Когда настанет день победы

Вой сирены вырвал Мака из сна, будто из глубокого сугроба за уши вытянул, и спустя секунду он, не успев разлепить заспанные глаза, уже прыгал на одной ноге, силясь попасть другой в штанину комбинезона. Секунда, чтобы плеснуть в лицо холодной водой, еще секунда, чтобы пригладить мокрой пятерней волосы, и вот он мчится по коридору по направлению к лифту. Сильнейший выброс адреналина в кровь — и сна уже ни в одном глазу. Первая за два с половиной месяца с начала войны красная тревога на базе — это повод поволноваться. В доке царила суета, ремонтная бригада в ускоренном темпе проверяла истребители на предмет полной боевой готовности, а слегка взъерошенные и помятые пилоты эскадрильи быстрого реагирования, появляясь у входа один за другим, выстраивались вдоль посадочной полосы. Мак успел подумать, что ребятам несладко придется, никто ведь даже выспаться не успел после недавнего патрулирования. Присутствующий тут же полковник был свеж, бодр, подтянут и не демонстрировал ни малейших признаков усталости, хотя сам за эти месяцы отдыхал от силы несколько часов в день. — Жду указаний, сэр, — кратко отрапортовал Мак, вытянувшись в струнку. — Истребители противника в охраняемой зоне, капитан, вы знаете, что делать, — Томпсон был столь же краток. — Так точно, сэр! — Эй, Макферсон! — Появившийся в дверях дока Стоддарт с неизменным Чейзом за спиной направлялся к ним. — Там всего четыре истребителя, а вас в два раза больше. Если облажаетесь, не сносить вам головы! Мак с некоторых пор научился воспринимать высказывания майора в свой адрес как досадные фоновые помехи на заднем плане, поэтому он лишь коротко кивнул и, обернувшись к своим ребятам, скомандовал: — По машинам, парни! Если лейтенант Холмс верил в удачу, то капитан Макферсон, несомненно, верил в свою интуицию. Интуиция всегда была его сильной стороной, и, если приглядеться к его досье внимательнее, ее даже можно было назвать чрезмерно развитой. Никто, по счастью, до сих пор не взял на себя сей труд, так что капитан продолжал благополучно нести службу, избежав внимания соответствующих служб, особенно пристально приглядывающихся к тем, чьи способности выходили за рамки обыденного. Сейчас его интуиция вопила в полный голос, предостерегая приближаться к четырем светящимся точкам на дисплее. Но при выборе между голосом интуиции и прямым приказом решение всегда очевидно. — Звено, внимание, — его голос по внутреннему зашифрованному каналу связи был исполнен силы и уверенности, которой он отнюдь не испытывал. — После визуального контакта построение номер шесть, затем разбиваемся по парам и берем в клещи каждый своего противника. Старайтесь не уничтожить, а повредить и захватить. Задача всем ясна? Слушая бодрые голоса в наушниках, Мак изо всех сил пытался побороть охватившие его вдруг обморочную слабость и страх, но получалось неважно. Лишь когда звено приблизилось к противнику и игра началась, ему удалось загнать свой внутренний голос глубоко внутрь и целиком сосредоточиться на поставленной задаче. Нет, конечно же, он не удивился, когда всё сразу пошло не так. В первую секунду боя у него просто захватило дух от того, как молниеносно и синхронно, словно единый организм, корабли противника ушли от намеченной атаки, будто заранее знали, что именно произойдет. А в следующий момент справа и слева от него на месте двух истребителей его звена образовались лиловые вспышки, и два огонька на пульте связи погасли. На одних инстинктах он кинул «Ласточку» резко вниз и вправо, избежав той же участи. Кажется, он кричал, или ему это казалось. Он едва успел осознать, кого из парней потерял, потому что враг всё так же красиво и слаженно брал в клещи уже следующую жертву. Всё смешалось и замедлилось, траектории движения друзей и врагов превратились в светящиеся линии, когда Мак перевел «Ласточку» на ручное управление. Он закрыл глаза, швыряя истребитель в пике, толку от глаз всё равно не было никакого — от перегрузок кровь прилила к голове, расфокусировав зрение. — Получите, ублюдки! Слыша себя словно бы со стороны, он жал на гашетку и думал о том, что гнев и отчаяние это дурные советчики, но мудрые мысли нынче не помогали. Один из кораблей противника исчез во вспышке пламени, а другой ушел в сторону, искря левым двигателем, и в следующий момент Мак кричал в микрофон: — Отступать, всем отступать! Построение номер четыре! Под его опущенными веками мельтешили светящиеся точки, шесть точек двигались слишком медленно, слишком медленно и недостаточно организованно по сравнению с тремя другими, несмотря на многочасовые учения, которые проводил он лично. Это не поддавалось логике, и Мак лишь в бессилии скрежетал зубами. Имена и лица тех, кто только что погиб у него на глазах, подобно клейму, отпечатались в сознании. Ларри Сантини и Карл Бертгольд. Те двое, которые с самого знакомства всё время ссорились и лишь недавно нашли общий язык. Они даже подружились за последнее время. Наконец-то, неужели. Очень некстати, подумал Мак, бросая «Ласточку» между противником и Альфой-3. Нельзя в разгар боя помнить имена и лица погибших, это лишает воли. Он должен был любой ценой выжить, именно он, а не Альфа-3, по причинам вполне прагматичным, не имеющим ничего общего с личными чувствами и сантиментами. Но он нарушил правило. Потому что только три дня назад пьяный и до чертиков счастливый Оуэн Парсонс показывал ему фото своей новорожденной дочки. Пилот Парсонс, в бою носивший кодовое имя «Альфа-3». Внизу, совсем близко Мак увидел истребитель противника, и картина отпечаталась у него в мозгу будто видеокадр: более вытянутый стального цвета корпус, кабина пилота шире, чем у «Таурона-4», на котором летали все пилоты ВС, с более высоким куполом, а хвостовая часть, напротив, более легкая. Он яростно жал на гашетки, понимая бесполезность стрельбы с этой позиции. А в следующий миг сокрушительный удар сотряс корпус «Ласточки», светящиеся точки и линии смазались, стерлись. И одновременно погасли. — …прямо сейчас! Вы слышите, капитан? Противник отступает, начать преследование? Что нам делать, капитан? Ответьте же! Мир уплывал в черноту космоса, затягивая, будто в омут. Мак забарахтался, подобно утопающему, силясь за что-то зацепиться. Голос. Голос в наушниках. Нужно зацепиться за этот голос. Он нужен своим людям. — Не… — Голосовые связки не слушались, горло болело, словно по нему прошлись наждачной бумагой, дым заполнял кабину «Ласточки», и не было никакой возможности сделать вдох. — Альфа-2, слышите! Не преследовать! Мы возвращаемся на базу! — Капитан, — голос капрала Макеша зазвенел неприкрытой радостью, — вы живы! А мы подумали… — он запнулся, и, несмотря ни на что, губы Мака непроизвольно растянулись в улыбке, когда он представил себе виноватое лицо Али с чуть приподнятой пухлой верхней губой и складкой между бровями, вспомнившего вдруг о запрете называть имена и звания во время боя. — Альфа-2, уводи… — удушливый кашель прервал его речь; ощутив острую боль, Мак опустил глаза вниз и сквозь дым увидел, что из его правого бока торчит здоровенный обломок арматуры от раскуроченной панели. Тошнота подкатила к горлу, окружающий мир вновь предпринял попытку куда-то уползти, понадобилось нешуточное усилие воли, чтобы вернуть его на место. — Уводи всех на базу. Передашь полковнику, что я… — Не валяйте дурака, капитан! — по капралу Макешу нынче явно плакала гауптвахта. — Мы отбуксируем вас! — Слишком опасно, вдруг они верну… — Вновь закашлявшись, Мак обессилено откинул голову на сидение, прикрыл глаза, силясь удержать ускользающее сознание. Солоноватый привкус крови во рту сделался явственнее. — Не вернутся, мы уничтожили двоих, вернее, вы уничтожили, мы лишь добили второго. Два истребителя против шести — невыгодный расклад даже для них. Мак скорее догадался, чем ощутил, как «Ласточка» вышла из дрейфа, подхваченная силовым тросом. Дым щипал глаза, поэтому сложно было держать их открытыми, и желание отдаться на милость темноте и тишине стало нестерпимым. — Капитан, — снова зазвенел в ушах голос Али, — вы меня слышите? — Чего тебе, дружище? — сил на выволочку у Мака уже не осталось. — Я не успел рассказать вам кое-что. Помните ту рыженькую, которую мы две недели назад встретили в баре? Она еще хвасталась, что совсем скоро выйдет замуж за магната? — Ага. И что? — Оуэн на днях был в увольнительной и углядел ее с каким-то франтом у входа в «Марго». И когда она успела, спрашивается? Верно, Оуэн? — Угу, — второй огонек на панели связи мигнул, рассеивая тьму, — вот ведь ушлая девка! За такое короткое время подцепить миллионера… — Это еще что! — Огоньки мигали, один за другим, голоса ребят редкими сполохами сознания бились у Мака в ушах. — Я как-то поспорил с девицей, которая утверждала, что способна соблазнить даже члена секты святого Элоиза. Ну, одного из тех ребят, у которых обет воздержания самый строгий. И вот однажды… А дальше был провал. Нет, не черный и бездонный. В нем изредка мелькали голоса и лица: Роско с виброножом, срезающий с него ремни безопасности, полковник, яростно с кем-то спорящий, доктор Чанг с воздетыми кверху руками в хирургических перчатках. Потом был короткий, как ему показалось, перерыв, после которого он словно бы вернулся в собственное тело после довольно странного путешествия.

***

Было не холодно, не жарко, и боли тоже не было, лишь сухость в горле и тело словно бы не его, чужое; белый потолок с едва заметной трещиной возле светильника наверху и какой-то странный тихий шелест слева от его кровати. Повернув голову, Мак увидел развалившегося в кресле Холмса с книгой в руках и некоторое время бездумно наблюдал, как Грег перелистывает страницы, наслаждаясь неким неизъяснимым ощущением уюта и покоя, когда телесный дискомфорт отсутствует, а воспоминания спутаны и не причиняют боли. Ощутив вдруг его взгляд, Холмс поднял глаза, на его лице отразилась довольно сложная гамма эмоций, и он тут же порывисто вскочил с места, выронив книгу. — Эй! С возвращением! — Сколько… — Мак закашлялся, и тут же у его лица нарисовался стакан с водой. Обхватив губами соломинку, он сделал глоток и, отдышавшись, продолжил: — Сколько времени прошло, Грег? — Третьи сутки на исходе. Ты нас напугал, Маки. Всё вернулось вдруг и разом: боль от потери людей, горечь поражения; правый бок резко заныл, потемнело в глазах. — Ну-ну, — голос Грега, который только что был рядом, доносился будто бы издалека, — хватит дурить, дружище, пора возвращаться к нам! — Отойдите, лейтенант, вы мне мешаете! — уже другой голос. Сестра Коул собственной персоной, пышнотелая горластая особа, прозванная за глаза «леди Макбет». Легкий, как комариный укус, укол иглы, а затем вновь благословенная темнота и тишина. Второе пробуждение было похоже на первое как две капли воды, с той лишь разницей, что все воспоминания остались на своих местах, а еще появилась воля с ними бороться. Боль была на месте — ноющая, далекая и совсем не страшная, а собственное тело уже не ощущалось как чужое, и это был хороший признак. Рядом, в кресле, с мини-планшетом для видеоигр сидел уже не Холмс, а сержант Ковальски, один из подчиненных Роско, угодивший в лазарет за день до налета с открытым переломом ноги. Собственно, пострадавшая конечность возлежала рядом на низком табурете. — Хэй, Соломон! Парень замигал, заулыбался. — Привет, капитан! Босс просил за вами приглядывать, так что я… — Приглядывать, говоришь… — Шевельнувшись, Мак, осторожно приподнялся на локтях, словно пробуя свое тело и попутно борясь с головокружением и слабостью. — Отлично. Просто замечательно. А раздобудь-ка мне транспорт, приятель, и что-нибудь на себя накинуть, сделай одолжение. На лице сержанта Ковальски обозначилась усиленная работа мысли. — Капитан, а разве вам уже можно вставать? Мак ослепительно улыбнулся слегка растерянному парню. — Разумеется. Доктор Чанг сказал, что через пару дней меня вернут на службу, так что не сомневайся. — Ну ладно. — Кажется, Мак был не слишком убедителен, но в данном случае сработала привычка слушаться старшего по званию. Уковыляв на костылях за пределы палаты, Ковальски вернулся минут через пять с креслом-каталкой и больничным халатом мышиного цвета. Накинув халат поверх короткой распашонки, Мак осторожно сполз с кровати в кресло, не особо заботясь о том, как вернуться обратно, без каких-либо проблем выкатил за пределы лазарета, помахав на прощание дежурившей на ресепшн слегка растерявшейся сестре Коул, и первым делом отправился в ремонтный док. По случаю обеденного перерыва в доке было пусто, лишь молчаливый дежурный отсалютовал Маку, не осмеливаясь задавать вопросов. Вид сильно обгоревшего справа корпуса «Ласточки», сиротливо приткнувшейся под здоровенным универсальным ремонтным агрегатом, вызвал у Мака щемящее чувство жалости, словно к раненому живому существу. Он провел ладонью по гладкой серебристой обшивке истребителя, прошептав: — Ничего, птичка, мы еще полетаем! Следующим и основным этапом его пути был центральный информационный блок. Там народу было побольше, впрочем, как и вопросов, отвечать на которые у Мака не имелось ни малейшего желания. Он хмуро отмахнулся от любопытных и потребовал запись своего последнего боя на один из вспомогательных голографических мониторов. Устроившись подальше от сочувствующих и любопытных глаз, Мак прокручивал запись снова и снова, силясь понять, где же он допустил промах, до тех пор, пока боль в боку не сделалась нестерпимой, а от напряжения не начало темнеть в глазах. Тогда-то, сквозь дурноту, он услышал до боли знакомый голос: — Вот он где, черт бы его подрал! Повернув голову, Мак бестрепетно встретил разъяренный взгляд Роско и, обреченно вздохнув, позволил забрать у себя пульт управления монитором и увезти по направлению к лазарету. По пути Роско честил его на чем свет стоит, но, не услышав в ответ ни слова, слегка подрастерял красноречие. Докатил до кровати, почти без усилий поднял на руки, уложил, заботливо укрыл одеялом. И всё молча, за что Мак был ему безумно благодарен. Уже проваливаясь в сон, Мак не переставал прокручивать в голове каждую деталь боя. И на миг ему показалось, что он нащупал тонкую путеводную нить, ведущую прямиком в пещеру Минотавра.