Когда настанет день победы

Сон Томпсону снился просто отвратительный — один из тех, что вызывают не волну адреналина в крови, не эйфорию и не светлую печаль после пробуждения, а мучительное, тянущее ощущение беспомощности и безнадежности. В своем сне он был андроидом, механическим человеком. Одним из тех, кого корпорация «Таурон Инжиниринг» обещала в самом скором времени начать поставлять для нужд армии. Он лежал на гладкой металлической поверхности в сборочном цеху со вскрытой черепной коробкой и грудной клеткой, слышал негромкое шипение и свист, которое издавали его искусственные легкие, а еще слышал голоса людей, что копались внутри его черепа, тыкая сенсорными сканерами между крошечных узлов, контактов и микросхем. Они говорили о нарушении каких-то функций в его мозгу и о необходимости провести внеплановую зачистку всех каналов памяти. Он хотел крикнуть, хотел подать какой-то знак, что с ним всё в порядке, что на самом деле он не машина, а свободное мыслящее существо. Но не мог. Не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Полковник прервал сон усилием воли, будто ноги вытянул из вязкого болота. Открыл глаза с мыслью — у андроидов ведь не бывает легких, зачем они им. Им ведь не нужен кислород для дыхания. Шипяще-свистящие звуки никуда не делись, он по-прежнему их слышал: вдох-выдох, вдох-выдох. Приподнялся на локтях, повернул голову. Слева, на расстоянии нескольких метров Роско отжимался от гладкого бетонного пола тюремной камеры, со свистом выдыхая сквозь зубы при каждом подъеме. Здоровяк явно шел на очередной рекорд — голый торс блестел от пота, а рельефные мышцы плавно двигались под смуглой кожей. Томпсон резко сел на кровати, внезапно ощутив беспокойство. — Где Холмс? Роско прервал свое занятие и, одним гибким, слитным движением очутившись на ногах, потянулся за полотенцем. — Общается с адвокатом. За ним пришли, пока ты спал. Нахмурившись, полковник со свистом втянул воздух ноздрями, будто принюхиваясь. Огляделся по сторонам, отыскал взглядом пустую пластиковую посуду из-под их обеда, которую еще не успели забрать. Поднялся, шагнул к припаянному к стене подобию стола, взял один из контейнеров, понюхал липкую густую массу, осевшую на стенках. Роско, успевший выровнять дыхание и натянуть майку, приподнял бровь. — Чего это ты? — Не знаю. Пока не знаю. Но что-то явно происходит. Я не мог не проснуться, когда пришли за Грегом. Просто не мог. Это рефлекс, выработанный годами, — просыпаться при малейших изменениях вокруг. Тем более сейчас… — Думаешь, что-то было в еде? Снотворное? Брось, мы ведь все ели одно и тоже. Я чувствую себя вполне бодро, Грег тоже не жаловался. От сидения взаперти у тебя развилась паранойя. — Может быть, может быть, — пробормотал Томпсон, зорко оглядывая внутренность восемнадцатиметровой камеры гауптвахты с двухъярусными нарами и дополнительной койкой, позаимствованной из госпиталя и приставленной к стене слева от входной двери. Поначалу их разделили. На нижних ярусах главного корпуса базы имелись в наличии пять стандартных камер для отбывания гауптвахты, но, как майор Чейз убедился на собственном опыте, ни одна из них не способна была удержать команду Томпсона надолго. Отловив несколько раз то одного, то другого арестанта в процессе милой беседы с внутренней охраной, он сдался и поместил всех четверых в единственную на базе камеру с бронированной дверью, как в настоящих тюрьмах, и оснащенную кодовым замком с хитрой системой защиты от взлома. Душевного спокойствия, тем не менее, это Чейзу не принесло, и зачастую в любое время суток он срывался с места и лично проверял — на месте ли заключенные. Не переставая хмуриться, полковник нервно мерил шагами узкое пространство камеры, подобно запертому в клетке хищнику, снующему туда-сюда, когда резкий сигнал входной двери возвестил о возвращении Холмса. Оказавшись внутри, тот удовлетворенно потер ладони друг о дружку и растянул губы в улыбке, которая, впрочем, тут же погасла при взгляде на мрачного Томпсона. — Эй, чего вы приуныли? Я принес добрые вести. Фрейзил уже выстроил линию защиты, и могу сказать, исходя из собственного опыта — она чертовски хороша. Смею надеяться… — Сядь. Холмс осекся, услыхав от полковника эту короткую, отрывистую команду, и на одних рефлексах подчинился, опустившись на койку. Тот оглядел его со всех сторон, проверил запястья, локтевые сгибы, шею, осмотрел зрачки, не обращая внимания на недоуменные взгляды и хмыканье. Потом присел рядом, приложил средний и указательный палец к его левому виску. Произнес небрежным, будничным тоном. — Странно, да. Адвоката назначили нам троим, но беседует он исключительно с тобой. Со мной и Роско он едва словом перемолвился в тот день, когда только появился на базе. — Ничего странного, — фыркнул Холмс. — В конце концов, у меня одного есть опыт в юридических вопросах, я наиболее полезен. — Если так подумать — на кой черт ему твой юридический опыт? Ему и своего должно хватать. Его задача — собрать максимальное количество информации, чтобы выстроить защиту. А для этого логичнее было бы опрашивать нас троих и следить, чтобы наши показания совпадали. Верно? — Да, но… — Можешь припомнить подробности ваших бесед? Наморщив лоб, Холмс сосредоточенно напрягся, шевеля губами. — Сперва он спрашивал о том дне, когда мы покинули базу, потом… Странно… Когда я переступил порог, я точно знал, что он говорил мне, я всё знал, всё было по полочкам буквально… Странно… — От напряжения капелька пота выступила у него на лбу, пульс участился. — Хватит. — Полковник убрал руку от его виска, отстранился. — Не напрягайся, это бесполезно. Поднявшись, он шагнул в сторону, оказавшись вне зоны видимости установленных внутри помещения камер слежения, сделал Роско неприметный знак. Тот кивнул, незаметно скользнув ладонью под поверхностью стола, активировал устройство, посылавшее помехи на всю электронику в радиусе тридцати метров, которое успел смонтировать из подручных средств, еще сидя в одиночке, благодаря посильной помощи нескольких оставшихся у них на базе друзей. Теперь их не могли слышать, да и видимость ухудшилась. — Итак, — Томпсон поочередно оглядел обоих своих товарищей, — я полагаю, время пришло. — Это то, о чем я думаю? — многозначительно осведомился Роско. Холмс сжал ладонями виски; у него был вид человека, совершенно потерянного и сбитого с толку. — Эрик, побег — это на крайний случай! Подумай — если мы сбежим, нас автоматически признают виновными! Наша карьера, наша репутация… — Поверь мне, пройдет еще совсем немного времени, и тебя уже не будут волновать ни карьера, ни репутация. — О чем ты? Томпсон качнул головой, его губы сжались в тонкую полоску. — Франц Фрейзил… Он вовсе не адвокат. Он из спецотдела. — Ты уверен? Я видел его документы… — Ради бога, Грег. Ты же не вчера родился, верно? Мы уйдем сегодня же ночью, это наш единственный шанс. Вероятнее всего, уже завтра нас перевезут в другое место, где хорошо оборудованных камер в избытке, и разделят. И больше о нас никто не услышит, поверьте мне на слово. — Оглядев две уставившиеся на него с ошеломленным видом физиономии, полковник продолжил: — Перед тем как покинуть базу, мы наведаемся к этому типу. — Зачем? — вскинулся Роско. — Даже если всё пойдет по плану, времени у нас будет в обрез, любая задержка чревата провалом. — Так надо. Вы оба сами в этом убедитесь. А пока я просто прошу поверить мне на слово. *** Тусклая лампа ночного освещения периодически мигала — то ли от перепадов напряжения в центральном энергоблоке, то ли от помех, которые они сами же запустили. Роско сосредоточенно замер, забыв дышать; приложив свой универсальный прибор, способный нарушить работу любого устройства, к стене, как раз напротив панели электронного замка, расположенной снаружи, он следил за показаниями датчиков на крошечном экране. В какой-то момент он с шипением втянул воздух сквозь зубы и замысловато выругался. Обернулся к замершим за его спиной Томпсону и Холмсу. — Всё не так просто, черт бы его подрал, этот замок. Я сбил настройки, но без кода доступа дверь всё равно не откроется, даже если я его полностью отключу — она бронированная, вручную не сдвинешь. Код можно было бы ввести прямо отсюда, вот только я его не знаю. — Так… — Томпсон прикрыл глаза и шевельнул пальцами, будто разминая кончик сигары. — Коды меняются каждые двенадцать часов. В последний раз дверь открывали шесть с половиной часов назад, когда приносили нам ужин, то есть код, который они вводили, действителен и сейчас. — И чем нам это поможет? Открыв глаза, полковник в упор уставился на Роско, потом перевел взгляд на Холмса. Они ничего не знали. Ничего не знали про него и Мака. Да — нечестно так поступать по отношению к друзьям, которым полностью доверяешь и которые полностью доверяют тебе. Но некоторые знания способны причинить вред носителю, вне зависимости от его воли и лояльности. Теперь, после почти десяти лет партнерства, дружбы и доверия, у них будет полное право упрекнуть его в нечестности. Что ж… Главное сейчас вытащить их отсюда. Приблизившись, он положил свою ладонь рядом с прижатым к стене устройством Роско. Сосредоточился, очищая свой мозг от всего постороннего и выпуская на волю то, чему он пока не придумал названия и что позволяло ему видеть и ощущать вещи, неподвластные органам чувств обычного человека. Спустя полторы минуты он медленно, словно во сне, набрал на крошечной, сделанной из дешевого пластика панели устройства восемь цифр. Замок щелкнул, входная дверь дернулась, выдвинувшись из паззлов, и бесшумно отъехала вбок. Обернувшись, Томпсон почти бестрепетно встретился глазами с товарищами, на лицах коих вырисовывалась весьма сложная гамма чувств, в которой преобладало сильнейшее изумление пополам с глубокой задумчивостью. — Пора выдвигаться. Времени в обрез. На самом деле, взломать входную дверь камеры было самым сложным. Они четверо знали базу как свои пять пальцев, с их уровнем подготовки преодолеть преграды в виде как живых охранников, так и электронных систем безопасности, не составило особого труда. Спустя четверть часа беглецы оказались на подходе к жилым отсекам главного корпуса, оставив позади нескольких оглушенных секьюрити, чье оружие и некоторые полезные дивайсы они предусмотрительно позаимствовали, и умудрившись не поднять тревогу. В апартаменты, где временно разместили присланного из штаба адвоката, проникнуть тоже труда не составило — достаточно было набрать на панели у входа аварийный код СБ. При свете ночника фигура спящего лицом вниз человека, одетого в полосатую пижаму, хорошо просматривалась из крошечной прихожей, где почти в кромешной темноте замерли с оружием наизготовку незваные гости. Нервно выдохнув, Холмс первым сделал попытку шагнуть внутрь, но был остановлен полковником. Моргнув, тот пристальнее пригляделся к тому, что видели они трое и внезапно скорее ощутил, чем увидел глазами, как картинка дрожит и расплывается по краям. Пошарив в темноте, нащупал на одной из полок сапог и швырнул его перед собой. Послышался треск, свет ночника мигнул и погас. Роско и Холмс успели лишь увидеть, как полковник стремительно шагнул вперед навстречу мелькнувшему смутной тенью человеческому силуэту, отточенным жестом перехватывая правую руку с оружием; послышался хруст кости, сдавленный вскрик и характерный звук падения. А потом зажегся ночник. Настоящий ночник. *** Пристально, с каким-то болезненным интересом Томпсон разглядывал скорчившегося на стуле человека, который баюкал свою правую руку со сломанным запястьем, прижав к груди. После их первой встречи он даже не смог подробно восстановить в памяти его черты — всё какое-то слишком среднее и неприметное. Возраст примерно за сорок, средний рост, среднее телосложение, гладко зачесанные назад мышиного цвета волосы, правильные черты лица без малейшего следа выразительности, приятная улыбка, располагающие манеры. Он назвал свое имя и протянул руку; даже его рукопожатие оказалось каким-то невнятным — ни крепким, ни слабым, без ощущения сухих или влажных ладоней, лишенным жизни, будто держишь в руке кусок пластика. Но где-то на задворках сознания у Томпсона после физического контакта с Францем Фрейзилом сохранилось неприятное тянущее чувство некой потери, которую он сам пока еще не осознал. Он знал, что в спецотделе работают псионики, когда-то он сам был в шаге от разоблачения и принудительной вербовки. И он мог догадываться, что их специфические способности годами развивались, тогда как свои собственные он всегда старался приглушить и скрыть. Теперь полковник мог лишь предполагать, на что способен сидящий перед ним человек. Фрейзил поднял голову и открыл было рот, но Томпсон его опередил: — Запомните хорошенько — если хотите остаться в живых, вы должны четко выполнять мои указания. Кивните, если поняли. — Получив требуемый жест, он продолжил: — Сейчас вы в нашем присутствии уничтожите все записи ваших бесед с лейтенантом Холмсом. — Но… эээ, я не понимаю… — Вы всё прекрасно понимаете. Я сломал вам запястье, но в вашем теле еще много костей, так что не стоит со мной препираться, у нас слишком мало времени. Тот перевел взгляд на замерших чуть в отдалении Холмса и Роско, потом вновь глянул на полковника, криво улыбнулся. — Признаюсь, я вас недооценил. Что ж… На данный момент вы контролируете ситуацию. Дотянувшись левой рукой до своего персонального голо-комма, он снял несколько уровней защиты и ввел пароль, потом приглашающим жестом указал на него полковнику. — Мне нынче не совсем удобно работать руками, уж не обессудьте. Тот присел рядом, отключил, на всякий случай, интерфейс от всех внешних каналов связи, быстро отыскал нужную директорию. Записи в количестве семи штук приходилось открывать поочередно, чтобы убедиться в их подлинности. Первую он открыл на середине; лицо Холмса крупным планом казалось каким-то сонным и отстраненным, зрачки заметно расширены, взгляд расфокусирован. «… ну, так что было дальше?» — прозвучал за кадром голос Фрейзила. «Ну… потом открылась дверь. И они вошли». «Пришельцы?» «Да. И Мак был с ними. Я сперва даже не поверил своим глазам». «Вы хотите сказать, что капитан Макферсон вступил в сговор с неприятелем?..» — Стоп! Прекратите! — Лицо Холмса сделалось мучнисто-белым; он сжал оружие с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Я всего этого не говорил! Я… я такого не помню! Полковник! Я не… — Успокойся, Грег! Разумеется, ты этого не помнишь. Никто не обвиняет тебя в предательстве. Пока он открывал и удалял записи одну за другой, Холмс не сводил глаз с экрана; у него тряслись руки, так что Роско осторожно забрал его оружие, успокаивающе похлопав друга по плечу, а выражение лица было такое, будто его вот-вот стошнит. Закончив, Томпсон для страховки стер всё, что было в памяти устройства, затем смахнул голо-комм на пол и с размаху припечатал каблуком, разбрызгав вокруг осколки пластика. — Вот так. — Перевел взгляд на Фрейзила, наблюдавшего за ним с нечитаемым выражением лица, склонил голову на бок. — Я не стану спрашивать, успели ли вы отправить копии файлов своему начальству, правду вы всё равно не скажете. Зная людей вашего сорта, я могу смело предполагать, что не успели — слишком большой риск, что кто-то пожнет ваши лавры, отодвинув вас в тень. — Если мы здесь закончили, — подал голос Роско, — то пора двигаться дальше. — Вы идите, я задержусь. Встретимся в доке. Обменявшись многозначительными взглядами с полковником, Роско легонько подтолкнул в двери замершего в ступоре Холмса и вышел следом. Оставшись наедине с Фрейзилом, Томпсон медленно поднял руку и приставил дуло к его лбу. Тот глядел снизу вверх, помаргивая, его губы едва заметно дрожали, а пальцы левой руки машинально сжимались и разжимались. — Вы ведь догадались, почему я выбрал именно его? — Разумеется. Роско показался вам чересчур… негибким, со мной вы предчувствовали сложности. А Холмс… Он, безусловно, самый подходящий кандидат из нас троих. — Вы не выстрелите, полковник, — голос Фрейзила был исполнен непоколебимой уверенности. — Вы не сможете. И не потому, что я вас остановлю, нет. У меня не получится, вы чересчур… сильный псионик. Вы просто не сможете нажать на курок. Сжав губы в тонкую линию, Томпсон тверже сомкнул пальцы на ребристой удобной рукояти. Ему не раз приходилось убивать. Ему даже приходилось стрелять в упор, глядя в глаза человеку, которого он лишал жизни. Но вот так, просто выстрелить в голову безоружному — никогда. И это оказалось чертовски сложной задачей. Даже осознавая тот факт, что в этой самой голове содержится крайне нежелательная к распространению информация, и её в будущем можно будет использовать против них всех, особенно против Мака. В эту минуту ему предстояло принять, пожалуй, самое тяжелое решение в своей жизни.