Когда настанет день победы

— Вот оно, значит, как. — Вожделенная сигара казалась Томпсону горькой, как полынь. — Мы улетаем, а ты остаешься, такой вот расклад? Мак кивнул с беззаботным видом и, засунув руки в карманы, перекатился с носка на пятку и обратно, будто мальчишка, которому наскучило стоять неподвижно. Он избавился от формы, снятой с погибшего пилота, и теперь в своем легком облегающем костюме без знаков различия, который обычно надевался под летный комбинезон, выглядел человеком, абсолютно далеким от войны и военной службы. И глядел вокруг он так, словно всё происходящее его мало касалось. Такое поведение могло удивить Роско или Холмса, но никак не Томпсона. Они четверо стояли у открытого люка своего шаттла, в отдалении от группы вооруженных инопланетян. Им дали четверть часа на то, чтобы попрощаться. Минута утекала за минутой, а нужных слов всё не находилось. Холмс и Роско выглядели измученными, ошеломленными и совершенно сбитыми столку. Кажется, они не совсем понимали, что именно происходит в данный момент. Первым осознал ситуацию Холмс. — Погоди… — ухватив полковника за рукав, он рывком развернул его лицом к себе, — что ты только что сказал? Я думал… нас отпускают. Всех четверых. Ты сказал, что Мак договорился с этими… существами! — Он договорился, Грег. Нас действительно отпускают, это факт. Нас троих. Мак остается. — Какого?.. — Роско шагнул было вперед, сжав кулаки, потом вдруг остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду, слегка расслабил плечи. — Я понял, да, — он заговорщически улыбнулся полковнику. — У тебя ведь есть план, верно? Эти, которые с оружием, подойдут к нам, рано или поздно. Я вырублю нескольких, вы возьмете стволы. Дальше — мы крушим всё вокруг, потом садимся в шаттл и летим домой. Что-то в этом духе, верно, полковник? Холмс страдальчески закатил глаза. — Дон, ты забыл, что мы в закрытом доке? Мы не выйдем отсюда до тех пор, пока нам не откроют дверь! — Ну, полковник ведь наверняка учел и это в своем плане! Шагнув вплотную к Роско, Томпсон со вздохом сжал его плечо. — Остынь. Сейчас не время и не место для безумств. — О чем ты?! — Тот отступил, скинув его руку. — Как ты вообще?.. Да что тут происходит, черт подери?! Ты что — реально собрался бросить его тут, на милость этим уродцам?! Да чтоб я сдох, если допущу это! — А мое мнение ты не учитываешь в данном вопросе? — спокойный, холодный и какой-то отстраненный голос Мака настиг Роско, заставив могучие мышцы чемпиона мгновенно обмякнуть. — Я остаюсь по собственной воле, здоровяк. Запомни это хорошенько. Тот секунду стоял неподвижно, потом развернулся к Маку, уставился на него в упор. — Я понимаю, да. Они промыли тебе мозги. У тебя с мозгами и так был напряг, а теперь и подавно! — Дон… — голос Мака на секунду изменился, будто что-то на мгновение прорвалось сквозь железный самоконтроль, что-то, что он всеми силами старался скрыть, — я хочу… я хочу, чтобы эта война закончилась, понимаешь? Эти … существа… Они такие же люди, как и мы, только немного другие. Они не хотели и не хотят с нами воевать. Надо прекратить всё это. — Дружище, да у тебя мания величия. — Холмс осторожно помассировал переносицу, борясь со слабостью и головокружением. — Для того, чтобы вести переговоры о мире в межпланетной войне, нужны дипломаты, послы, главы государств, в конце концов. Кто ты такой, чтобы брать на себя всё это? Роско прав. Ты не в себе. Нельзя оставлять тебя здесь. Всё это плохо закончится. — А ты видишь здесь дипломатов и послов? — Мак широким жестом обвел окружающее пространство. — Или глав государств? Или ты думаешь, что ты вернешься на базу и скажешь, что вступил в личный контакт с противником, и теперь нужно организовать дипломатические переговоры, но тебя после этого заявления не упрячут в какой-нибудь каземат спецотдела, где с тобой основательно поработают специалисты, с целью выжать всё, что ты знаешь об инопланетянах? А война, тем временем, будет продолжаться, и будут жертвы с обеих сторон. Это всё наша бюрократическая машина. Брось, дружище. Ты же не всерьез. — Всё равно это безумие. И почему именно ты? Мак зябко передернул плечами. — Я не знаю. Так случилось. Теперь я могу общаться с ними, — он машинально прикоснулся к ожерелью на шее, — это главное. — Что это за штука на тебе? — вскинулся Роско. — Что-то вроде аппарата для преобразования вибрации, которые издают голосовые связки человека, в иную тональность, так я понял. Чтобы я мог говорить на их языке. — А откуда ты знаешь их язык? — Это долгая история. А у нас осталось всего пять минут. — Ты уверен, — во взгляде Роско душевная боль мешалась с настороженностью, а отчаяние — с надеждой, — что они никаким образом на тебя не влияют? Что ты это точно ты? Мак шагнул к нему вплотную, осторожно взял его лицо в ладони, спросил тихо, пристально глядя в глаза: — А ты как думаешь? Я это я? Или кто-то другой? Роско замер, забыв дышать. И внезапно очень четко осознал, кем являлся для него Мак все последние годы. Каким же надо быть идиотом, чтобы даже не попытаться. Все высказываемые им вслух нелицеприятные эпитеты об умственных способностях Мака следует адресовать ему самому, в двойном размере. Сейчас уже поздно что-либо говорить или делать. На какой-то неуловимо короткий момент времени окружающий мир перестал существовать, остались лишь теплые шероховатые ладони на его покрытых жесткой растительностью щеках и мучительное ощущение стремительно уплывающих минут и секунд. — Время вышло, — холодный голос Томпсона вернул его к действительности. За спиной полковника настойчиво маячили молчаливые патиинг в форме секьюрити. Прощание вышло скомканным, сжатым, странным. Все трое торопливо обняли Мака, машинально, не ощущая дружеского тепла и как будто уже не надеясь вновь его увидеть. А может быть, он сам хотел, чтобы это было так, а не иначе? Кто знает. Глядя вслед крошечной светящейся точке, в которую превратился шаттл спустя четверть часа после старта, Мак рывком вытер катившиеся по лицу слезы рукавом. Спросил, не оглядываясь: — А у тебя есть семья, Тривиа-Са? Высокий патиинг неслышной тенью нарисовался справа, встал рядом, задрав голову. Произнес — медленно, раздумчиво: — У меня на родине понятие «семья» имеет множество значений. Я не могу передать их все, слишком мало похожих понятий существует в твоем языке. Если хочешь, я попытаюсь рассказать тебе обо всех этих понятиях. И да — у меня есть семья, Тха-Ноор. — Не называй меня так, я же просил. — Это сложно. Но я постараюсь.

***

Путь до Данары занял двое биологических суток, с учетом гипер-прыжка. Он прошел практически в полном молчании, которое прерывалось лишь короткими, отрывистыми указаниями Томпсона, касающимися курса, состояния всех систем шаттла и мелких бытовых вопросов, и столь же лаконичными ответами Роско и Холмса. Каждому из троих людей, возвращающихся домой, к привычной жизни после того, как они уже успели с ней окончательно попрощаться, было над чем поразмыслить. Холмс думал о том, что, кажется, его неизменная удачливость сыграла с ним на сей раз дурную шутку. Он не имел ни малейшего желания, чтобы кто-то жертвовал собой ради его спасения. Тем более Мак. С каким-то суеверным страхом он вспоминал, сколько раз благополучно избегал разного рода опасностей, неприятностей и даже самой смерти. Усиленно изображая по жизни циничного пройдоху, он в глубине души искренне и совершенно по-детски верил, что кто-то там, наверху, сильно обеспокоен его судьбой, что кто-то ему покровительствует. Иногда он молился этому существу. Холмс никогда не стал бы делиться с сослуживцами подобными мыслями и эмоциями, даже с Томпсоном, Маком и Роско, единственными людьми, которым он доверял. Теперь он практически готов был проклинать своего невидимого покровителя за спасение от смерти такой вот ценой. Роско был весь будто натянутая до предела струна. Мысли стучали в его голове, подобно ударам молота. Все они, так или иначе, касались Мака. Собственно, он, единственный из троих, думал про Мака и его поступок без привязки к каким-либо посторонним мотивам. Для него мир был прост и прозрачен, будто чистая горная река, а подводные камни являлись всего лишь препятствиями, которые преодолеет сильный духом. Он готовился к смерти, искренне надеясь встретить ее с достоинством. Он готовился к тому, что его друзья умрут вместе с ним. Возможность такого вот расклада всегда сложнее всего принять. Но, в конце концов, они солдаты, а на войне как на войне. И еще Роско не мог не испытывать радости, что Мака не оказалось тогда вместе с ними в том злополучном шаттле. Увидеть его смерть было бы чересчур тяжелым испытанием даже для сильного духом. То, что случилось после, перевернуло его простой мир с ног на голову, начисто лишив душевного покоя. Можно было сколько угодно уговаривать себя, что есть вещи важнее, чем их жизни, и что Маку, возможно, на самом деле удастся если не остановить эту нелепую войну, то хотя бы добиться переговоров на официальном уровне. Факт оставался фактом — он оставил того, кого больше всего хотел защитить, в руках врагов. Пусть даже Томпсон прав, и Маку в данный момент ничего не угрожает, но технически они с пришельцами враги. Не менее мучительными были сожаления об упущенных возможностях. Пока ты утопаешь в сомнениях, живешь иллюзиями и тешишь свои скрытые комплексы, жизнь проходит мимо, и в какой-то момент ты понимаешь, что упустил самое важное, и что у тебя уже не будет шансов это вернуть. «Никогда» — слишком тяжелое для человеческого восприятия слово, оно похоже на монументальное каменное надгробие над похороненными надеждами. Что касается полковника, то он знал человека по имени Дуайт Александр Макферсон гораздо дольше и лучше, чем его молодые сослуживцы. И как раз Томпсон был единственным, кто мог поверить в план Мака положить конец войне. Поэтому, из них троих, его мысли носили наименее эмоциональный окрас — он раз за разом прокручивал в голове всё увиденное и услышанное после освобождения из тюремной камеры. Предметы, слова, жесты, выражения лиц. Впрочем, по лицам инопланетян сложно что-либо прочесть — их мимика куда более скупа и куда менее читаема. Информации немного, но всё же… Тот высокий… патиинг, так они себя называют, сперва держался в отдалении, пока они прощались, потом приблизился вплотную к Маку. По нему видать, что большая шишка. И между ним и Маком будто невидимая ниточка протянута, удивительное ощущение. О том, что их противники телепаты, Томпсон догадался еще накануне их пленения. Мак тогда отправился на патрулирование, с ним не было связи. Но он должен был понять это и без подсказки. Быть телепатом не означает читать мысли, будто книгу, такое в принципе невозможно. Но передавать и ловить образы и эмоции вполне реально. Мак далеко не обычный человек, если уж кто и способен установить контакт с инопланетной расой, то кто-то вроде него. Уж точно не кто-то вроде Стоддарта. Мысли полковника, вертящиеся в голове, будто видеозапись, обрастая деталями, были внезапно прерваны голосом Холмса, окликнувшего его из кабины пилота. Кажется, их путешествие подошло к концу. Отвечая диспетчеру, Томпсон с каким-то щемящим чувством подумал, что из динамика звучит совершенно незнакомый ему голос. На базе наверняка многое изменилось после их исчезновения, и бог весть сколько их прежних сослуживцев остались на прежних должностях, Стоддарт наверняка провел тщательную кадровую чистку. Впрочем, ему не привыкать преодолевать трудности, непоправима лишь смерть, всё остальное можно исправить, надо лишь придумать хороший план. Следуя указаниям диспетчера, шаттл без задержек приблизился к базе и приземлился в центральном взлетно-посадочном доке. После долгого пребывания в замкнутом пространстве все трое ощущали легкую дезориентацию и давящую усталость; расслабляться, однако, было рано. По правилам военного этикета встречать полковника должен был сам Стоддарт, являвшийся его прямым заместителем, однако вместо него к ним ускоренным шагом двигался Чейз, капитанские нашивки на мундире коего вполне оправдывали опасения Томпсона касательно кадровых перестановок. Впрочем, вооруженный до зубов эскорт из пяти эсбэшников за спиной новоявленного капитана вызывал беспокойство в гораздо большей степени. Лицо Чейза по непроницаемости можно было сравнить с каменным изваянием; деревянно ступая, он приблизился вплотную, произнес сухо и отрывисто: — Полковник Томпсон, лейтенант Холмс, капрал Роско — вы арестованы по приказу полковника Стоддарта. За измену и дезертирство. tbc