Осень

       Жизнь продолжает идти даже тогда, когда ты умоляешь её притормозить, задержаться на мгновении счастья, когда тебе казалось, что ты всё держишь под контролем. Что ещё существуешь, что можешь ещё подчинить обстоятельства себе.        Моринага думал так до того самого утра после двух дней забытья, глядя на листок с номером телефона и особо ничего не значащей фразой. Ну, позвонит он, и что дальше? Неужели этот паренек, что не в ладах с головой, заменит ему Соичи, которого сам же Тецухиро и оттолкнул? В голове ответа всё не находилось, а оправдания своего побега с каждой секундой казались слабее и слабее.        Не справляясь с эмоциями, Моринага сжал злополучную записку в кулаке и, уперев руку локтем в бедро, прижал его ко лбу тыльной стороной, закрыв глаза. Образ семпая в голове словно бы двоился, разбиваясь на «до» и «после». До начала их совместной жизни и после неё.        Тецухиро тогда всё убеждал себя в том, что Тацуми теплеет к нему, что не всё ещё потеряно, что неприступный семпай принял его чувства, ответил взаимностью. Он же сам говорил, что принял, но Моринага стал умнее за время разлуки. Уже тогда, в последние дни, когда охлаждение достигло максимума, покрыв сердце тонкой коркой мутного льда, он осознал, что это «принял» — не «люблю», и даже не «ты мне нравишься». Соичи именно смирился, приняв факт, что его трахает парень и что им обоим хорошо в такие моменты. Но не полюбил. Прикипел. Свыкся. Перестал бороться. Но не полюбил.        Тяжкий вздох разнесся по комнате. За окном уже вступал в свои права вечер, погружая помещение в сумрак.        Воспоминания всегда приходят перед сном, и Моринага настолько устал от них отмахиваться, что решил занять голову чем-нибудь другим и включил запылившийся телевизор. Вообще всё в этой квартире уже порядком осточертело, ведь раньше был тот, ради кого хотелось поддерживать уют и домашнее тепло, теперь же и дом другой, и человека, за которым приходилось то и дело убирать, которому хотелось готовить вкусную домашнюю еду…        — Аргх!        Тецу отшвырнул смятую бумажку и уставился в экран, бездумно щелкая каналы. Он дважды пролистал их по кругу, прежде чем взгляд остановился на репортаже о девушке, которую похитил и пять лет держал в плену её бывший друг, без памяти влюбленный в юную красавицу. Как ему удавалось не выдать себя на допросах и обысках — оставалось загадкой, но когда девушку всё же отыскали, то она не позволяла никому причинить вред собственному надзирателю и всячески препятствовала задержанию.        «Стокгольмский синдром», — сделал заключение репортер, и Моринага выронил пульт.        Рот парня открылся и закрылся, дыхание сбилось на мгновение, а после участилось в разы.        — И как я раньше… — пробормотал он и вцепился в свои волосы, сжимая темные пряди в кулаках.        Его била крупная дрожь, в горле зудело от необходимости выпить, но заставить себя подняться не получалось вовсе.        Картинка для Тецухиро сложилась предельно ясная. Он маячил перед Соичи больше четырех лет, он изнасиловал его, оправдывая это любовью. И каждый раз, снова и снова он доказывал эту самую любовь не пониманием, а постелью. Не попыткой поговорить и объясниться, а сводя всё к сексу. Получается, что он каждый раз только и делал, что насиловал и ломал морально, заставляя человека и так с невообразимым количеством комплексов идти против своих же идеалов.        И Тацуми сломался, а Моринага, ослепленный своими чувствами, лишь усугублял и без того сильные психологические проблемы возлюбленного. «Семпай, вам же нравится…» «Будьте честным, семпай…» «…не дам вам кончить…» «Я люблю вас…»        И всегда только секс, секс, секс и снова секс. И никогда не понимал, что Соичи действительно не видел в нем больше, чем друга, позволяя творить всё это, только чтобы не потерять друга. Он ведь так слаб в том, что касается отношений и понимания к другим людям.        — Простите меня, семпай, — пробормотал под нос, уже не осознавая, что его никто не услышит.        Что он, как тот парень из криминальной хроники, довел любимого человека до зависимости от себя, разбил его вдребезги и оставил, посчитав, что больше не любит и не нуждается. Разломал и выбросил, как ненужный хлам, убедив себя в том, что ничего не чувствует.        Моринага поднялся. Он не плакал, но винил себя. И решил отпустить насовсем, чтобы дать возможность Тацуми реабилитироваться, прийти в себя и построить свою жизнь, в которой не будет приставучего маньяка, не умеющего делить чувства и плотские желания.

***

       Как бы ни отрицал Соичи очевидного, но идти на работу пришлось. Квартира за два дня самокопаний пропахла сигаретным дымом, хотя он и обещал арендодателям, что курить будет исключительно на балконе, дабы не провонять мебель. Нарушил обещание, пытаясь вкусом табака перебить вкус чужого поцелуя, и вот теперь шел навстречу этому самому чужому.        Разумеется, первой мыслью было бросить всё и бежать подальше от Ёсиды с его гейскими замашками, и от университета, что ещё недавно казался вполне неплохим и давал значительный старт. Но куда податься после?        Здесь он может реализоваться куда лучше, а возвращение в Нагоя загубит начинающую восходить карьеру. Да и перерос он уже эти панические замашки.        В лаборатории было пусто: профессор остался верен себе, значит, и до одиннадцати его ждать не стоило. Тацуми быстро пролистал папку с возможными проектами, отметив для себя парочку, и уже собирался встать, как за спиной услышал звук открывшейся двери и тяжелые шаги Тоширо. Невольно вжав голову в плечи, он сделал вид, что ужасно занят чтением, а посему и на безрадостное «Утро доброе» отреагировал кивком и даже не обернулся.        — Эм, Тацуми-кун, — не выдержав молчания, спустя полчаса позвал Ёсида. — Я хотел бы изв…        — Не важно, — отбрил тут же Соичи и стал готовить стол к работе.        — Важно! — неожиданно резко рявкнул профессор, заставив обернуться и раздраженно посмотреть в темные глаза. — Прости, что накричал, но я действительно сожалею, что позволил себе лишнего, — уже спокойнее продолжил он, но Тацуми лишь рукой махнул.        — Плевать, — отвернувшись, произнес Со. — Но если Вы из этих, то не впутывайте в подобное меня. Хватит с меня извращенцев.        На удивление, говорил он ровно, без криков, без рычания и матов, которыми обычно сопровождалась его речь в отношении секс-меньшинств. А вот профессор заметно напрягся на последнем слове.        — Кто он, Тацуми-кун? — спросил он осторожно, словно «зондируя почву», готовый к внезапному «взрыву» коллеги.        Но Соичи уже словно сник, перекладывая папку из одного угла стола в другой, даже не замечая, что делает. Он снова зациклился, снова позволил себе вспомнить о Моринаге. Наверное, права была Канако, когда убеждала брата в необходимости хоть раз выговориться, выложить всё, что его беспокоит, а не копить в себе. Опустить, наконец, все тревоги, и стать свободным, хотя бы физически. Но Тацуми не из тех, кто мог спокойно сказать о тех ужасных вещах, что он творил с бывшим кохаем. О том, как противоречиво чувствовал он себя, отвечая на поцелуи, но сопротивляясь близости. Как эгоистично Моринага шантажировал его тем, чем нормального, гетеросексуального мужчину не получится шантажировать.        В какой же момент произошла эта «привязка» к парню, что по всем параметрам являлся образчиком всего, что ненавидел Соичи? Слишком общительный, слишком в центре внимания, слишком… гей. Всё в Тецухиро для неискушенного Тацуми было слишком, и он повелся, притянутый к противоположности. А это казалось сродни зависимости. Удержать любой ценой? Переступить через принципы ради кого-то, кто не является членом его семьи…        — Мой кохай, — только и ответил Соичи, стягивая халат и убирая его в шкаф. — На сегодня я… возьму отгул. Простите, — и сам не заметил, как перешел на «Вы».        В квартиру Тацуми зашел во всё ещё разбитом состоянии,вяло разулся и сразу рухнул на диван. Подтянул к себе пепельницу, достал смятую пачку сигарет и с наслаждением закурил, делая глубокие затяжки и стряхивая пепел. Больше ничего не хотелось, только сидеть и не думать. Но мысли вновь и вновь возвращались к одному человеку, чей номер набрать не составило труда. Два гудка — и Тацуми нажал кнопку «Отбой».        Но первый шаг сделан, пусть и был он шагом в никуда.

***

       Моринага вертел в руках телефон, думая, позвонить Кейчи или нет, однако тут экран засветился и выдал номер, который он никогда и не надеялся увидеть вновь. Палец завис над кнопкой ответа, но парню не хватило духу, чтобы сделать простое движение, посему абонент остался без ответа.        Тецухиро твердо был убежден, что Соичи просто ошибся номером, да и он уже решил, что никогда больше не станет надоедать бывшему семпаю со своими чувствами, которые, как теперь думал Моринага, угасли навсегда. Тогда отчего так дрогнуло сердце, пропуская удар, стоило лишь на секунду подумать, что Тацуми не всё равно, что он скучает, что готов идти навстречу, что всё ещё можно вернуть.        — Нет, — сам себе ответил парень и отключил телефон совсем.        До самого вечера он делал что угодно, чтобы отвлечься, но уже с закатом нервы сдали и злополучное устройство вновь было готово принять вызов. Себя Тецу оправдал тем, что просто хочет извиниться, и не более того, но сам так и не позвонил.        И Соичи, и Тецухиро сейчас словно балансировали на грани, не смея сделать один единственный шаг навстречу. И в этот раз судьба явно издевалась над обоими, словно нарочно напоминая о существовании другого.