Ghosts are real

- Это просто чудо, миссис Шарп, это просто чудо. – повторял снова и доктор Фейрлен, осматривая меня. я удивленно взглянула на него, явно не понимая, о чем он толкует, и мужчина, поправив очки, решился рассказать. – Понимаете, Эдит, у вас ушиб головы и позвоночника, по идее, вы вообще не должны были ходить. И зрение совсем не повредилось, осталось на том же уровне. Царапины глубокие, почти до кости, особенно на щеке, но мы успели вовремя обработать, хотя шрам, к сожалению, останется. А что удивительнее всего – это то, что у вас не случился выкидыш! – он всплеснул руками, усаживаясь на стоящий около моей кровати стул. - Выкидыш? – тупо переспросила я, сначала не вникая в особый смысл слова, но когда до меня дошло, мои глаза округлились и столкнулись с добрым взглядом Фейрлена. – То есть…вы хотите сказать…что я…? - Да, миссис Шарп, - откашлялся доктор. – Эдит, вы беременны. Но я подозреваю, что эта беременность может погубить вас. Кости могли бы неправильно сростись, что помешает ребенку при рождении, а на вашем здоровье это непременно скажется. - Тогда, я полагаю, Эдит следует сделать аборт? – как можно спокойнее спросил Алан, стискивая мою руку. Что же заставляло его так переживать за ребенка? – Я правильно вас понял? – блондин держал в руках трость, помогавшую ему передвигаться, несмотря на раны. - Мистер МакМайкл, я ничего не предлагаю, я лишь полагаю, что есть большая вероятность, что Эдит может умереть при родах. А если все пройдет хорошо, то потом она вряд ли сможет родить. – доктор вдохнул и покачал головой. – Я никогда с таким не сталкивался и точно не могу сказать, выживет ли она или нет. Но нам следует готовиться к худшему. Либо, как вы заметили, прерывание беременности… - Нет! – резко вскрикнула я, стараясь сесть на кровати, несмотря на попытки Алана уложить меня обратно. – Вы не сделаете этого! Я не позволю вам забрать у меня его ребенка! Вы меня слышите? – мой голос становился все громче и громче, и доктор, переглянувшись с Аланом, кивнул мне. – Я не умру, как и мой ребенок! - Конечно, дорогая, конечно. Для доктора важнее настрой пациента. – Фейрлен поднялся, беря в руки свой чемоданчик. – Я выпишу вам успокоительные и витамины, которые помогут вам на протяжении беременности. Тем не менее, я дам вам время на обдумывания предложения, и буду обследовать вас ближайшее время. – с этими словами доктор покинул помещение, оставляя меня с Аланом наедине. - Эдит, ну как же ты не понимаешь! – МакМайкл стиснул сильнее мою руку. – Этот ребенок постарается сделать с тобой то же, что и его отец – он постарается убить тебя. - Нет, я не стану отказываться от него. – я неосознанно положила руку на живот, пока что плоский, но в ближайшие месяцы обещавший увеличиться в несколько раз. Я потеряла одного любимого Шарпа, пообещав никогда его не забывать. Ребенок однозначно поможет мне в этом. Я хочу, чтобы у меня осталось хоть что-то от некогда любимого больше жизни человека. - Я понимаю, тебе сейчас тяжело рассуждать трезво из-за всего того, что произошло, но прошу тебя, Эдит, подумай о себе. Ведь это не шутки, доктор абсолютно уверен в своем вердикте. – мужчина гладил мою руку большим пальцем, но я раздраженно вырвала руку, не желая выслушивать МакМайкла. Блондин тяжело вздохнул. - Ты не остановишь меня. – процедила я сквозь зубы, а Алан на мгновение призадумался, взвешивая, очевидно, мои слова. - В таком случае, я предлагаю вот что: я прекращаю претензии по поводу ребенка, а ты соглашаешься выйти за меня замуж, став миссис МакМайкл. – второй раз за утро я широко раскрыла глаза, непонимающе глядя на друга детства. А он невозмутимо следил за мной. - Ты понимаешь, о чем просишь? – крикнула я, желая добавить, что главной причиной моего отказа будет именно то, что он для меня брат, с которым я выросла вместе, только моя любовь к нему не такая пожирающая, как у Люсиль. – Я не смогу. - Сможешь. Эдит. – он с трудом опустился на колени перед кроватью, а я отвернулась, не желая смотреть, как он мучается. – ты ведь прекрасно понимаешь, что пойдут пересуды. Теперь все знают настоящую историю Шарпов, их имя осквернено, а если ты дашь ребенку эту фамилию, то его сживут со свету, только дай повод. А так я дам ему свое имя, не кровь, но статус в обществе. Подумай об этом. - А если… - я закусила губу, проворачивая в голове разные сюжеты, которые могут возникнуть. – Если я умру при родах, ты позаботишься о ребенке? По лицу Алана заходили желваки, а рука сжалась в кулак, словно он собирался кого-то ударить. Да, я задела больную тему, но мне хотелось быть уверенной, что если меня не станет, то у ребенка элементарно будет образование, и он не окончит свою жизнь в сиротском приюте или, того хуже, на улице, где-нибудь в подворотне. - Конечно, я позабочусь о нем. – процедил МакМайкл, но мы оба знали, что это была ложь.

***

Томас МакМайкл родился на свет полностью здоровым, громко возвещая о своем прибытии в этот свет. Я мучилась больше суток, если не двое, а мне постоянно кололи морфий, дабы я могла расслабиться и спокойно родить. Но тогда я кричала громче сына, а слезы ручьем текли по моим щекам. Беременность протекала ужасно, мягко говоря. Мне приходилось носить корсеты, чтобы позвоночник смог восстановиться, на улицу я выходила редко, потому что у меня начинала кружиться голова, чаи, которые мне заваривали, я категорически отказывалась пить, а любую еду требовала сначала пробовать поварам. Знакомые Алана думали, что я становилась параноиком, но мы с мужем знали настоящую причину моего поведения, поэтому лишь посмеивались, обращая все в шутку. Меня мучил токсикоз, зачастую не давая мне спать. Доктор Фейрлен помогал мне, как мог, но у него не получилось бы забрать и долю моих страданий. К тому же, сразу после определения беременности у меня начались кошмары, где я снова и снова падала с лестницы под адский смех Люсиль, а потом видела себя красным призраком с длинными волосами и старающимся предупредить очередную жертву Шарпов. Каждый раз я просыпалась с диким криком и слезами, будя бедного Алана, и мы сидели в обнимку по нескольку часов, прежде чем я засыпала, снова проваливаясь в бездну отчаяния. Да и наяву жизнь была не лучше первое время. Мать Алана была не в восторге от такой невестки, как я. Она все еще не могла забыть, что это именно я увела у Юнис предполагаемого жениха и, успешно покончив с мужем, теперь радостно выскочила за её драгоценного и единственного сына. Да, миссис МакМайкл не признавала официальную версию, которую выдвинули детективы и которую подтвердили мы с мужем, женщина лишь верила в то, во что хотела верить и что хотела видеть. А она хотела меня видеть обманщицей и лгуньей. Поэтому мы с Аланом предпочли не говорить ей о моей беременности. Через три года после рождения Томаса я родила ребенка от Алана, Картера МакМайкла. Мне хотелось хоть как-то отблагодарить мужа за то, что он делал, хотя мы оба понимали, что я не могла подарить ему главного – свое сердце. Оно было погребено в шахтах Аллердейл Холла, известного так же, как Багровый Пик. Тем не менее, с рождением Картера, беременность кем проходила немного лучше, чем Томасом, наша жизнь изменилась. Мы с мужем будто бы поделили детей – Алан забрал себе сына, обучая искусству доктора. Он и Томаса пытался приучить, но того это не заинтересовало. А я забрала себе своего первенца, видя в нем призрак своего любимого. Сыновья были противоположностями друг друга, оба были истинными сыновьями своих отцов. Томас был высокий и с бледной кожей, его темные волосы всегда были аккуратно уложены, а серые глаза буквально пронзали насквозь. Его многое интересовало, особенно механизмы и устройства. Картер же с детства изображал из себя доктора, предлагая кому-нибудь быть его пациентом. Зачастую им был Алан, но когда тот работал, а это происходило довольно часто, его пациентом была я. Именно Картер был нарушителем спокойствия, и утихомирить его получалось лишь Томасу, который с детства отличался необыкновенным для ребенка спокойствием. Чем старше он становился, тем больше походил на отца, а когда увидел в первый раз его фото в вырезке старых журналов, то решил отращивать волосы. К счастью, тогда он был слишком маленьким, чтобы задавать «неуместные» вопросы. Мы с семьей выходили в общество, пока дети были еще маленькими, однако я каждый раз улавливала на себе изучающие взгляды, которые так и жаждали узнать подробности моей жизни в Англии. Обычно я переводила разговоры на другие темы, но когда взрослые постарались через детей узнавать это, раз и навсегда покончила с выходами в свет. Алан был не против, поскольку делал это ради матери. Так прошло шестнадцать лет с того момента, как я впервые ступила на порог усадьбы под именем «Багровый Пик». Чем старше становился Томас, тем отчетливее он осознавал, что он непохож ни на меня, ни на Алана. Когда он напрямую спросил об этом, мы поспешили заверить его, что сын пошел в деда, однако уже на следующий день Томас вернулся ко мне, показывая фотографии обоих дедов и замечая, что он не похож ни на одного из них. И в тот раз я выпуталась, невпопад тыкая на фотографии и говоря, что Томас получил от них всего поровну, просто он плохо смотрел. Казалось, это его вполне удовлетворило, и он не спрашивал у меня более об этом. Однако уже через месяц, когда мы приехали к матери Алана по случаю её дня рождения (круглая дата, как-никак, по её словам, ей было просто необходимо, чтобы мы с мужем присутствовали, хотя в её приглашении что-то мне не понравилось), старая женщина и Юнис, так и оставшаяся старой девой со скверным характером, вволю посмеялись над Томасом. Я узнала об этом случайно, поскольку именно в тот момент, когда они сказали ему о сходстве с отцом-убийцей, я залетела в комнату, где находились только эти трое, попивая чай. Я схватила кружку Томаса и, выплеснув на старых гусынь жидкость, под их ругательства и восклицания покинула дом старухи, пообещав больше никогда туда не возвращаться. Картер полностью разделял мою идею, хотя, как я потом узнала, он согласился со мной, поскольку в доме готовили очень мерзкую еду, а это было основным критерием для него в выборе дома. Только Алан был возмущен моим поведением. Едва приехав домой, мы заперлись в его кабинете и очень долго и громко ругались, а когда вышли, то я рванула в спальню, смахивая слезы на ходу, а МакМайкл рванул в бар, пообещав вернуться очень поздно. Именно тогда, в момент наибольшей слабости, я рассказала Томасу и Картеру историю своей жизни. Картера этого особо не заинтересовало, и он уснул на середине моей истории, а вот мой первенец дослушал до конца, неотрывно глядя на меня серыми глазами отца. Когда я закончила, он обнял меня, поцеловав в щеку, а потом покинул мою спальню, не сказав ни единого слова. На следующий день Томас явился ко мне, попросив съездить с ним в Аллердейл Холл, на что получил категорический отказ. Сын просил, требовал, умолял, чтобы я позволила ему увидеть место, где жил его отец, а я боялась, что наше появление пробудит призраков. Томас сказал, что он наследник этого имения, поэтому имеет полное право быть там, как будущий владелец. Я дала сыну понять раз и навсегда, что эта идея безумна по своей сути. Я не знала, появился ли в доме призрак Люсиль, и опасалась, что схожесть Томаса с отцом пробудит призрака и сведет его с ума. К тому же, как мне заявлял Финли, управлявший домом еще при Шарпах, дом все еще стоит на месте, хотя совсем чуть-чуть провалился под землю.