Осень

      Чаша любого терпения подходит к концу, но здесь дело было вовсе не в этом. Просто в какой-то момент пришло понимание, что эти отношения ни к чему не ведут.        «Хватит тратить на него время, Ангел-кун!», регулярно слышимое от Хирото, когда Моринага в очередной раз являлся на порог гей-бара к старому другу, чтобы пожаловаться на очередную более чем холодную встречу от возлюбленного, впервые возымела эффект. В предпоследний свой приезд Тецухиро был уверен, что если и в этот раз он получит только короткое приветствие вместо долгого поцелуя (пусть даже и дома), то мигом закончит эту бесполезную игру.       В этот раз, предсказуемо, было лишь «С возвращением!» и топот в сторону гостиной, сопровождаемый неизменным «Раздевайся и пошли есть». Да сдалась ему эта еда после нескольких месяцев разлуки?!       И всё. Пустота. Холодком по натянутым в струну нервам, превращая душу в лед и с треском и звоном разбивая её на осколки. Просто какой-то надлом и так подточенного постоянными нервотрепками внутреннего стержня. Остатки скудной, догорающей, доживающей последние мгновения любви рассыпались серым пеплом по полу прихожей, в которой Тецухиро так и продолжал стоять, глядя невидящими глазами на своего сожителя.       — Скажи, Соичи, — впервые так, но даже уважение к семпаю и трепет перед ним постепенно сходили на «нет», — ты скучал?       — Что? — рассеянно отозвались из гостиной. Тацуми замер возле стола с бумагами, которые собирался убрать, чтобы освободить место для ужина. — Чего это ты?..       — Ты скучал или нет? — повторили ледяным тоном, от которого стыла кровь в жилах. Просто когда тот, кто изъясняется с тобой с благоговейным трепетом, внезапно понижает тон, делая его угрожающим, то непроизвольно теряешься. И Соичи растерялся.       — Стал бы я распинаться с ужином и встречать тебя, идиота, наплевав на отчет по проекту, если бы не скучал, — сварливым тоном отозвался он, вмиг покраснев, и ушел на кухню за разогретой едой, предусмотрительно заказанной с утра в кафе неподалеку.       Но легче не стало. Снова лишь слова, просто сказанные в ответ на вопрос, а не по собственному желанию. Этого недостаточно. Да и уже, кажется, не нужно.       Бросив на пол сумку с вещами и развернувшись на пятках, Моринага без промедления покинул квартиру, направляясь сразу в бар. Не важно, что желудок сводит от голода, плевать, что Соичи его потеряет, ведь даже свой телефон Тецухиро оставил дома. Да и совсем нет дела до того, насколько сильно будет злиться сожитель. Переболело, перегорело, распалось на атомы и было развеяно по ветру. Чувство.       Нет, не чувство, а насмешка судьбы.       — Ангел-кун, снова ты ко мне! — и фирменная, пусть и «сдобренная» дружеским теплом, улыбка от рыжего бармена. — Ну что на этот раз?..       Однако вместо ответного приветствия была просьба налить чего-нибудь и покрепче. Улыбка медленно сползла с лица Хирото, и тот, не проронив больше ни слова вопреки собственной же манере поведения, поставил перед Моринагой рокс, наполнив его на два пальца виски со льдом. Помянув недобрым словом Соичи, устало улыбнувшись озадаченному другу и коротко выдохнув, Тецухиро осушил бокал. Затем снова. И ещё один. Пока зал не поплыл перед глазами, а полки с алкоголем не превратились в размыто-светящееся нечто. Впервые не жалуясь ни на что, а просто набираясь до невменяемого состояния. Домой уже и не хотелось. Да и дома уже, казалось, нет. Моринага Тецухиро       Может, я и мнительный, а может, снова «накрутил» себя, но сколько же он собирается играть в нелюбовь? Поведение семпая уже стало доходить до абсурда, и я действительно идиот, если был способен его любить всё это время. Подумать только – почти два года вместе, а он по-прежнему реагирует так, словно вообще никогда не стонал подо мной, шепча и выкрикивая моё имя. Будто никогда я не говорил ему, что люблю, доказывая это изо дня в день, отдавая всё и даже больше этим недоотношениям. Передружба, но недолюбовь? Что за бред?!        Каждый раз после ссор я иду «запивать» свои чувства, чтобы притупить их и явиться на порог квартиры без единого желания, кроме как спать. И это работало столько раз. Так что изменилось? Захотелось наконец-то быть любимым? Едва ли, хватит с меня этой дряни.

***

       Ммм… как же тяжко… Ощущение, что на голову стальной обруч надели и закручивают, постепенно ломая череп. Агрх! Руки метнулись вверх, и ладони крепко сдавили виски, но, кажется, я этим сделал только хуже. Ох, что вчера такого произошло? Откуда такая мигрень? Бар… виски.… А дальше?..        Испуганно распахнул глаза, но сил пошевелиться в себе так и не нашел, так как руки и ноги отказывались двигаться. Словно протезы, а не собственные конечности. Да и свет, мгновенно ударивший в глаза, ослепил. Закрыв глаза, попытался встать и глухо застонал от боли во всем…        — Долго спишь, оплата за номер заканчивается.        Так. Даже знать не хочу, чей это голос. Потому что это не Хирото и уж точно не семпай. Более мягкий… почти детский… Что?! Нет!!!        Подорвался, минуя боль, и в ужасе уставился на источник голоса. Воздух со свистом вышел из легких, когда покрасневшие глаза сфокусировались на высоком стройном парне лет двадцати на вид. Надеюсь, что двадцать ему и вправду есть, в противном случае я в полной… кхм…        — А ты?.. — прокашлявшись, интересуюсь.        — А важно? — улыбается ехидно и словно с издевкой, но, видимо заметив страх в моих глазах, поясняет как-то устало, словно в миллионный раз, заправляя длинную каштановую прядь за ухо. — Совершеннолетний. А теперь выдохни и быстро в душ, мне ещё работать сегодня.        С этими словами покидает номер, и только сейчас, внимательно оглядевшись, понимаю, что нахожусь в лав-отеле в нескольких домах от гей-бара. Черт!        Забавно, хотя меньше всего в этой ситуации забавного, но мысли о том, что семпай может волноваться и что, кажется, я всё же изменил ему, пусть и не помню деталей, как-то запоздало влетают в мою голову, лишь после того как я покинул отель следом за своим неожиданным спутником. Однако на этом мы и разошлись, даже не попрощавшись.        Уже на полпути к дому, стоя в переполненном, как и в любое будничное утро, вагоне метро, осознаю, что если появлюсь на пороге пока ещё нашей квартиры, то заслуженно — а может, и не очень — на мою голову падет кара в виде железного кулака, и лучше бы не в лицо и не по раскалывающейся на кусочки голове. Мечтаю, так как уж этого мне никто не запрещал, и надеюсь больше никогда не встретиться с тем пареньком, который, думается мне, и сам встречи искать не станет.        Измена. Это слово странным образом отрезвляет. Какая измена, если, по словам Соичи, мы и парой-то не были? Сожители, которые периодически, по особым праздникам, предавались плотским утехам. И снова я «добиваю» себя и свою больную голову.        Но поделом тебе, Моринага. В этот длящийся вот уже почти шесть лет Ад ты загнал себя сам. Держал бы мысли в узде, а член в штанах, когда семпай наглотался афродизиака, и не было бы проблем.        Метро остановилось, распахнув лязгающие двери на нужной станции. Пять минут — и дома. Дома ли?        Дверь квартиры распахнулась почти неслышно, хотя в этом не было ровно никакого смысла, ведь семпай с вероятностью сто процентов был в университете. Впервые в жизни я восхвалил богов за его отсутствие дом… Что?!        Взгляд пронизывающий насквозь, полный ярости и, всё же, беспокойства. Судя по распахнутой рубашке, растрепанным волосам и синякам под глазами, Соичи не спал, изводя себя. Вот только в голове тут же возник вопрос: «Почему не пошел искать?»       Наверняка не смог переступить через свои принципы и пойти к гребаным гомикам, хотя прекрасно знал, что я там. Что ж, в этот раз Ваши принципы сыграли против Вас.        Утро пробивалось тусклым светом через задернутые занавески, а я лишь стоял и усталым, хмурым из-за головной боли взглядом взирал на семпая, в душе смеясь над собой. И вот эту фурию я любил почти шесть лет? Тогда почему сейчас лишь отвращение?       Хотя, сколько раз я задавался этим вопросом, не спал ночами, надеясь, что вот проснусь утром и не почувствую ничего. Я хотел этого, и вот это всё же произошло, пусть и несколько неожиданно даже для меня. Наверное, у любви всё же есть срок годности, и этой осенью он вышел.        — И где тебя, идиота, носило?! — вопль семпая заставил меня болезненно поморщиться.        — Это Вас не касается, — ответил максимально холодно и спокойно, пусть и с раздраженными нотками.        — Как это не касается? Да я… — Тишина.       И вот то, чего я добивался. Семпай открыл рот, чтобы выдать очередную порцию ругательств и упреков, но замер, встретившись с моим взглядом. Не знаю, что он в нем увидел, но в следующую секунду мой демон просто развернулся и ушел в гостиную, на ходу застегивая рубашку, собирая волосы в неаккуратный хвост, и, исчезнув на несколько минут в спальне, вышел оттуда с сумкой, с которой обычно ходит в универ.       И это всё? Разговор окончен?! А как же «идиот, гомик, кретин»? Где «я волновался, а ты только о себе и думаешь»? Куда подевались раз за разом повторяющиеся фразы, не несущие никакого смысла?! Давайте же!        Но входная дверь хлопнула, оставляя меня одного. Лишь подойдя к зеркалу, я увидел яркий, синеющий засос на шее…        Чтоб тебя!..