На закате нашего дня

Важнейшее мероприятие, где будет происходить объединение двух золотых семей было назначено ровно на 31 августа. Из-за свадьбы Кайла и Святослава пришлось отложить даже траур по сотне погибшим в недавно прошедшей буре, но это никого не огорчило. Все каналы уже готовились пустить в прямой эфир съемку с места действий, а в огромном зале церкви спирало дыхание от тесноты. Брэйки настояли на том, чтобы свадьба прошла именно в церкви с золотыми куполами. Что-то связанное с религией было само по себе редкостью, а здание так вообще осталось единственное. Его название не изменилось еще со старых времен. Собор Святого Петра находился на окраине города Мастролиз, который являлся одним из самых больших городов мира. Прийти на это мероприятие мог любой желающий, но все ближайшие к главному событию места были отданы конечно же правящим домам. Святослав стоял в какой-то светлой и просторной комнате, глядя в окно на серое небо без единого намека на тучки. Кто-то бы сказал, что это был замечательный день для свадьбы, но только не сам жених. Он был еще не готов к такому, увидев невесту всего один раз неделю назад в ресторанчике. Но другого выхода у Эдвэйна не было. В конце концов, парень мог удовлетворить мужчину хотя бы физически, что уже было не так плохо, учитывая убойный график работы. Святослав, заметив в стекле свое отражение, немного растерялся. Эти бабы переодевалки-умывалки сделали из него такую же куклу как его невеста. Белые волосы зачесали назад, золотые глаза подвели черной гадостью. Ладно, что хоть губы не накрасили, а то они были немного обветрены у правого уголка. — Нравится твой внешний вид? — Сухо спросил Вениамин. — Я похож на шкаф в этом костюме. Квадратный шкаф, даже не смотря на мои сто девяносто два сантиметра. При всем уважении, сэр, ваши швеи ужасны. — Легкая нотка разочарования просочилась в голосе Эдвэйна, но ее предпочли проигнорировать. — Я отдаю тебе сегодня самое дорогое, что есть в моей жизни, береги его как очень дорогую хрустальную вазу, которая может разбиться от любого дуновения летнего ветерка. Я так делал всю его жизнь, между прочим. Вениамин произнес это тихо, но Святослав проникся той искренностью, которой с ним впервые поделился Брэйк. Жаль только, что его хрустальная ваза была всего лишь красивой стекляшкой. — Да, сэр. — Эдвэйн поклонился и вновь уставился в окно, слушая тихий скрип двери, а затем и ее щелчок. Мужчина достал из кармана пиджака своего черного костюма мятную карамельку и, развернув, положил ее в рот. Каждый раз делая так, он вспоминал те пару секунд у ресторана, по непонятной причине желая это повторить. Эдвэйн обдумал многое за предыдущий вечер. Он твердо решил не позволять жене вести разгульный образ жизни, отучить рисовать на лице и просто хорошенько выдрессировать на том, что ему больше всего нравилось. Святослав решил исполнять супружеский долг так, чтобы женушка потом умоляла более не вступать ни с кем в половые отношения. Кажется, стекляшке было суждено треснуть… или в идеале превратиться в алмаз. Люди были совершенно не религиозны, а потому вера имела особую ценность в современном мире и расторгнуть брак, заключенный в церкви было невозможно, что не могло не огорчить. Зато про измены женам никто ничего не говорил… — Не тратить же мне свою молодость только на эту шмару. — Фыркнул мужчина, поправляя серый галстук. Часы показывали ровно семь утра, а это значило, что пора… Святослав вышел с твердым намерением, что все будет хорошо. Он скоро получит место в десятке, красивую жену, ресурсы Брэйков и отпуск в честь свадьбы длинною в целый месяц. Дверь скрипела невероятно громко, а открывалась очень медленно. Удары каблука об каменный пол отдавался эхом в пустой голове, дыхание сбилось и стало резким, и частым, в глазах помутнело, к горлу подкатил здоровенный ком, а сердце забилось быстро и неровно. Святослав хотел повернуть назад, но было слишком поздно. Вспышки камер ослепляли мужчину, а гул голосов и прочее обилие мерзких звуков словно били по голове палками. Для Эдвэйна все шло, казалось, в замедленном действии. Желание присесть прямо на красную дорожку и прочистить желудок пересиливало даже желание получить место в заветной десятке. Так плохо мужчине не было за все тридцать пять лет его жизни. Но он дошел до алтаря, не отвлекаясь ни на что. В ушах звенело, голова гудела, а перед глазами все плыло. Святослав даже не сразу услышал торжественную музыку, что свидетельствовала о появлении невесты. Зал взорвался аплодисментами, сопровождаемыми криками и визгами. А посмотреть было на что. Вениамин вел под руку высокого молодого человека. Если Эдвэйн в своем костюме был похож на протухшую сельдь, то с Кайлом все было не так. Белый костюм облегал его так сильно, что даже нижнее белье выпирало, но это было так эротично и красиво, что все вокруг просто ахали. Лица и волос парня не было видно из-за кружевной фаты, сзади доходящей аж до пола. Из нагрудного кармана пиджака выглядывала прекрасная голубая роза. Букет из таких же Кайл нес в руках. Для своего характера он вел себя слишком спокойно и нормально встал напротив Святослава, не попытавшись даже заговорить. Священник певучим старческим голосом начал завывать свою стандартную речь: — Создание семьи — это начало доброго союза двух любящих сердец. И сегодня самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни. С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения. — Святослав даже немного усмехнулся про себя. Любящих? ха-ха. — Но прежде чем вы произнесете, возможно, самые главные слова в вашей жизни, позвольте напомнить вам, что именно любовь — чувство которое соединило вас, навсегда останется неизменным гарантом вашего счастья. И возможно в вашей жизни еще не раз произойдет переоценка ценностей, но эта ценность останется неизменной. И теперь, в присутствии дорогих и близких для вас людей, прошу ответить вас, жених, согласны ли вы взять в жёны, мистера Брэйка и быть с ним и в горе, и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас? Все понимали, что любви в этом браке не было и не могло быть, но слова почему-то больно врезались в сердце мужчины, заставляя его почувствовать себя еще хуже. Люди в зале умолкли, возникло напряженное молчание. — Да. — Хриплым голосом произнес мужчина и опустил голову, не в силах больше ни на что смотреть. Зал снова разразился громом аплодисментов, но, вскоре, опять утих. — Невеста, согласны ли вы, стать женой мистера Эдвэйна, быть с ним и в горе, и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас? — Да. Святослав не обратил внимания на голос новоиспеченной жены, свалив все на такое же, как и у него самого волнение. Женятся- то оба в первые. — Быть счастливым мечтает каждый человек, но каждый ли человек помнит, что он сам творец своего счастья. Сегодня вы начинаете новый путь в свою семейную жизнь, и только в вашей власти сделать ее счастливой. В знак твердости ваших намерений и бесконечности любви обменяйтесь обручальными кольцами. Кольца были золотыми и без всяких излишек, но изысканные и невероятно дорогие. Рука невесты была мягкой и сухой. Святослава насторожили пальцы. Они были просто настоящими костями, обтянутыми кожей с короткими и ухоженными ногтями, однако в последнюю их встречу пальцы, которые расстёгивали верхнюю одежду были короче, по сравнению с этими. Ладно длинные ногти и лак: одни можно подстричь, а другой стереть, но руки… они были не те… — Дорогие супруги! Дорогой любви Вы пришли к нам, соединив свои судьбы семейным союзом. Сохраните дар первых счастливых дней и пронесите их чистоту и верность через долгие годы жизни. Не растеряйте свою любовь среди жизненных неудач и суеты. Пусть Ваше счастье будет светлым и чистым, как весеннее небо; долгим, как вся Ваша жизнь, и прекрасным, как Ваша большая любовь! Отныне, вы муж и жена! Жених, можете поцеловать невесту! Эдвэйн только этого и ждал, нервно откинув противную ему фату с лица человека, стоящего напротив. Резкий запах мятной карамели ударил мужчине в нос. Это был не столько шампунь, сколько запах омеги, стоящего перед ним. Тот идеал, что создался у ресторана в миг разрушился. Да, это были те самые шикарные волосы, убранные в милую прическу, те самые длинные ресницы, обрамляющие ярко-синие глаза, то самое молочно-белое лицо… с огромным старым ожогом на левой половине, начинающемся под самым глазом и заканчивающимся только на шее. Милый курносый нос, который поперек пересекал не большой шрам, пухлые красные губы. Добили лишь редкие почти незаметные веснушки. Когда-то это лицо могло бы быть очень даже милым, но не сейчас. Злость мгновенно прогнала все неприятные чувства, боль, головокружение и тошноту, но Святослав не стал ей подчиняться, додумавшись, что Брэйки именно это и задумывали. Парень просто стоял, гордо поджав губы и чего-то ожидая. Удара по лицу? Смеха? Маски отвращения? Судя по глазам - да. Но Эдвэйн был умнее своих оппонентов, и, под умиленные аханья людей, находившихся в зале, чуть наклонился и нежно поцеловал парня, который незаметно для всех, кроме мужчины, дернулся не то от испуга, не то от неожиданности. — Чтож, Святослав Эдвэйн и Зед Эдвэйн… очень милая пара. — Произнесла мисс Чесская, чей дом был вторым. — Я думала, что вы предпочтете жениться на наследнике, но любовь действительно вещь непредсказуемая. Ох, я выходила замуж шестнадцать раз, а они все оказались уродами… Марисса снова начала свой нудный рассказ о похождениях молодости, хоть ей и было всего тридцать два. Святослав хотел убить всех Брэйков. Освежевать и выставить в детском парке, как делал тот убийца из новостей. Так это был еще и их младшенький… можно было догадаться по ожогу. Ходили слухи, что у Кайла такой по всей спине. — Ягодка моя! — На невесту налетела женщина в длинном зеленом платье, лицо которой было спрятано за вуалью. Только по обожженным рукам Эдвэйн понял, что это была мадам Брэйк, которая никогда не показывала своего лица после ужасного пожара в их поместье. — Святик, заботься о нем, слышишь? Святиком Святослава называла только мать, поэтому ему было неожиданно услышать такое от посторонней женщины, которая вновь бросилась обнимать свое чадо. Гости медленно удалялись из помещения, оставляя «счастливую» семью наедине с родней. Вениамин и Кайл с надменными выражениями лиц поглядывали на озлобленного мужчину. Когда женщина пошла к мужу, чтобы поплакаться ему как сильно вырос ее малыш, Святослав не выдержал и направился туда с твердым намерением начистить всем их поросячьи рыла, но был резко остановлен Зедом. — Не надо, пожалуйста, мама думает, что это по любви. На этот раз мужчина узнал в шепоте тот самый голос, с которым разговаривал у ресторанчика. Тот самый голос, что был для него, человека, обожающего звуки, настоящими сердечными каплями. Такой прекрасный голос… и такой уродливый омега. Но мужчина все же остановился. Нечего было волновать женщину, которая и без того натерпелась от жизни. Пусть думает, что ее сынок счастлив в браке так же сильно, как и она сама. — Поздравляю, братик. — С улыбкой промолвил Кайл, поправляя за ухо синюю прядь волос. — У нас еще торжественный ужин. Готовы целоваться на камеры под счет? — Целоваться я всегда готов. — Усмехнулся мужчина, разворачиваясь и направляясь к выходу. К нему быстро подбежал омега, от чьего запаха Святослав столь долгое время сходил с ума. Стоило догадаться раньше… эти чертовы глушители запаха, которые можно было купить в любой аптеке… если бы не они, то Эдвэйн сразу бы почуял подвох, ведь Кайл пах ванильным глазированным сырком. — На ужине ничего не ешь. — Тихо произнес Зед, поправляя мешающуюся фату. — Если не хочешь умереть, конечно. — Уме… — С тебя сто вэллов за информацию. — С выражением лица, будто так и надо, парень ускорил шаг по направлению к выходу, оставив позади посмеивающегося Святослава. Денег еще требовал, вот же нахал. Но Эдвэйна это не разозлило, а позабавило. Для него умы Брэйков были просто за гранью всего возможного и невозможного. Они хотели сначала опозорить Святослава, а затем и вовсе убить… чтож, придется им немного поскрипеть зубами. В зале стало слишком тихо по сравнению с тем, что было всего пару минут назад. Мужчина остановился и вперил свой взгляд в пол. Правильно… Брэйки будут отрицать, что соглашались на брак с Кайлом, ведь им он с самого начала не был выгоден, а вот Зед давал возможность внедриться в дом Эдвэйн без какой-либо взаимной отдачи. К тому же после смерти Святослава именно его жена унаследовала бы все состояние, а также статус и титул, что позволило бы Брэйкам подняться на первое место. — Какой же я дурак… — прошептал Святослав, закрывая лицо руками. Свист ветра, доносящегося из щелей, разносился эхом по всему помещению. Вокруг не было ни души, возможность сбежать подальше от всех проблем дурманила голову, занимала мысли, пробуждала давно спящие чувства. За огромной дверью слышался шум от сотен людей, которым жених был уже совершенно не важен. Послышался тихий шорох, а затем мужчина почувствовал легкое прикосновение чужой руки к своей груди. Неохотно открыв глаза, он посмотрел на парня, стоящего перед ним, а тот будто всем своим видом просил прощения за то, что происходило. Святослава пробила жалость. Казалось, будто невинной жертвой был именно Зед, человек, который обманом вышел за Эдвэйна, хотел его убить вместе со всей своей семейкой. Или не хотел? Зачем же он предупредил об отравленной еде? Может, он обманул? Или он хотел, чтобы Святослав именно так и подумал? Тогда зачем сказал? Даже уродливые шрамы померкли в глазах Эдвэйна перед этим взглядом больших синих, словно ведро краски, глаз, которые просто молили о прощении, показывали всю грусть и тоску. Но это длилось всего одно мгновение, после чего мужчина стал замечать вновь лишь уродливое лицо и жалкую усмешку своего новоиспеченного супруга. — Гости ждут. — Тихо проговорил Зед. И снова этот голос так приятно прозвучал в той тишине, что Святослава начало тошнить. — Заткнись и не смей открывать при мне свой мерзкий рот. — Прошипел Эдвэйн. — Заплачу сколько захочешь, но только замолчи, умоляю… Мужчина не увидел на лице Зеда ни удивления ни обиды, ни горечи. Тот просто кивнул и пошел к выходу, потянув за собой Святослава, которого после таких слов начала заедать отвратительная совесть. А что ему еще было сказать? Замолчи, потому что твой голос восхитителен, а лицо отвратительно? Слишком глупо. Улыбками и поздравлениями встретили молодоженов гости, пришедшие набить свои желудки. Эдвэйны принимали их, медленно продвигаясь к своим местам за столом. Вся еда выглядела просто изумительно, а пахла потрясающе вкусно, заставляя слюни образовывать водопады. Святославу множество раз предлагали попробовать то или иное произведение кулинарного искусства, но даже от свадебного торта с шоколадными коржами и огромным количеством взбитых сливок сладкоежке пришлось отказаться, потому что жена чуть ли не с руками вырывала его у мужа. Святослав обожал сладкое, поэтому проводил торт детским всхлипыванием и грустным взглядом. Женушка начал что-то карябать на лебеде, смастеренном из салфеток, не пойми откуда взявшейся ручкой. «Если хочешь, то я испеку тебе такой же». Эдвэйн пытался держать себя в руках, но все равно кивнул, не в силах терпеть. Никто бы не подумал, что слабостью Святослава была именно любовь… любовь ко всему сладенькому. Именно по этой причине мужчину так сильно притягивал запах конфеты, который источал Зед, но именно поэтому ему иногда вечерами хотелось попробовать омегу на вкус и откусить кусочек. Сейчас это желание отпало напрочь, но это не мешало сходить с ума от аромата мятной карамели. Только из-за голоса и запаха Святослав терял нить происходящего и начинал радоваться подмене невесты, но потом смотрел на обезображенное лицо и убеждал себя в обратном. Такой брак не принесет ни выгоды, ни хорошего секса, ведь с таким даже в темноте мужчине было бы противно. «Пятьсот вэллов и торт твой»- гласила вторая надпись на салфетке. «И еще тысяча за молчание». «Кстати, я люблю петь в душе». Святослав завыл от безысходности и тленности своего бытия. Какого черта?! «И еще я религиозен, так что прости за церковь, это все папа». Эдвэйн про себя поблагодарил бога, что салфетка не была большой и уже подходила к концу, но жена не остановился на достигнутом, потянувшись за соседской птицей. «Я считаю, что нам следует лучше узнать друг друга». С этим мужчина согласился. Мать всегда рассказывала сыну о прелестях любви в браке, поэтому он и решил, что можно хотя бы попытаться привыкнуть к мерзкой роже, которая должна была остаток его дней мельтешить перед глазами. Святославу захотелось спокойствия. Мирный вечер провести как всегда дома в таком привычном и полном одиночестве. Включить телевизор и, весь вечер глядя в окно, слушать как Джонесса Виллоу рассказывает свежие новости о какой-нибудь маловажной чепухе. Святослав сбился со счету, сколько раз ему приходилось вставать с места под эти чертовы крики «горько», которые в большинстве случаев начинали либо пьяные гости, либо Кайл Брэйк. У мужчины уже губы опухли, а вот Зеду было хоть бы что! Ни единой эмоции и лишь надписи на салфетках: цена каждого поцелуя. На сто четырнадцать накатила сумма равная этому счету. Эдвэйн, ни вэлла не потратив на организацию свадьбы, буквально разорялся на поцелуях и прочих мелочах, которые самому хозяину денег были совершенно не нужны и даже противны. «Еще двадцать восемь вэллов». «Кстати, я передумал. За первый раз у алтаря я возьму двадцать тысяч». Святослав от удивления поперхнулся собственной слюной. Деньги просто огромные! Пояснение же последовало сразу: «Это был мой первый поцелуй». После этого парень отвернулся и выбросил салфетку куда-то в сторону, предварительно скомкав. Святослав противно ухмыльнулся, глядя на краснеющие уши своей жены. Живот начал напоминать хозяину, что тот не заправлял его с самого утра. Громкое урчание перекрыло даже громкую музыку группы музыкантов-недоучек, которую такой тонкий слух как у Эдвэйна просто не мог нормально воспринимать. Святославу стало не по себе, и он взмолился богу, в которого раньше не верил, о том, чтобы можно было съесть хоть что-то. — Отец! — С права раздался громкий крик жены. — Я хочу попробовать вон ту свинину с картошкой, положи для меня пожалуйста. Брэйк повиновался и протянул любимому сыну полную тарелку румяной картошечки, блестящей от масла и жира ароматной свиньи с хрустящей корочкой. Зед нацепил кусочек этой прелести на вилку и протянул мужу. Тот, повинуясь зову желудка, под умиленные вздохи сидящих рядом гостей, сцепил зубами горячее угощение прямо с прибора, надеясь, что сына Вениамин уж точно травить не стал бы.