Когда настанет день победы

Он лежал на спине, прикрыв глаза ладонями, и ощущал лопатками нагретую гладко утоптанную землю сквозь тонкую ткань майки. Слышал над головой нестройный хор детских голосов и шорох шагов. «В поле сеяли бобы, А в поле выросли грибы. Раз-два-три-четыре-пять, Мы пришли сюда играть…» Незаметно подглядывая сквозь пальцы, он видел детей, которые водили хоровод над его распростертой на земле фигурой. Он знал их всех, знал по именам, но отчего-то не мог вспомнить. «…В лесу деревья и кусты, А найти нас сможешь ты?» Лица и фигуры детей внезапно начали таять, будто на стершемся фото; налетевший порыв ветра разметал их в стороны, и они разлетелись ворохом иссохшей листвы. Он вскинулся, протягивая к ним руки, попытался поймать, но тщетно — лишь клочок цветастой ткани платья одной из девочек остался в его ладони. От сосущей пустоты, мгновенно заполонившей внутренности, заныло тело, запульсировала острой болью голова, дыхание сделалось прерывистым, а сердце, казалось, колотилось где-то у самого горла. Сидя на кровати, Мак вглядывался широко распахнутыми глазами в темноту, из глубины коей смутно проступали очертания предметов, и пытался побороть приступ паники, неизбежно настигающей человека, не способного спросонья понять, где он находится. «Свет! — пронеслось в голове. — Мне нужен свет!» И свет появился. Неяркий, мерцающий, исходящий непонятно откуда, он осветил спартанскую обстановку помещения, которое сложно было с чем-то спутать — подобно каютам на звездолетах Федерации, каюты на кораблях патиинг отличались максимальной эргономичностью и строгой спартанской обстановкой. Да, теперь он вспомнил, где находится. Короткий тревожный сон не помог — голова по-прежнему раскалывалась от боли. Мак сполз с койки и, держась за стену, добрался до шестиугольного маленького фонтанчика с питьевой водой, оборудованного прямо посреди помещения. Жадно пил, долго плескал ледяной водой в лицо, потом, с некоторой опаской, глянул на себя в матовое зеркало, висевшее на стене напротив. Нет, внешних признаков каких-либо мутаций не наблюдалось. Пока, по крайней мере. Нездоровый цвет лица, припухшие веки, покрасневшие глаза с яркими прожилками сосудов не в счет — такую картину вполне можно было лицезреть недобрым утром после особо удачной вечеринки на базе. Но глупо надеяться, что близкий контакт с могущественным инопланетным артефактом пройдет для него бесследно. В его память мгновенно залили огромное количество совершенно новой информации; если сделать нечто подобное с компьютером, процессор вполне может выйти из строя. А человеческий мозг гораздо более тонкий механизм. Кто знает, может, сейчас на многомерном изображении с импульсного томографа были бы видны участки его мозга с необратимыми поражениями. Мак мысленно одернул себя — раньше он никогда не отличался излишней мнительностью. В конце концов, его речевые и двигательные функции в норме, нарушения памяти не критичные, а головные боли и проблемы со сном это не так уж страшно. Куда сложнее побороть мучительное ощущение полного одиночества, тонны страхов и сомнений и периодически настигающую его тоскливую уверенность в том, что он не сделает как лучше, а наоборот — всё испортит. Входная дверь с легким шорохом отошла в сторону, заставив его вздрогнуть. Впрочем, он тут же расслабился — фигура Тривиа-Са, маячившая в дверном проеме, стала за последние дни зрелищем привычным и не вызывающим внутреннего дискомфорта. Собственно, именно этот патиинг являлся на данный момент связующим звеном между Маком и прочими своими сородичами. Взял ли он на себя эту функцию добровольно, либо получил приказ свыше — кто знает. Иерархия в обществе инопланетян пока что оставалась для Мака загадкой. Сейчас он вдруг ощутил неловкость и смущение — как человек, который ошибся дверью и оказался в одной пижаме посреди полного зала нарядно одетых гостей. От него чего-то ждут — чего-то явно из ряда вон выходящего, а он даже не в состоянии справиться с собственными страхами, комплексами и головной болью. Мак не то коротко рассмеялся, не то прочистил горло. Машинально поправил ожерелье на шее. — У вашего народа не принято стучаться, прежде чем войти? Его фраза показалась ему самому довольно грубой, но Тривиа-Са лишь спокойно наклонил голову в знак подтверждения и шагнул внутрь. Только сейчас Мак заметил в его руках небольшой поднос с замысловатой формы сосудом и двумя емкостями, похожими на пиалы. — У нас не принято стучаться или как-то подавать сигнал, что хочешь войти. Хозяин комнаты и так узнает, что к нему пришел гость. Если же он не пожелает никого видеть, то дверь просто не откроется. Мак прерывисто вздохнул, присаживаясь на койку, и уже без малейшего удивления наблюдал, как из стены выдвигается нечто похожее на небольшой овальной формы стол и Тривиа-Са ставит на него свой поднос. Значительная часть техники у патиинг управлялась волевыми импульсами. К этому придется привыкать. Приподняв бровь, он наблюдал, как Тривиа-Са разливает по пиалам напиток, цветом и запахом похожий на чай диковинного сорта. Произнес, покачав головой: — Не уверен, что это хорошая идея. — Выпей. Это облегчит твою боль. — Откуда ты знаешь… Впрочем, ладно. Пора прекращать задавать глупые вопросы. У меня была с собой аптечка, не лучше ли… — Я отдал её нашим целителям. Она послужит другим целям. А этот напиток я модифицировал с учетом человеческих вкусовых рецепторов, оригинальный вариант вряд ли пришелся бы тебе по вкусу. Он поможет от всех симптомов. Мак принял пиалу, сделал глоток. Напиток оказался теплым, но не горячим и горьковатым на вкус; он оседал вяжущей горечью на языке и холодил нёбо мятной свежестью. После третьего глотка он прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением отступающей головной боли и мучительной тревожной неловкости. — Спасибо. — Нет нужды благодарить. Я чувствую твое облегчение и этого достаточно. — Чувствуешь моё облегчение, значит… И читаешь мои мысли? Мак распахнул глаза и теперь глядел на собеседника в упор. Продолговатый узкий овал лица, нечеткие, будто смазанные черты, глаза, похожие на птичьи, странная растительность на голове и шее. На первый взгляд все патиинг казались на одно лицо. Но прошло совсем немного времени, а он уже легко подмечал различия в их чертах. Тривиа-Са он узнал бы даже в толпе. Был один момент… Там, в храме, когда он прикоснулся к шару. Вокруг него собралась целая толпа инопланетян, и все они в какой-то момент опустились на колени. Все, кроме одного. И этим единственным, кто не склонился перед ним, признавая в нем реинкарнацию Тха-Ноор, великого Пророка народа патиинг, был Тривиа-Са. Что он на самом деле обо всем этом думает? Верит ли он в пророчество? Если нет, то почему так старается сблизиться? — Я не могу читать твои мысли, если ты сам не будешь мне их направлять. И это… нехорошо. Неправильно. Неправильно вторгаться в чужую… сферу. Мак уже привык к запинкам в речи собеседника. На самом деле это были не запинки, а неспособность его собственного мозга полноценно выстроить ассоциативный ряд новых обозначений в соотношении с прежними. Откуда-то всплыло понимание слова «сфера» — патиинг верят, что каждое живое существо окружает псионическое поле, берущее свое начало изнутри. — А если бы тебе приказали читать мои мысли? Что для тебя важнее — приказ свыше или соблюдение… тхрин? Он так и не нашел ассоциаций к понятию «тхрин», это был некий нерушимый духовный кодекс, выходящий за рамки как светских, так и религиозных постулатов. Тривиа-Са по-птичьи склонил голову набок. — Даже без учета того, что немногие могут мне приказывать, вряд ли нашелся бы такой патиинг, который отдал бы приказ нарушить тхрин. Важнее всего для нас… целостность. Жизнь тела заканчивается рано или поздно, жизнь сферы продолжается. Мак усмехнулся уголками рта. — Среди людей тоже многие верят в существование души. — Верить — это другое. Мы не верим, мы знаем. — Круто. Скольких войн на религиозной почве удалось бы избежать, если бы мы точно знали, что с нами случится после смерти. — Говоришь, люди верят в разные вещи. А во что веришь ты? Мак прикрыл глаза. Сейчас, когда головная боль отступила и мысли прояснились, предаваться воспоминаниям стало гораздо легче. Да и сами старые воспоминания, на месте которых он некоторое время назад с ужасом обнаруживал черные провалы, потихоньку возвращались. Словно наяву Мак увидел грубый бревенчатый дом с вырезанным над входной дверью изображением весов. — Его звали Бенедикт Купер, отец Бенедикт. Единственный человек в округе, кого можно было бы назвать лицом духовным. Он проповедовал принцип Равновесия. Всё в мире держится на этом принципе. Среди людей встречались во все времена примеры как невероятной жестокости, так и бескорыстного самопожертвования. Кто-то убивал без сожаления, калечил, разрушал ради выгоды, а то и просто ради забавы, кто-то строил, спасал, лечил. Отдавал собственную жизнь, чтобы спасти чужую. В масштабах Вселенной этот принцип тоже действует — где-то гаснут звезды, разрушаются планеты, исчезают целые галактики, а где-то всё это возрождается. У светлой чаши весов нет шансов перевесить, ибо разрушать гораздо легче и быстрее, чем созидать, она способна лишь уравновешивать тёмную. Если она перестанет её уравновешивать, то Вселенная прекратит существовать. Как-то так. Ощутив словно бы тёплую волну, Мак открыл глаза и с удивлением понял, что эмпатическая связь между ним и Тривиа-Са обоюдная. Кажется, этот патиинг после его рассказа начал относиться к нему с большей симпатией. Удивительно.

***

Несмотря на то, что Тривиа-Са с самого начала объявил, что Мак не пленник и может свободно передвигаться по кораблю в сопровождении двух жрецов храма Тха-Ноор, тот не спешил воспользоваться этой возможностью. И теперь, после нескольких стандартных суток полета, проведенных в добровольном заточении, ему понадобилось сделать над собой известное усилие, чтобы переступить порог каюты. Одно дело общаться с Тривиа-Са, другое — столкнуться со множеством патиинг, не все из которых, вероятно, окажутся такими же терпеливыми и дружелюбными. Но в большей степени, нежели страх враждебности, его преследовало ощущение мучительной неловкости, словно он занял чьё-то место, не имея на это права, и теперь все принимают его за другого, кого-то куда более значительного. Мак некоторое время занимался самобичеванием, заклеймив себя эпитетами труса и малодушного эгоиста. Потом он буквально насильно заставил себя выйти наружу. Нельзя всё время прятаться в уютной норе, стоит помнить, что совсем скоро ему придется стоять перед власть имущими патиинг и уговаривать их прекратить войну. И от того, насколько убедителен он будет, зависит множество жизней. Так, по крайней мере, он представлял себе свое недалекое будущее. Двигаясь по узким коридорам в сопровождении двух молчаливых спутников в одеждах жрецов, Мак размышлял о том, что менее подходящего кандидата на роль дипломата, чем он, сложно себе представить. Будь на его месте полковник, или Холмс, или какой-нибудь крючкотвор из дипломатического корпуса, он бы на данный момент располагал куда более обширной информацией о таких стратегически важных вещах, как иерархия в обществе пришельцев, политическое устройство их мира, технологии, вооружения, экономика. А он вместо этого проводит время в пустых разговорах на темы духовной составляющей Вселенной, псионических сфер и всеобщей гармонии. Надо признать, Тривиа-Са умел задать тон бесед, а у Мака не хватало изворотливости перевести разговор на другой предмет. Его опасения насчет вероятных недоброжелателей пока что не оправдались — от встречавшихся по пути патиинг исходило в основном любопытство с оттенком настороженности. Каждый встречный, кроме непосредственно чем-то занятых членов команды, приветствовал Мака простым жестом — прикладывал ладонь левой руки к центру груди. Тот отвечал тем же образом, мучительно пытаясь сопоставить залитый в его мозг сакральный смысл этого жеста с привычными человеческими ритуалами. Нет, это было не пожелание доброго дня, здоровья или выказывание уважения в человеческом понимании. Это было что-то вроде намека на связь между сферами каждой личности и их места в псионической ткани мира. Как-то так. Слишком сложно и непривычно. Но, по крайней мере, этот жест могли адресовать лишь сородичу, а никак не чужаку, это внушало определенные надежды. Что касается корабля, то помещения показались Маку куда более просторными и благоустроенными, чем на звездолетах Федерации, где экономили на всем, пытаясь уменьшить энергозатраты. Очевидно, что технологически патиинг шагнули намного дальше людей. Его догадка нашла подтверждение у прозрачного купола, защищающего машинное отделение от внешней среды. Мак заворожено застыл, любуясь изяществом и эргономичностью механизмов, позволяющих огромному звездолету путешествовать в космосе, сжимая время и пронзая пространство. Он мимолетно подумал, что Роско дорого заплатил бы, чтобы сейчас оказаться на его месте. Мысль о Роско вызвала привычное скребущее ощущение внутри, и он постарался поскорее от неё отделаться. Непонятно, суждено ли ему еще хоть раз увидеть человеческое лицо, так что о самых близких лучше не вспоминать. Мак был уверен, что легко найдет путь обратно к своей каюте, не обращаясь за помощью к спутникам, на протяжении всей прогулки ненавязчиво державшимся за его спиной. Однако, свернув в один из боковых коридоров, он озадаченно замер на месте, не вполне понимая, куда двигаться дальше. Принять решение касательно дальнейших действий он не успел — одинокая фигура патиинг в неприметном сером одеянии внезапно выступила из боковой ниши, перегородив ему дорогу. Безошибочное ощущение угрозы и враждебности, исходящее от незнакомца, заставило Мака непроизвольно отступить на шаг, остро ощутив собственную незащищенность — оружия при нем, разумеется, не было, а жрецы, по обыкновению, располагали лишь короткими ритуальными серебристыми копьями, которые даже с натяжкой нельзя было назвать оружием. У Мака пересохло во рту; расширившимися глазами он смотрел, как незнакомец неторопливо, хорошо знакомым отточенным жестом стрелка тянет из кобуры нечто явно не мирного назначения, до боли напоминающее боевой линейный излучатель или автоматический пистолет. Кто-то из жрецов за его спиной издал пронзительный вскрик, но из-за паники смысла слов Мак не уловил. За долю секунды до выстрела он пригнулся и шарахнулся в сторону, к дальней стене. Что-то взвизгнуло и лопнуло над его головой, остро запахло палёной изоляцией и озоном, а следом послышались крики и топот множества ног. Осмелившись поднять голову, Мак увидел, как дымится раскуроченная приборная панель, встроенная в стену, а стрелявшего в него патиинг уводят сородичи в форме секьюрити.

***

Поверхность стола была гладкой, без единой царапины. Мак то чертил на ней замысловатые фигуры, то принимался нервно барабанить пальцами. Ему казалось, с того момента, как он вновь очутился в собственной каюте, прошла уйма времени. Нет ничего хуже неизвестности. Он рассчитывал на то, что большинство патиинг поверит в пророчество, поверит, что он и есть Тха-Ноор. Это придало бы вес его словам, касающимся перемирия, другого способа завоевать авторитет для него не существовало. Разумеется, сам он был далек от того, чтобы верить в подобные мистические выкрутасы и не ощущал по этому поводу угрызений совести — в конце концов, его цели лишены корысти, и в том, чтобы прекратить войну, есть выгода для обеих сторон. Однако, судя по недавнему происшествию, в реинкарнацию поверили не все, вдобавок он успел обзавестись врагами среди инопланетян. Скверно… Стоило лишь надеяться, что Тривиа-Са… Мак на сей раз даже не вздрогнул при звуках открывающейся двери. Внутренне подобрался, ощутив вокруг Тривиа-Са словно густое темное облако. — Что? Всё так плохо? Тот молча приблизился, положил на стол перед ним тканевый сверток. Мак медленно его развернул, недоуменно нахмурился, обнаружив, что держит в руках просторный летный комбинезон, форму пилотов патиинг. В такой же он переоделся, когда решил проникнуть на базу неприятеля… Стоп. Это ведь не… — Это тот самый? Тривиа-Са наклонил голову. — Мхаа-Ти… Так зовут того, кто в тебя стрелял. Он винит тебя в смерти своего… близкого. — На сей раз мозг Мака даже не смог подобрать ассоциацию; единственное, что он знал — как и люди, патиинг делятся на два пола, однако в многообразии и хитросплетении их семейных и родственных связей разобраться пока не удалось. — Это ты управлял тем серебристым истребителем с синей полосой на боку? Упершись взглядом в серую шестиугольную нашивку на рукаве комбинезона, Мак машинально кивнул. У него вдруг родилось стойкое ощущение, что его переговоры о мире закончились, не успев начаться.