Ghosts are real

Я буквально влетела в дом, мое сердце бешено стучало, отдаваясь в висках. Чтобы добраться как можно скорее, мне пришлось уговаривать извозчика сделать для меня исключение и отвезти в тот дом. Тот поначалу отнекивался, говоря, что не желает на ночь глядя ехать в тот проклятый дом. Даже предложенная сумма его не могла заставить согласиться. Мужчина по-прежнему говорил, что не собирается никогда в жизни туда ехать, ни за какие деньги. И тогда я расплакалась от собственной слабости. Что я за мать, что за жена, если я не могу спасти собственного сына из лап этого чудовищного дома? Я итак приехала ближе к вечеру, а сейчас сумерки предсказывали, что скоро наступит темная ночь, и в это время суток я точно не отправлюсь в «Аллердейл Холл». И тогда я точно застряну здесь, и только богу будет известно, что там случится с Томасом в мое отсутствие. - Не плачьте, миледи. – внезапно ко мне подошел высокий мужчина в плаще, а капюшон почти полностью скрывал его лицо. Я огляделась, но вокруг меня на станции никого не было, только мы двое да сумерки, окружавшие нас. По идее, я должна была отказаться, сослаться на усталость, мол, слишком устала и перенервничала, что хочется как можно скорее попасть домой. Однако, как ни странно, я кивнула, и мужчина протянул мне руку, как бы призывая поверить ему и пойти с ним. У меня возникло ощущение, что я знаю этого человека, а потом мысли словно отключились, и я пошла за ним, залезла в повозку, поежившись от холода. В этот момент я заметила, что на перчатке появилась маленькая белая точка. Затем еще одна, а затем еще. И меня вновь пробрала дрожь от ужасного осознания – если пошел снег, то это значит только одно – Багровый Пик пробудился. Так кого же он жаждет больше всего – меня или моего сына? Всю дорогу я ехала, находясь во власти мрачных мыслей. Мой сын, он там один, и это только в благоприятном случае, но если там есть призраки, то он может оказаться в беде. Что, если Люсиль осталась там в виде призрака? Она была привязана к дому как никто другой, она знала все его тайны и хранила в себе. Можно сказать, что Люсиль и Дом – одно и то же лицо, один живой организм, который живет, но постепенно увядает. Возница за все время и словом не обмолвился. Лишь когда я поежилась от волнения перед непосредственной отправкой, спросил, нужен ли мне плед. Если надо, то он может достать. Но я лишь покачала головой, укутываясь сильнее в свою накидку. Конечно, позднее я пожалела об этом, но в этом была только моя вина. Сам мужчина после этого только погонял лошадь, более не поворачиваясь ко мне лицом. Да, Аллердейл Холл практически не изменился. Какая ирония – я так стремилась вырваться оттуда, ведь Дом отторгал меня, как ненужную организму вещь, своего рода лишнюю шестеренку. А теперь я сама иду туда, и темное здание, зловещее глядящее на меня в сумерках, словно с насмешкой интересовалось, с чего это я решила вернуться. Он словно знал, что я рано или поздно вернусь, но Пик ошибается – я надолго там не задержусь. Все, что меня в нем интересует – это мой Томас. Едва мы остановились перед входом, как я, не дожидаясь возницы, вскочила и рванула к двери, открывая её. Из моего рта валил пар, и я не заметила, как моя обувь и подол платья окрасились в кроваво-красный цвет. Тут же подбежал Финли, а я заметила, насколько участился снегопад. Странно, такого не случалось раннее, по крайней мере, сколько я помнила. С первого взгляда мне показалось, что Дом не изменился, что он остался все тем же. все та же прореха на крыше, так что на полу возник небольшой сугроб. Пол все так же скрипит, а из-за проседания дома теперь глина представляла из себя покрытие, а тот самый сугроб окрасился в соответствующий цвет. Более того, глина была повсюду – на картинах, на стенах, на занавесках, и это я никак не могла объяснить. Но даже если бы и могла, то явно не хотела бы знать об этом. Да, я боялась, что если я узнаю слишком много, то Дом мне этого не простит. Я не спеша прошла к сугробу, а перед глазами выплывали картинки, словно это все было вчера, словно и не было этих долгих лет, и я снова молодая наивная горе-писательница, которую Томас Шарп привез к себе домой. Возникло ощущение, будто муж сейчас подойдет и скажет, чтобы я была осторожнее – все-таки это очень старое поместье, и глина повсюду просачивается, стоит ступить на определенное место. Радужная картинка меняется, и я вижу себя на третьем этаже, дрожащей от страха. Словно загнанная в угол бабочка, а передо мной нависала Люсиль, изрыгавшая ругань и проклятия. Еще бы, ведь такая глупышка, как я, раскрыла её ужасающий секрет. Последнее, что я помнила, это как я потеряла равновесие и упала, ощущая адскую боль, которая мигом расползлась по моему телу, словно огненная лава. Все-таки Багровый Пик был подвластен времени – кое-где была обшарпана краска, занавески и шторы изъедены насекомыми, стены покрыты огромными трещинами, словно рубцами, вокруг которых вились светлячки и мотыльки. Да, Дом был подвластен времени, и теперь он походил на старика, находящегося при последнем издыхании. Может, он ждал меня, чтобы я помогла ему уйти? Как человек, осознающий свой скорый конец, просит, нет, умоляет помочь ему, потому что он уже не в состоянии перенести боль. И перед тобой стоит выбор: стать убийцей или быть проклятым человеком, которого решил оставить в живых. Краем глаза я уловила какое-то движение. По телу прошли мурашки. Словно я опять молодая наивная девушка, впервые попавшая сюда. И вновь первобытный страх, потихоньку подбиравшийся к горлу. Сжав руку в кулак, я повернула голову в сторону движения. И, конечно, я ничего не увидела. Только колыхающуюся от прохладного ветра одинокую штору. Однако ощущение присутствия кого-то еще не покидало меня. За столько лет я отвыкла от этого чувства, хотя чай с тех пор пить перестала. Горький юмор у меня все-таки. Медленно поднимаясь по лестнице, я предавалась воспоминаниям, хотя искренне старалась думать только о хорошем. Но если быть честной, то у меня этого не получалось. Перед глазами все время вставали Люсиль и Томас. Тогда я не понимала, почему они стали такими, однако, повзрослев, я стала испытывать к ним лишь жалость, а страх, равно как и воспоминания о них, заметно потускнел. Алан и детективы старались скрыть многие факты от меня, так что мне пришлось твердо стоять на своей позиции, чтобы узнать побольше о Шарпах. Действительно, их отец много путешествовал, это было связано с семейным бизнесом. И он не всегда шел хорошо, из-за чего мистер Шарп много пил, а потом избивал свою жену на глазах у малолетних детей. А позднее, когда они стали ходить и ползать соответственно, мужчина и на них стал поднимать руки, не стесняясь в выражениях и своих методах воспитания. Миссис Шарп к тому времени успела повредиться рассудком, и вместо того, чтобы скрыть детей у родственников, решила запирать их на чердаке, словно они были какими-то ненужными вещами. И позднее дети такими и стали. Поначалу им нравилось на чердаке, для них все обустроили, сделав большую детскую. Их кормили, поили и одевали, но при этом им было категорически запрещено покидать чердак, потому что миссис Шарп боялась, что стоит детям выйти, как может приехать отец, и тогда они могут пострадать. Люсиль её поняла. Она всегда все понимала, а её глаза – глаза отца – всегда говорили одно и то же: «Я знаю и понимаю многое». В некоторых показаниях некогда работавших в Багровом Пике людей говорилось о девочке с ангельской внешностью, но при этом от неё старались держаться подальше – уж слишком пугали эти глаза. Кто-то говорил, что, возможно, именно поэтому миссис Шарп и заточила свою дочь на чердаке, про себя называя её демоном. Младшего ребенка мать обожала, но не могла позволить сыну оставаться с ней – страх перед мужем только возрастал, и женщина решила отослать сына и дочь на чердак. Женщине не хотелось, чтобы именно Люсиль смотрела за братом, но выхода не было, к тому же Томас тоже был на удивление спокойным ребенком. Он практически не плакал, много спал и хорошо ел, но тот факт, что у него тоже были серые глаза мужа, настроил мгновенно мать против него. Ступени поскрипывали, словно издавая стоны боли всех живших здесь Шарпов. Каждая последующая ступень говорила о новом дне и о новой боли, которую он принес. При этом будто молила о помощи, которую я, естественно, оказать не могла. А тем временем темнело, и прохладный ветер вкупе со снегом кружили вальс по всему дому, оставляя свои следы на стенах в рубцах и потрескавшихся и выцветших картинах. Смотреть на них я не собиралась и не горела желанием. Завывания ветра внесли хоть какой-то звук в опустевший дом, но снег, падая на пол, окрашивался в красный цвет, создавая вокруг еще более устрашающую атмосферу. Сердце приспустило удар, и я нервно сглотнула. Вновь возникло это ощущение, будто за мной наблюдают. Я была похожа на бабочку, которую заперли в банке, оставив дырочки для воздуха, но при этом за ней пристально наблюдали, отмечая каждое движение. Другого сравнения я найти не могла. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я повернула голову налево, застыв на мгновение. Конечно, разве я могла ожидать шумного появления призрака? Они же бестелесны, следовательно, и передвигаются бесшумно, а говорить они вообще не очень любят. Когда я посмотрела в сторону, я увидела её. Одну из бывших жен Томаса. К сожалению, я уже забыла её имя, как и многие другие детали моего пребывания здесь. Женщина была одета в платье, а на плечах была накидка. Её длинные локоны развевались на ветру, да и сама она, казалось, плыла по воздуху. Думаю, при жизни она была красавицей, а сейчас, когда я посмотрела на неё, то увидела местами порванное платье, руки, словно у старухи, полное отсутствие глаз и губ. В прошлый раз я толком не рассматривала призрака, а сейчас, разглядев, ощутила, как по телу прошла дрожь. В руках женщины был младенец. Она плотно прижимала ребенка к себе, будто защищая от всего. Настоящая мать для такой крохи. Удивительно, но ребенок не издал ни звука, даже не пошевелился, в то время как призрак жены неотрывно следил за мной. - Наверно, ты удивлена, почему я здесь? – мой голос дрогнул. Призрак кивнул, все же не решаясь со мной заговорить. – Тебе известно, почему я вернулась? – женщина вновь кивнула и указала пальцем на спящего ребенка, а затем на меня. – Помоги мне, прошу! – взмолилась я, подходя поближе и опираясь о перила.

***

В доме по-прежнему стояла тишина. Я разрывалась между тем, чтобы пойти искать сына, и вновь сбежать отсюда, поскольку каждый шорох навевал неприятные воспоминания. Нет, я не боялась призраков жен Томаса, я боялась её. Говорят, если человек умирает неожиданно, то его душа не сразу это осознает, и члены семьи очень четко ощущают его присутствие. Душа помнит того, кто лишил её телесности, и может превратиться в злого призрака, губящего всё и вся. После выхода моей книги многие обращались ко мне, рассказывая о том, что и они видят призраков, что стараются ужиться с ними, либо попросту съезжают. Были и те, кто не верил и объявлял в скептицизме. Это не могло не задевать мое самолюбие, но даже такой критицизм не мог повлиять на мою веру в жизнь после жизни. И я струсила. Как бы сильно я не любила сына, находиться в темном доме без яркого света, а свечей мне всегда казалось мало, в доме, где есть призрак, который люто ненавидел меня при жизни, было бы чистым суицидом. Но материнский инстинкт просто так не перебить, и бедному Финли пришлось отойти от теплой печи, чтобы вместе со мной исследовать дом. Его жена посмотрела на меня с сочувствием, но свою помощь не предложила, и я её не винила. Только сумасшедший решится зайти внутрь дома, который уже практически провалился в кровавую глину. Старик тоже не горел желанием идти внутрь, и всю дорогу стучал зубами, словно нарочно, чтобы я пожалела о своем решении. Тем не менее, он не высказал и слова против, за что я была ему безмерно благодарна. - Вы точно уверены, что не можете подождать до утра? – он уже не говорил – кричал. – Метель усилилась, а в доме очень холодно. Послушайте, миссис Шарп, я понимаю, вам не терпится встретиться с сыном, но он наверняка уже спит, моя жена должна была позаботиться о свечах и теплых одеялах. Но вы слишком хрупкая, чтобы ночевать в столь холодном и неприветливом месте! Но я упрямо продолжала шагать, проваливаясь ногами в снег. Снаружи было достаточно светло из-за снега, однако то, что он был красным, прибавляло толику ужаса, и это поколебало мою решимость. - Миссис Шарп, прошу вас. – взмолился Финли, падая на колени и хватая меня за подол юбки, вынуждая остановиться и повернуться к нему. Старик тяжело дышал, выпуская столбы пара изо рта, и залепетал. – Прошу, иначе она убьет нас! – седоголовый захлюпал, и по его морщинистым щекам потекли слезы, оставляя мокрые дорожки, а на его ресницах – смесь изморози и мокрого снега. Даже не стоило пояснять, кого он имел в виду, уже один ужас и животный страх в его старческих глазах говорил сам за себя. Сердце учащеннее забилось. Выходит, моя слабая надежда на то, что Люсиль там не окажется, появилась и испарилась, подобно прохладному ветерку в самый жаркий день. Финли продолжал держать меня за юбку, не давая сдвинуться, и я беспомощно взглянула на Дом – чистейшее воплощение монстра, сжиравшего все на своем пути, подобно Кроносу, поедавшему собственных детей. Я поняла, что проиграла. Но ничего, я проиграла битву, но обязательно одержу победу в войне. В этот момент я словно ощутила удар в затылок, и меня окутала темнота.

***

Метель улеглась, однако снег уже успел окрасить в кроваво-красный цвет. Я проснулась на небольшой, но уютной лежанке в домике Финли, где была только его жена. Она молча кивнула мне, после чего предложила позавтракать, но мне кусок в горло не лез, и уже через несколько минут я решительно залетела в дом, готовая бороться за своего ребенка. Да, накануне я поступила, как трусиха, которая была готова пожертвовать своим ребенком. Но я больше не та пугливая девочка, готовая бежать от всего и вся. Теперь я в первую очередь мать, а мать никогда не позволит чужаку причинить боль её ребенку. Я нашла Люсиль там, где она любила бывать – в одной из комнат, где располагалось ветхое пианино. Оно было расстроено и изъедено термитами, однако женщина так ловко играла, что казалось, будто инструмент все еще в норме. Сестра Томаса или не видела, или пока не желала видеть меня. Она была полностью поглощена своей игрой, её тонкие бледные пальцы порхали над выцветшими и потрескавшимися клавишами, которые издавали прекрасную мелодию. Она обезоружила меня, и на меня словно накатило умиротворение. Люсиль сидела спиной ко мне, её темные волосы были собраны в аккуратный пучок, а платье, которое, естественно, уже вышло из моды, сидело ровно и аккуратно. Если бы я не знала, что она умерла, то приняла бы её за живую. - Наша мать любила играть эту мелодию. – заговорила брюнетка, продолжая играть. Её притворно мягкий голос окончательно выгнал спокойствие из моей души. – Когда мы с Томасом были заперты на чердаке, то все, что мы могли слышать – эту мелодию. Она навсегда врезалась в моей душе. Наша мать была плохой. – мелодия резко оборвалась. – Как и ты. Брюнетка обернулась ко мне, её волосы растрепались из прически, а стены и пол, насколько мне могло показаться, начали шататься. Женщина взирала на меня, тяжело дышавшую и отчаянно старавшуюся хоть что-то сказать. - Люсиль…послушай. – наконец я обрела дар речь, возвращая взгляд брюнетке. – Мой сын…где он? Тебе известно, где он. Скажи, где Томас! – последнюю фразу я прокричала. Нервы потихоньку сдавали, и в висках словно молоточек ударялся. - Сын? Ты действительно считаешь, что увидишь его? – засмеялась Люсиль, как будто я сообщила ей какую-то забавную шутку. – Ты никогда не увидишь Томаса. Ты забрала у меня брата, а я заберу у тебя сына. Так что, дорогуша, советую тебе вернуться туда, откуда пришла. – с этими словами очертания брюнетки стали расплываться. - Нет, не смей уходить, ты не смеешь уходить прямо сейчас! – кричала я, подлетая к Люсиль и стараясь схватить её за руку, но в тот момент, когда я коснулась её, призрак испарился, оставляя после себя рой мотыльков и издевательский смех, от которого по телу прошли мурашки. Томас, где же ты?