Когда настанет день победы

Поверхность астероида была корявой и колючей: нелепые скалистые нагромождения, островки засохшей лавы, темные отверстия кратеров. Всё это в бледном свете бортовых прожекторов истребителя напоминало Маку картины художников-сюрреалистов. Казалось, еще чуть-чуть, и он поймет скрытый замысел создателя этого скульптурного сооружения. Астероид был одним из самых крупных в поясе, Мак заприметил его еще год назад во время учебных маневров. Вся прелесть ситуации заключалась в том, что ни отследить его в поясе астероидов, ни последовать за ним не сумел бы ни один из истребителей Федерации. Идеальное убежище. Аккуратно войдя в жерло самого крупного кратера, «Ласточка» вильнула влево и, оказавшись в просторной нише, незаметной сверху, аккуратно опустилась на относительно гладкую поверхность пещеры. Это уникальное вместилище обладало весьма своеобразным микроклиматом, включавшим в себя вполне безопасный уровень радиации, а также приемлемое для жизнедеятельности человека давление, силу тяжести и температуру. По этой причине Мак выбрался наружу не в скафандре высокой защиты, а всего лишь в обычной кислородной маске и ботинках, компенсирующих разницу в гравитации. Посветив ручным прожектором чуть вглубь, он нашел что искал — метрах в пятидесяти от «Ласточки» пристроился, чуть завалившись на левый борт, другой истребитель. Вытянутый корпус, высокий купол над кабиной пилота, узкая хвостовая часть. Если бы Мака разбудили среди ночи, он всё равно сумел бы безошибочно перечислить все известные ему данные об истребителях противника, провести сравнительный анализ между ними и моделями, производимыми «Таурон Инжиниринг». Но вряд ли имеющаяся у него информация была на сто процентов достоверной. Стянув перчатку и осторожно положив ладонь на обшивку инопланетного корабля, Мак на секунду замер. Удивительно, но обшивка оказалась теплой. Прикасаясь к творению рук и разума существ иного вида, он испытывал странное волнение. Корабль таил в себе загадку, он был непроницаем как глаза инопланетян — большие, чуть продолговатые, темно-матовые, словно бусины. Его отношение к этим существам, волею судеб ставшими врагами, было далеко неоднозначным. Порой он вспоминал две лиловые вспышки, сверкнувшие там, где только что находились два истребителя его группы, вспоминал лица погибших ребят. И ярость, гонимая по жилам ударами сердца, пульсировала в висках, туманя сознание. Но чаще всего жгучее любопытство оказывалось сильнее ярости. А еще досада от того, что когда, наконец, человечество встретило на своем пути разумных существ, нелепая случайность сделала их врагами.

***

Мак захватил инопланетный корабль во время разведки, когда, оторвавшись от своей команды, рыскал вокруг одной из обнаруженных им баз противника. Одинокий, поврежденный истребитель, вероятнее всего, такой же, как и он, разведчик, возвращался на базу и стал легкой добычей. Мак обездвижил его силовым лучом, заарканил приводным манипулятором и оттащил в это укромное местечко, разумеется, не без помощи своих ребят. Правда, его парни имели возможность с чистой совестью клясться, что не знают о местонахождении их трофея, ибо в гущу метеоритов они сунуться за ним никак не могли. Когда Мак вскрыл кабину пилота, тот был уже мертв, хотя на его скафандре и шлеме не обнаружилось ни единого повреждения. Он вынул длинное, тонкое, легкое и кажущееся слишком хрупким тело из кабины и долго сидел над ним, вглядываясь в странные, нечеткие черты лица инопланетянина, черты, которого измерялись совершенно иными мерилами красоты, нежели человеческие лица. Его раздирали противоречивые мысли и чувства. Почему-то самыми сильными были жалость и острое чувство вины, как будто он, ребенок, случайно подстрелил из рогатки птицу, а теперь глядел на дело своих рук и мучился запоздалыми и бесполезными угрызениями совести. Это не поддавалось логике, ведь шла война, в результате которой человеческая раса, возможно, могла вообще прекратить свое существование, ибо инопланетяне были явно сильнее. Об этом можно было судить по отчетам из нескольких секторов галактики, где проходили активные боевые действия. Из реальных отчетов, а не тех, которые попадали в СМИ. Они действовали методично, не проявляя ни излишней жестокости, ни неуместного милосердия, будто делали уборку у себя дома. Это более чем слегка пугало. А Мак смотрел на мертвое тело одного из этих вызывающих страх существ и сожалел о его гибели. Он почему-то был твердо уверен, что ни при каких обстоятельствах не отдаст тело инопланетянина мясникам из лаборатории спецотдела для исследований. Пусть даже это сочтут предательством по отношению к его собственной расе. Мак опустил тело погибшего врага в неглубокую нишу и прикрыл камнями, прочитав про себя коротенькую молитву, которую, бывало, читала бабушка и которая была в сложившейся ситуации совершенно неуместной. Но других он не знал. Нынче же он лишь мельком глянул на импровизированное надгробье собственного изготовления и полностью переключил свое внимание на истребитель. Убедившись, что корабль находится в том же состоянии, в котором был оставлен, Мак принялся выгружать из «Ласточки» необходимое ему для ремонта оборудование. В этом деле он очень рассчитывал бы на помощь Роско, но теперь приходилось обходиться собственными силами, и ремонт угрожал занять в два раза больше времени, нежели планировалось изначально. Прежде чем начать осмотр двигателя, Мак вновь забрался в кабину пилота и бегло оглядел приборы. Не так уж сложно было во всем этом разобраться. В конце концов, законы физики во всей Вселенной одинаковы, а работа любого механического устройства подчиняется этим законам. Единственное, что осталось для него загадкой в прошлый раз — это предназначение темного матового шара, встроенного в потолок кабины. Дотянувшись, Мак коснулся шара, в этот раз рукой без перчатки. — Зачем же ты нужен, а, приятель? Ощутив, как что-то словно толкнулось в ладонь, он инстинктивно отдернул руку. Догадка, шевелившаяся в его голове еще во время первого знакомства с кораблем начала потихоньку превращаться в твердую уверенность.

***

Если лейтенант Холмс верил в удачу, капитан Макферсон в интуицию, а капрал Роско в силу духа, то полковник Томпсон, безусловно, твердо верил в стратегическое и тактическое планирование. Еще в военной академии сокурсники считали его кем-то вроде адепта боевых искусств, который обладал способностью погружаться в медитацию на долгие часы. На самом же деле процесс разыгрывания шахматной партии в голове мог его настолько увлечь, что это было реально похоже на медитацию. А если уж говорить о принципах боевых искусств, то они с самого начала лежали перед ним, будто раскрытая книга. Предугадать движение противника во время рукопашной было для молодого Эрика Томпсона наиболее легким упражнением, и благодаря этому он удерживал титул чемпиона ВС по рукопашному бою почти семнадцать стандартных лет подряд, вплоть до поединка с Роско, тогда еще сержанта. Донован Лоуренс Роско был молод, стремителен, обладал почти сверхчеловеческой силой, а главное — он был совершенно непредсказуем. В поединке он напоминал Томпсону некое темное пятно на задворках его сознания, мертвую зону. Впоследствии, когда они с Роско узнали друг друга поближе и начали друг другу доверять, у сержанта обнаружились также такие качества как полное неприятие вранья, вне зависимости от обстоятельств, несгибаемая сила воли и абсолютная уверенность в себе. А еще Роско была совершенно незнакома такая черта как терпение. Очень серьезный недостаток, по мнению Томпсона. Годы слегка обуздали нрав нового чемпиона, но это было похоже на тонкий слой гранита над бушующим вулканом — стоило страстям достигнуть точки кипения, как налет цивилизации мгновенно слетал с Роско, и он начинал подчинять окружающее пространство собственным законам и понятиям о справедливости. Поэтому полковник Томпсон ни капли не удивился тому, что в сложившейся ситуации Роско не выдержал первым. — Черт бы все побрал! — простонал он, стиснув пальцами виски. — Сколько это будет продолжаться, а, полковник?! Так и свихнуться недолго! — Дон, успокойся! — Холмс, приподнявшись, приобнял Роско за плечи; его голос был сиплым от долгого молчания, а взгляд слегка расфокусирован, что в сочетании с темными кругами под глазами придавало ему донельзя измученный и нездоровый вид. Томпсон прерывисто вздохнул, открыл глаза, уставившись на белоснежный, без единой щербинки потолок. Да, такое нелегко выдержать. Последним, что слышали от него его парни, был приказ молчать. Не произносить ни слова. И они молчали. Достаточно долго молчали. С того самого момента, как они вырубились в шаттле в результате воздействия мощного силового луча и очнулись уже здесь. Если верить его внутреннему ощущению времени, то прошло чуть более семи биологических суток. Комната в виде шестиугольника, с идеально белыми и гладкими стенами, полом и потолком, журчание фонтанчика с питьевой водой ровно в центре. Ни кроватей, ни какой-либо мебели, лишь подобие санузла, вход в который так идеально сливался со стенами, что его нелегко было заметить. Раз в сутки кормежка, как в зоопарке — узкое окошечко в стене, каждый раз на новом месте, чтобы его невозможно было отследить. Еда явно растительного происхождения — умереть с голоду не даст, но насытиться нереально. Восемь с половиной суток, то бишь более двухсот стандартных биологических часов. Слишком много, чтобы продолжать сохранять здравый рассудок. Роско резко вдохнул сквозь стиснутые зубы, потом выдохнул, потихоньку успокаиваясь и расслабляясь под воздействием умелых рук Холмса, легкими движениями разминающего его сведенные судорогой мышцы шеи и плеч, пробормотал сдавленно: — Прости, командир, больше не повторится! — Хватит! — решительно произнес Томпсон, принимая устойчивое сидячее положение. — Достаточно! — Что? — Холмс неверяще уставился на него, прекратив свои манипуляции. — Я сказал, хватит, парни. Вы выдержали, сколько могли, и у меня нет желания навещать вас обоих в психушке, когда мы выберемся из этой передряги. — Я не ослышался? — глаза Холмса явственно загорелись надеждой. — Ты ведь сказал «когда», а не «если»? Верно? У тебя есть план? Томпсон поморщился. — Я не курил уже… не важно сколько времени. Это слишком, даже для меня. Нет, Грег, у меня нет плана. Пока нет. Но если выход из сложившейся ситуации имеется, то я его найду, не сомневайся. А пока я разрешаю вам говорить. У вас явно есть вопросы. Спрашивайте. — Э-э-э… — Холмс придвинулся к нему поближе, облизал пересохшие от волнения губы. — Прежде всего я хотел бы узнать, зачем ты приказал нам молчать? Нас вообще ни о чем не спрашивали. Ни о чем не спрашивали, всё это время. То есть совсем. Роско молча кивнул, соглашаясь, и глядел на полковника с тем же вопросительным выражением, что и Холмс. — Подумай, — Томпсон скрестил руки на груди, облокотившись спиной о стену, — подумай и скажи: почему нас не допрашивают? Поставь себя на их место. Ты захватил в плен троих пришельцев, твои действия? — Нууу… Я постарался бы узнать их планы. В отношении нас. — Как? — Есть много способов заставить заговорить кого угодно. — Допустим, тебе удалось заставить пришельцев заговорить. Как ты поймешь, о чем они говорят? Холмс и Роско переглянулись. — Думаешь, — осторожно произнес Холмс, — думаешь, они еще не понимают человеческую речь? По данным спецотдела они знают о нас уже достаточно. — Я так не думаю. Мне кажется, большинство их побед зиждется не на точной информации, а на чем-то более зыбком, интуитивном. — Звучит довольно бредово, — Роско поморщился, пошевелив затекшими нижними конечностями, — командование вряд ли с тобой согласится. — Командование нынче далеко, Дон, а мы здесь. И не имеем право на ошибку. Как вы думаете, зачем эти существа держат нас вместе? Логичнее было бы нас разделить, чтобы деморализовать и пресечь возможные попытки к побегу. Холмс нахмурился, потер переносицу, пытаясь сосредоточиться. — Они хотят… чтобы мы общались между собой, верно? — Верно. Я уверен — у них есть технологии, позволяющие преобразовывать человеческую речь в привычные им формы. Наши спецслужбы тоже разрабатывают нынче нечто подобное. Только для достижения цели и им, и нам необходим исходный материал, то бишь, лексика. Наверняка, каждое произнесенное нами слово, каждый звук в данный момент записываются и подвергаются тщательному анализу. — Тогда какого черта ты позволил нам заговорить? — Роско в волнении сжал кулаки. — Лучше сдохнуть, чем принести пользу этим уродцам! Томпсон отвел глаза; губы его сжались в тонкую полоску. — Говори уж, — потребовал Холмс, — ясное дело, у тебя что-то на уме. — Я думал… Вернее, Мак навел меня на эту мысль. А что если… что если нам удалось бы договориться с инопланетниками? Эта война… Она, по сути, результат недоразумения, неудачного стечения обстоятельств. Крейсер с поврежденным управлением случайно делает выстрел, и этот выстрел приводит к началу войны. Вся проблема в том, что нам так и не удалось объясниться. Никаких переговоров, никаких контактов. Может быть… Может быть, они изначально не собирались с нами воевать. Это вполне возможно, и даже очень вероятно. — То есть, — раздумчиво произнес Холмс, — ты предполагаешь возможность вступить в переговоры? От имени Федерации? — Слишком мало данных, — Топмсон машинально пошевелил пальцами, будто разминая кончик сигары, — слишком мало, Грег. Мне сложно что-либо предполагать в таких условиях. Я бы хотел, чтобы всё сложилось иначе. Мы с Маком обсуждали несколько вариантов. Я бы хотел, чтобы во время переговоров мы с ними были на равных. Сейчас мы пленники. Неизвестно, как с нами поступят, когда мы перестанем представлять для них интерес. Как бы поступили с ними наши спецслужбы в подобной ситуации? При этих словах лицо Роско сделалось на редкость мрачным, а Холмс невольно поежился и, кашлянув, произнес: — Если исходить из твоих предпосылок, то я предполагаю худшее. Как только они получат и обработают достаточный для общения словарный запас, то начнут нас допрашивать. Обколят какой-нибудь дрянью, подстегнут болевыми импульсами и выжмут всё, что мы знаем. А потом, в лучшем случае, просто прикончат. В худшем — пустят на опыты. — Слушай, заткнись, а? — почти простонал Роско. — Без тебя тошно! — Ты делаешь предположения, исходя из человеческой психологии, — выражение лица Томпсона было слегка отстраненным, будто все происходящее его мало касалось, — но не забывай — они не люди. Холмс хмыкнул. — Я озвучил худший вариант. Выходит, самое худшее, что можно только придумать, придумано людьми. Томпсон рассмеялся, но как-то невесело. — Да уж. Ты прав. В любом случае — самим нам отсюда не выбраться, а помочь нам может только один человек. — Ты имеешь ввиду Мака? — Холмс приподнял бровь. — Брось, что он может сделать в одиночку? — Кое-что может, — тихо произнес полковник. И, помолчав, добавил едва слышно: — И это меня пугает. — Ты чокнутый, Томпсон, — мрачно резюмировал Роско. — Такой же чокнутый, как и наш придурок. Неужели ты думаешь, что вот сейчас откроется дверь и он появится на пороге? Неужели ты можешь себе такое представить, а? Прежде незаметная дверь в одной из стен шестиугольника отъехала в сторону с едва слышным шелестом, заставив всех троих резко обернуться и остолбенеть от изумления при виде нескольких появившихся на пороге комнаты фигур.