там Тацуми, он и не задумывался, предполагая, что столь помешанный на науке человек, полностью отрицающий чувства, что не отвлекает его на душевные терзания, успешно справляется и без «бесстыжего гомика».

***

      А в это время поезд увозил Соичи в Токио, где ему предстояло проводить исследования в качестве ассистента знаменитого профессора микробиологии Токийского университета. Поначалу Тацуми отказывали в переводе, аргументируя это тем, что такие специалисты, как он, нужны университету Нагоя, но преподавание не было мечтой его жизни, как и необходимость работы с огромным количеством людей. Взвесив перспективы, открывающиеся после практики в Токио, Соичи в течении недели просто заваливал профессора Фукушиму огромным количеством ходатайств, подсовывал ему заявления на увольнение, после чего его неизменно вызывали «на ковер».       — Тацуми-кун, — профессор потер переносицу, устало прикрыв глаза, — объясни мне, пожалуйста, почему ты так стремишься уйти из нашего университета? Ты талантливый молодой человек, и я понимаю, что здесь тебе не хватает простора, но мы можем дать тебе новый проект для зимней научно-практической конференции, с твоими талантами и рвением ты сможешь получить грант на исследования в любой области. Подумай! Ведь там ты будешь только ассистентом, а здесь ты уже самостоятельный специалист.       — Простите, профессор, но я уже принял решение, — уже в тысячный раз, кажется, отвечая на одни и те же слова одними и теми же словами. Тонкие пальцы комкали очередное заявление на перевод, которое Фукушима напрочь отказывался принимать. — Я хочу попробовать себя в чем-то новом, другой город, несколько иная область исследований. Это может быть полезно для дальнейшей работы и написания докторской.       Повисло молчание. Стены кабинета будто сузились до двух сверлящих друг друга внимательными взглядами мужчин. И вот профессор хлопнул ладонью по столу, а затем протянул её Тацуми.       — Давай заявление, — листок без промедления оказался в руках Фукушимы, после чего короткая подпись и печать были поставлены прямо под фамилией заведующего кафедрой, а заявление возвращено Соичи: — Но имей в виду, что если решишь вернуться, тебе достаточно просто позвонить. Наш университет не разбрасывается ценными сотрудниками.       Но Тацуми уже не слышал, почти с маниакальным удовлетворением глядя на исписанный листок, как на путевку в новый мир, в новую жизнь, где для Моринаги и воспоминаний о нем не было места.

***

      Долгая дорога, и вот уже Соичи стоит на пороге небольшой, но уютной квартиры, предоставленной Токийским университетом для нового сотрудника, чтобы он постепенно обживался на новом месте.