Monster and Sugar

Солнце плавно и медленно кренилось к закату, акварелью расплываясь сливовыми разводами по голубому небу. Автомобили и редкие прохожие создавали уютный городской шум. Под ногами временами хрустела пестрая листва; до осени еще целый месяц, а она уже успела изрядно наследить, крадясь неуловимой походкой. Воздух приятно бодрил, щекоча ноздри пряным ароматом вечера. Идти рядом с Юнги казалось чем-то… правильным. Молчание не создавало неловкости, напротив. Было что-то особенное в том, чтобы просто наблюдать за ним. Подмечать мелькающие эмоции и волнительные взгляды, прорывающиеся сквозь маску на лице; как уголки его губ крадучись приподнимались кверху, напоминая улыбку. — Когда родители были живы, то много летали в командировки по работе, чаще всего выпадающие именно на лето, — чужой голос с легкой хрипотцой прекрасно вливался в окружающую атмосферу. — Я помню, как они переживали, не хотели оставлять нас одних, просили соседей или родственников присматривать за нами. Юнги говорил ровно, все так же пряча руки в карманах, задумчиво склонив голову набок, отчего капюшон от толстовки забавно съехал. Ветер, облюбовав его шевелюру, трепал крашеные волосы. Чужих глаз коснулась нежность, топящая в себе холодные льдинки грусти. — Когда они возвращались домой после длительного отсутствия, мама всегда первым делом обнимала нас. Прижимала к себе так крепко и трепетно, словно мы самое дорогое, что есть в этом мире. От нее всегда пахло чем-то сладким, но не приторным, а распущенные короткие волосы щекотали лицо. Ее сердце громко стучало, и я чувствовал, как оно бьется, прижимаясь к ее груди, — взгляд смотрел под ноги, но трогательный румянец выдавал его с головой. — И каким бы длинным и утомительным ни был бы перелет, она всегда бодрой походкой направлялась на кухню и готовила для нас нечто особенное. Голос Юнги погружал Джуна в неизведанное прошлое, заставляя чувствовать, как покалывает все тело. Какое-то непонятое чувство перехватывало горло, а глаза пощипывало от непрошеной обиды, непонятно откуда взявшейся. Хлесткая пощечина оглушила, обжигая кожу. Слезы не брызнули из глаз, но тугая боль в грудной клетке скручивала внутренности, оттягивая их куда-то вниз. Царапины, оставшиеся на щеке от колец, саднило. Смотреть в глаза матери не хотелось смертельно, отчаянно. Видеть в них ненависть и неприкрытый гнев – это единственные крохи, которые доставались Джуну. — Лучше бы ты никогда не появлялся на свет! — остервенение в дрожащем в истерике голосе рвало вены на куски. Слова били сильнее хрупких только с виду рук. — Никчемный мусор. Ты порождаешь одни лишь беды! — Тело безвольно принимало побои пьяной женщины, которая когда-то его родила. — Он ушел из-за тебя! Это ты во всем виноват! Если бы я не забеременела тобой, то он бы никогда не бросил меня! Ты! Ты!!! Это все только ты! Отродье! — С каждым словом, на теле Намджуна расцветали бутоны синяков и ссадин. Остановить женщину не хватало смелости. — Не смотри на меня так! — взвилась мать. Мать. Мама… в легких не хватает кислорода, что застревает в районе глотки. Слезы обжигают раны, пока руки по инерции закрывают лицо. Хотелось выплюнуть свое сердце, раствориться в темноте и перестать чувствовать как тупая боль в душе полосует без анестезии, заставляя кровоточить не снаружи – изнутри. И умирать в своей голове от столь заразительной ненависти к самому себе. Ноги достигли перекрестка, и зеленый цвет светофора задорно пища, отсчитывая секунды, позволял пересечь улицу. Прохожие толпились, толкались. Юнги придвинулся ближе к Намджуну, боясь потерять его в столпотворении, изредка касаясь плечом или локтем чужого теплого тела. До супермаркета было уже совсем близко. — Отец любил придумывать и чудить. Хотя виделись мы не так часто, у меня сохранилось много воспоминаний о семейных вечерах. И каждый раз нечто необычное. В последний день… — голос дрогнул. Глаза Юнги смотрели прямо перед собой, пронзительно и отрешенно, едва скрываясь за спутавшейся челкой, — в последний день рано утром мы с Чонгуком проснулись, когда папа стянул с нас одеяла и, улыбаясь, насколько позволяло лицо, убежал в направлении кухни. За завтраком он торжественно объявил, что «сегодня день розовой утки». Как ему вообще этот бред в голову пришел… Намджун неотрывно следил за парнем, шедшим чуть впереди, и слушал каждое слово, пророненное, словно не для него, а просто мысли вслух. Каждая дрожащая секунда тонула в бархате голоса. Неистово хотелось прикоснуться к чужому плечу. Супермаркет встретил слабо работающим кондиционером и жужжанием холодильников. Юнги бродил среди полок, бездумно толкая тележку перед собой, сканируя холодными глазами стеллажи. Глава семейства, выпрямив спину и пряча хитринку в уголке губ, сидел за столом, не скрывая тепла во взгляде, при виде двух оболтусов спустившихся из своих спален. Растрепанные волосы и заспанные глаза гармонично дополняли помятые пижамы. В помещении аппетитно пахло свежезаваренным кофе и блинчиками, что пекла на завтрак мама, стоя у плиты. Услышав от отца новость, парни переглянулись, не скрывая улыбок. Звучало по-детски наивно, но целый день, проведенный всей семьей вместе, всегда был наполнен чем-то волнующим и незабываемым. — Так что, после завтрака, бегом собираться. Мы поедем на рынок. Аджумма Ниён обещала сегодня нам продать лучшие яблоки с сада. Будем печь шарлотку! — отец воинственно выпятил грудную клетку вперед. Немного переигрывал, но так было даже интереснее. Всем в семье были известны кулинарные способности главы, так что день обещал быть наполненным эмоциями до краев, а так же измазанными в муке и сахарной пудре лицами, подгорелыми коржами и смехом мамы. — А причем тут розовая утка, пап? — Чонгук хохотнул, почесывая щеку. Юнги сидел спокойно, смотря на мельтешащую за папиной спиной маму, вслушиваясь в разговор. — Вечером пойдем в парк, к пруду, кормить птиц пирогом. А ты думал? — заметив озадаченное выражение лица младшего, отец вскинул брови. — Шарлотка для уток. — Не переживай, сынок, я испеку небольшой пирог специально для вас с Юнги, — мама заботливо взъерошила волосы на голове Чонгука, присаживаясь за стол. — Есть легенда, что если встретишь розовую утку, то случится что-то хорошее. А если выдернуть из нее перо и загадать желание, то оно обязательно сбудется, — гордо закончил отец, откусывая блин. Дружный смех, заполняя квартиру, грел сердца, а улыбающиеся глаза кричали о счастье. Юнги остановился напротив стеллажа с фруктами, долго рассматривая содержимое лотков. — Давай возьмем яблок? — он обернулся, дернув за рукав проплывающего мимо Намджуна. В глазах Мина молчаливым Титаником тонуло тепло. Уголок губы дернулся, обнажая зубы в полуулыбке. — Я еще помню мамин рецепт. — А не боишься, что квартиру спалишь? — Намджун уклонился от подзатыльника и рассмеялся, уворачиваясь от чужих не очень проворных рук, что пытались выдернуть пакет. — Ай, я сам взвешу, только скажи какие. Не трогай их руками. Не пинай меня туда! Если погребешь себя под овощами, я тебя вытаскивать не буду. Юнги морщил нос от злости и раскраснелся, но почти сразу сдался, поддаваясь улыбке и игривому настроению Джуна. — Устроим пикник, — Ким заговорщицки подмигнул уже порядком запыхавшемуся старшему. — Но если твоя яблочная булка воспламенится в духовке, угольки есть будешь сам. — Йа! Отталкиваясь сильнее от пола, Намджун катился вместе с тележкой вдоль полок, слушая столь непривычный хрипловатый смех позади себя. Собирая все необходимое для пикника, он с замиранием сердца смотрел, как Юнги забирается в тележку сам, открыто улыбаясь и щуря лисьи глаза, и просит разогнаться быстрее. Помимо ингредиентов для пирога, старший тащит с полок сладкое молоко и кукурузные шарики со вкусом банана и шоколада.

***

— На Хэллоуин мама с папой купили Чонгуку огромный костюм кролика. Это серое чудовище даже в дверной проем не могло втиснуться, — Юнги, схватив пакет, пронесся мимо разъехавшихся дверей на улицу, не без удовольствия на лице, отмечая, как Намджун чудом избежал столкновения со стеклом. — Отдай пакет, — Джун протянул руку, но Мин попятился назад. — Ты хочешь, чтобы содержимое оказалось на асфальте? — Я что, пятилетний ребенок, не смогу пакет удержать? — Юнги презрительно фыркнул, тряся целлофановым мешком перед собой, продолжая отступать еще на несколько шагов. — Судя по твоему поведению, все три, — двинувшись навстречу, Намджун закатил глаза, так как Юнги продолжил свои пляски, чуть ли не вращаясь на пятках с пакетом наперевес. — Не будь занудой, я… — когда старший резко сиганул от Джуна спиной вперед, то не заметил, как выскочил на дорогу. Громкий гудок автомобиля прошил молнией, заставляя тело Юнги замереть на месте. Словно в замедленной съемке, он повернул голову, встречая взглядом несущуюся на него машину. Рот распахнулся в немом крике, глаза округлились, но крепкие руки со стороны успели схватить Мина за запястья и с силой дернуть на себя. Настигнув старшего всего за пару широких шагов, Намджун в ужасе осознавал мысль, что если бы еще мгновение, то он бы просто не успел. Пакет шумно встретился с асфальтом, когда автомобиль с диким протяжным воем пронесся мимо в считанных сантиметрах. Юнги, оцепеневший и скуксившийся, изо всех сил вжимался в чужую грудную клетку, хватаясь и сжимая трясущимися пальцами одежду на спине Джуна. Его дыхание опаляло кожу Кима, что явственно ощущал влагу на ней, от внезапно стекающих по щекам слез старшего. Сердце Намджуна глушило все посторонние звуки, с жаждой ломая ребра. Юнги хватал ртом воздух, позволяя Джуну трепетно прижимать себя теснее и гладить по спине, ласково утыкаясь своим мокрым носом, куда-то в изгиб его шеи. Дрожь в теле старшего медленно сходила на нет, как и судорожное дыхание, что выравнивалось, прерываясь на редкие всхлипы. Мышцы на спине расслаблялись под теплыми ладонями Намджуна; кисти рук перестали терзать измученную ткань куртки, что ранее грозились оставить в ней дыры. — Что же мне с тобой делать? — младший, не решаясь выпустить хрупкое тело из рук, боясь, что тот просто упадет, бережно продолжал прижимать его к себе, не замечая перемен в старшем. И лишь, когда Юнги, дернувшись, вырвался из его объятий, отстраняясь на несколько шагов, увидел, что что-то не так. Мин смотрел на него, словно обвиняя в чем-то. Колкий взгляд и поджатые губы. Чужие руки натягивали рукава, скрывая пальцы; голова склонилась так, что челка закрывала половину лица, но волчьи глаза, выказывали уловимый страх, никак не относящийся к опасной ситуации ранее. Схватившись за край капюшона и оттянув его еще ниже, Юнги на непослушных ногах двинулся к пешеходному переходу, на котором, как раз, догорал зеленый свет, оставив Намджуна, искалеченного испугом за старшего, в одиночестве провожать свой силуэт взглядом. — Какого черта? — обеспокоенность в секунду сменилась раздражением. Подхватив оставленный пакет с асфальта, Джун ринулся вдогонку. Он снова его оттолкнул. Ким напористо передвигался, лавируя среди прохожих, пытаясь угомонить разрастающийся пожар в своей душе. И ведь даже сейчас, когда его жизни угрожала настоящая опасность; это же был бы не просто порез или ссадина. Юнги в очередной раз вырвался из протянутых рук, ломая свое доверие, не позволяя кому-то даже просто прикоснуться к себе. Снова. В грудной клетке клокотало непонимание и злость. Намджун просто устал наблюдать, как это существо, раскрываясь, словно бутон цветка, вновь и вновь захлопывается прямо перед носом. До дома остался один квартал. Пальцы уже нервно перебирали в кармане ключи; пышущие эмоции все никак не подавлялись, а лишь все ярче и жгуче разъедали сознание, подначиваемые мыслями. Раскрыв дверь и ворвавшись в квартиру, Намджун ринулся в комнату к старшему, метая из глаз молнии. — Какого черта, я тебя спрашиваю? — голос срывается на крик. Юнги смотрит на него затравленно, видимо заблаговременно ожидая подобный исход. — Какого черта что? — брови надломились к переносице, а губы растянулись в гримасе. — Что ты от меня хочешь услышать? Что? Что?! — чужой голос хрипел на грани истерики. — Почему ты все время убегаешь? Я что, похож на тех уродов, которые причиняли тебе боль? Почему ты заставляешь меня проходить через это каждый раз? Чем я заслужил твое недоверие к себе? — Намджун, смотря на лицо напротив, чувствовал, как внутри что-то обрывается и не мог никак найти ответов. — Ты ведь знаешь, что я не стал бы… — Хватит! — чужой возглас хлестал, словно пощечина. — Прекрати! — Юнги подошел вплотную к Джуну, сверкая влажными глазами. Упираясь и тычась с каждым словом тонким пальцем в чужую грудь, он буквально шипел, — Перестань ждать от меня того, чего я не могу тебе дать. Строишь из себя психолога, но что проку?! Ты не видишь дальше своего собственного носа. Меня от этого тошнит! Ты нихрена не понимаешь, так может уже хватит прикидываться Матерью Терезой? Я тебя не просил мне помогать, не просил со мной возиться. Я тебя вообще ничего не просил!!! Так почему ты ждешь, что я буду благодарить тебя? Это ты ответь мне, какого черта?! — Юнги уже бездумно лупил чужую грудь кулаками, срываясь на фальцет. — Я не хочу доверять тебе. Я не хочу никому доверять! А ты свалился на мою голову, и требуешь особого отношения! С чего вдруг?! Намджун перехватил запястья старшего, несильно встряхивая того, пока не ловит взгляд в свои глаза: — Очнись! — Юнги замер от громкого возгласа, замирая в оковах из ладоней Джуна. — Я не строю из себя психолога. Скорее это ты изо всех сил изображаешь жертву. Прекрати уже вырываться! — старший дергал руки, тряся головой, не желая слушать младшего. — Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись!!! — словно в припадке, Юнги дергался, в попытке высвободиться из стальной хватки. — Ты думаешь, у тебя одного жизнь тяжело сложилась? Посмотрел бы хотя бы на своего брата. Он тоже потерял родителей, да еще и остался с таким невыносимым балластом на шее, как ты, и все равно радуется жизни и делает хоть что-то! — Юнги на мгновение замирает, проглатывая обидные слова, что застревают комом в глотке и высвобождают бурный поток и так еле сдерживаемых слез. — Ты заперся в своем мирке, рисуя свои гребаные картины, и просто боишься выбраться наружу. Словно жалкий трус! — Я не жалкий! — Юнги все же удается выдернуть порядком покрасневшие запястья, шарахаясь от Намджуна, с лицом глубоко испещренным болью и злобой. — Моя жизнь тоже не была сладким леденцом, знаешь ли, — глаза Джуна были темными и пугающими. — Но я не позволил себя так сломать. — Сломать? — сильно задетый словами младшего, Юнги шипел, пропитывая каждый звук ядом. — Ты сам все сломал… и не надо в этом обвинять мир вокруг. — Слова старшего били наотмашь, пронизывая дырами сердце. Слишком знакомо. «Ты все сломал». — Ты и меня ломаешь. Каждым взглядом, каждым прикосновением. Ты порождаешь в моей душе, то огонь, то дрожь. Знаешь, как это страшно? — старший, стоял возле мольберта, подцепляя дрожащими пальцами канцелярский нож. С маниакальным взглядом, Мин вонзает острие в полотно. — Зачем ты это делаешь? Хочешь мне помочь? А я просил тебя? — Недописанная картина с каждым словом покрывается порезами, превращаясь в ошметки. — Ты такой же, как они. Ты такой же, как и все! — рама с изрезанной тканью летит в стену, разлетаясь на куски. — Ты ждешь, когда я начну тебе доверять. Хочешь быть тем, кто сможет забраться мне в душу, дождаться пока я распахнусь перед тобой, когда привыкну, а потом бросишь!!! Как и все! — полотна в истерике уничтожались одно за другим. — Как и мои родные родители, что просто отказались от меня, назвав ничтожеством. Как приемные родители. Как Чонгук… — встретив возражение в лице Намджуна, Юнги не дал себя перебить. — Он тоже бросил меня! Бросил меня, когда нашел любовь всей своей жизни. Забыл про меня, оставил одного. А когда его растоптали, вернулся обратно, прибежал зализывать свои раны ко мне, вымаливая прощение. И ты… ты такой же. — Юнги замер посреди комнаты, трясясь всем телом и прожигая в Намджуне дыры. — Ты тоже бросишь меня, а что потом делать мне? Слова эхом звенели в сознании, бросая в дрожь. Непоколебимая уверенность Юнги в своих словах, сводила Джуна с ума, а его агрессивность, зеркально бушевала внутри. — Ты говоришь, что заботишься обо мне, а сам не замечаешь, даже как калечишь этим! — каждое едкое слово, возвращало в прошлое, как точный удар в болевую точку. С разницей, разве что, в прошлый раз это звучало с холодным безразличием. — Ты уперся лишь в свое слепое желание. Ты просто конченый эгоист, который не думает о чувствах других. Ты каждый раз изничтожаешь меня! А ты подумал, чего хочу я? Нет! Ты решил все сам! Полосуешь шрамами, прикрываясь благодетельностью! Да ты просто монстр!!! — «Монстр! Монстр! Монстр!». Глаза покрыла красная пелена. С грудным рыком дернувшись в сторону Юнги, Намджун замер, вмиг отрезвев от вспышки гнева, заметив животный испуг в глазах напротив. Старший, отшатнувшись, сжался, зажмуривая глаза и прикрываясь руками, видимо, ожидая удара. Пнув ногой остатки рамы от картины, Джун выскочил из комнаты, хлопнув напоследок дверью, уверенно шагая на улицу. Кажется, придется ослушаться Чонгука. Монстр, значит?

***

Глубокие биты клубной музыки будоражили зал, заставляя пульсировать нутро. Ремиксы современных хитов сменялись один за другим. Площадка была переполнена танцующими развратными телами, что терлись друг о друга, вскидывая жадные ладони вверх. Сигаретный дым и мускатный запах алкоголя разъедал легкие, заполняя пространство до предела и кружа голову. Сидя за барной стойкой, Намджун опрокидывал в себя уже третий стакан виски, ощущая, как жидкость опаляет желудок, но нисколько не туманит разум. Напротив, тот, словно взбунтовался, перегоняя одну мысль за другой, не позволяя просто расслабиться. Будто на повторе, в подсознании вращались кадры минувшей ссоры, напоминающие малобюджетный артхаус. Слова Юнги раздирали ржавыми крюками, вынуждая в довесок бередить и кровоточить еще и старые шрамы. Звонок веселой трелью известил об окончании последнего урока. Ученики, шумно и впопыхах стали собирать свои сумки, желая поскорее покинуть аудиторию, заражая какофонией возгласов и смеха все пространство. Преподаватель английского не торопясь собирал материал со своего стола, не обращая внимания на галдеж и суматоху вокруг. Когда все стихло, он не торопясь поднялся, взяв ключ со стола, и направился к двери. — Учитель Ким! — обернувшись, он встретился с изучающим взглядом своего ученика, который, как оказалось, еще не покинул класс. — У тебя остались какие-то вопросы по уроку, Намджун? — удивленно спросил преподаватель, удобнее перехватывая в руке свой портфель. — Не совсем… — Джун выглядел нервозно. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть свои глаза. Предательский румянец тронул острые скулы. Учитель понимающе кивнул и вернулся к столу, положив поверх него портфель. Обогнув мебель, он, неуклюже опираясь на стол руками и ягодицами, застыл. — Джун, что-то случилось? Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю, ты можешь рассказать мне все. Я обещаю, что постараюсь тебе помочь, — не услышав ничего в ответ, учитель изумленно вскинул бровь. — Я… просто… это трудно сказать, — младший начал запинаться, теребя край выпущенной рубашки. Потом, взяв себя в руки, решительно и резко двинулся вперед, притягивая чужое лицо вплотную к себе за шею, требовательно впиваясь в губы. Как он и предполагал, они были очень мягкими и упругими. Зажмурившись, он беззастенчиво сминали их в своем первом поцелуе. Неумело, но пылко. Свободная ладонь легла на талию старшего, притягивая ближе. Учитель упирался в его грудь руками, отталкивая, но жалкие попытки разорвать контакт проваливались, а в распахнувшийся от возмущения рот уже проник горячий язык. Из последних сил, преподаватель дернул ученика от себя, тяжело дыша. Намджун по инерции сделал несколько шагов назад, вглядываясь во вмиг похолодевшие глаза. — Я вас люблю, учитель Ким. Младший робко придвинулся вперед, в ожидании смотря перед собой. Но учитель молчал, подрагивающей рукой он заправил упавшую на глаза прядь челки, а после, подхватив свой портфель, не оборачиваясь, вышел наружу. — Учитель Ким! — парень выбежал в коридор из аудитории. — Учитель! В паре метров от Намджуна молодой мужчина замер. С выдохом опустив голову, отчего челка снова спала на глаза, он повернулся на каблуках и смерил ученика бесцветным взглядом. — Учитель, почему вы мне ничего не ответили? — сделав пару шагов, Джун нервно остановился, прожигая собеседника глазами. — А что ты ожидал от меня услышать? — преподаватель смотрел на ученика сверху вниз, чуть дернув уголком пухлых губ. — Что я польщен? Или, может, что это взаимно? — учитель, склонив голову к плечу, хитро сощурился. Намджун чувствовал себя неуютно под пронизывающим взглядом старшего, непривычно твердым и сухим. Уверенность разбилась под натиском чужого безразличия: — Это даже смешно, — преподаватель, дернув головой, хмыкнул и словно неверующе ей покачивал. — Почему хорошее отношение и сострадание постоянно путают с никчемной влюбленностью? Я всего лишь был внимательным, зная, как обстоят дела в твоей семье. Замечал твои синяки и ссадины, поддерживал. Но, видимо, тебе этого оказалось мало, — чужой голос прошивал стальными нотами, звеня эхом в голове. — Я твой классный руководитель. Это просто моя работа, Намджун. Не надо искать скрытых смыслов там, где их нет. — Красивые губы искривились в брезгливости, — ты уперся лишь в свое тупое желание и повел себя, как конченый эгоист. Всегда берешь нахрапом, и даже сейчас нисколько не задумался о моих чувствах. Слова преподавателя били хлесткими пощечинами, скручивая внутренности. Грудная клетка, казалось, сейчас взорвется от напряжения. — Кажется, ты даже не допускал мысли, что мне это все будет попросту противно. С чего ты взял, что я такой же… как и ты? Какая слепая самонадеянность, — гневно дрожащие слова впивались и разрывались в сердце тысячами осколков. — И как теперь прикажешь мне работать? Ты вообще о чем думал, когда набрасывался на меня со своими дурацкими поцелуями и признанием? Что за мерзость? Твоя любовь – это глупая чушь! — словно плевок. Боль полосовала внутренности. — Любовь – это априори пустое слово, разве мама тебе этого не говорила? — очередная «пощечина». — Ты хоть понимаешь, что из-за этого мусора мне придется искать новую работу? И почему ты всегда рушишь все, к чему прикасаешься? Ты все сломал! Ты не человек, а какая-то катастрофа! Монстр! — с ненавистью во взгляде, развернувшись всем телом, преподаватель Ким Сокджин ушел. Навсегда.

#np: Seo In Guk – BeBe

— Эй, красавчик, скучаешь? — на напряженное плечо Намджуна легла тонкая ладошка, тут же сжимая хищными коготками, а горячее дыхание с примесью алкоголя обдало жаром ушную раковину. — Давай развлечемся? — алые губы соблазнительно улыбались парню, но вызывали лишь рокочущее раздражение. Скинув наманикюренную лапку с плеча, Джун грубо выплюнул ее обладательнице проваливать. — Козел! Вальяжно вихляя бедрами, молодая особа удалилась, откидывая длинные темные волосы за спину, скривив миловидное личико в отвращении. «Шлюха». — Поссорились с девушкой? — по другую сторону деревянной поверхности, молодой бармен краем глаза следил за Намджуном, вытирая высокие пивные стаканы. — Нет, не с девушкой, с… — а, собственно, кто Юнги был для Джуна? Сводным братом его парня, с которым он в свободных отношениях? Это даже звучит нелепо. Знакомый? Друг? Близкий? Почему он так переживает за него и уже битый час перемалывает выплеснутые ему в лицо в порыве гнева слова? Мимолетные знакомства, что раньше вызывали приятное возбуждение, на сей раз оставляли только малодушное желание нагрубить, если не врезать. Смазливые лица отвращали. Глаза сами собой выискивали знакомые черты в окружающем месиве завсегдатаев клуба. Но ни в одном невозможно было найти то, что нужно, а в голове мысли роем пчел жалили не щадя и не отпуская. Янтарная жидкость переливалась по кругу в стакане, красиво бликуя от флуоресцентной вывески над головой. В груди что-то предательски сжималось. Что-то не складывалось, и картинка никак не хотела вставать на место. Слишком много слепых пятен. — Я не понимаю, почему мне так больно, когда он отталкивает меня, ведь нас и друзьями то толком нельзя назвать. Черт разберет, — голос Намджуна был тихим, надломленным. Он не смотрел на бармена, считая, что тот давно уже его не слушает, потеряв интерес еще с полчаса назад. — Он рубит словами, кричит, что я заставляю ломаться его изнутри, ощущая то дрожь, то пламя. Он построил стены вокруг себя, не позволяя никому перейти начерченных границ. Рычит, что я такой же, как все и обязательно его брошу, оставлю одного, как только он раскроется. Я впервые видел его таким, как сегодня. Стихийное бедствие, заключенное в хрупкое тельце. Почему он не дает мне спасти себя, кричит, что не хочет мне доверять? — А разве это всё не показывает, что он уже вам доверяет, просто ему страшно? — внезапный вопрос бармена заставил вздрогнуть. Молодой человек опирался на лакированную поверхность локтями, задумчиво склонив голову. Он стоял напротив Намджуна и смотрел точно в глаза. — «Научиться доверять» и «научиться доверять заново» - разные вещи. Я не знаю всей правды и ситуации, но могу с уверенностью сказать, что стен, о которых вы говорите уже нет. Напротив, он чувствует себя слишком уязвимым и обнаженным. — Можно еще виски? Холодный уличный воздух кусал открытые участки кожи, нахально пробираясь под одежду. Ощутимый контраст температур, после душного помещения клуба, заставлял тело содрогаться. Выпитый алкоголь нисколько не грел. Вообще никакого эффекта не возымел, лишь оставил медовый привкус на кончике языка и несколько нарушенную координацию. Неизвестность, что ждала его за порогом квартиры немного пугала, но конфликт остался открытым. Возможно, просто извиниться, будет самым правильным решением. Раздражение давно сошло на нет, только горькое чувство вины саднило на дне сердца. Хотелось помириться. Намджун практически бежал, кутаясь в легкую куртку, пряча в ее карманах руки, удаляясь от дверей ночного клуба все дальше. Все-таки, если Чонгук узнает - точно прибьет. В квартире была вязкая темнота, растворяющая очертания предметов. Лишь дорожка света от окна на кухне, тянула пальцы в коридор. Тишину разбавляла еле уловимая мелодия из комнаты старшего. Бесшумно ступая по гладкому полу, Намджун достиг ее, замирая на мгновения перед закрытой дверью. Памятуя, что стучать бессмысленно, он нажал на холодную сталь ручки, чуть раскрывая проем. Скользя глазами по пространству, Джун почувствовал, как давится воздухом, а алкоголь, наконец, ударил в голову. Помещение, купающееся в полумраке, освещал один единственный источник света, разливая тягучие тени по поверхностям, в том числе и телу Юнги, лежащему на скомканных простынях. Его грудь тяжело вздымалась, бисеринки пота скатывались по взмокшему виску. Глаза плотно зажмурены, губы призывно распахнуты, в то время как одна тонкая кисть руки гладила грудь и шею под одеждой, а другая, забравшись за кромку джинс, ласкала скрытую от глаз плоть. Плотный воздух, толчками вырывался из его легких, наряду с тихими стонами, выгибая тело, словно дугу. Младший, вцепившись побелевшими костяшками в косяк, не мигая наблюдал за происходящим, еле удерживая себя на ногах. Мир рассыпался в то мгновение, когда бутоны губ Юнги полушепотом обронили: — Намджун...