На закате нашего дня

Пламя окутывало беззащитного человека, словно кот, вылизывая своими языками его кожу, оставляя уродливые и болезненные следы. Мальчишка плелся вперед, прижимая к носу мокрую тряпку. Не смотря на возраст, он понимал, что ему уже не жить, но продолжал что-то искать. Впервые ему хотелось быть в школе, а не дома. Вариться в контрольных, а не жариться в собственном коридоре. Затуманенный взор пытался найти нечто важное, проглядывая сквозь возникшие из-за едкого дыма слезы. Громкий кашель донесся из комнаты. Туда и побежал мальчик. На полу, придавленный каким-то громадным шкафом, лежал ребенок. В больших глазах, наполненных ужасом и отчаянием, отражался огонь, который охватил все вокруг. Даже тот шкаф был объят пламенем, не давая мальчику шанса за него схватиться и попытаться вылезти. — Кайл! — Ребенок подбежал к брату и приложил к его носу уже еле влажный платок, который нес специально для него. У обоих от боли текли слезы, но они быстро высыхали в такой температуре. — Уходи, дуралей. — Прохрипел придавленный мальчишка, давясь кашлем. — Мне тут и без тебя хорошо. Зед мотнул головой и схватился голыми руками за раскаленное железо, но громко закричал и быстро их одернул. Ладони сразу же покраснели и начали жутко болеть. Мальчишка скинул свою новую желтую курточку и приложил ее к железному шкафу, толкая его левым плечом. Под напряжением не заметил даже, как куртка воспламенилась и начала жечь кожу. Кайл уже не шевелился и вообще не подавал каких-либо признаков жизни, но его брат не терял надежды, продолжая с громким криком толкать противную мебель. — Кайл! Зед! — Сзади раздался голос отца мальчишек и младший повернулся на него. Вениамин, увидев лицо сына, напугался и остановился. Половина лица была красная и в отвратительных волдырях, он беззвучно и практически бесслезно плакал, держась за горелую курточку. За Брэйком-старшим в комнату влетела толпа спасателей, начавшая освобождать ребенка от завала. Черноволосый мужчина долго не стоял, быстро подхватил Зеда и освобожденного обгоревшего Кайла, бросившись бежать к выходу… *** Я отчетливо помню свои чувства, которые испытывал тогда. Я помню, как сильно мне было страшно, как сильно хотелось бежать, но ноги не слушались. Я был ребенком, но в той ситуации мыслил, как полноценный взрослый. Во всяком случае мне так казалось. В школе нам рассказывали, что мокрые тряпки при пожаре надо было прикладывать к носу. Я так и делал. Не помню уже, где нашел тряпочки и как намочил, но помню, что взял две. Себе и брату. Я хотел его найти. Зачем? Тоже не помню. Помню, что было очень больно… особенно глазам. Сейчас я не люблю смотреть в зеркало. Я вижу свое уродство, но не хочу делать никаких операций. Я должен видеть это как напоминание, что даже такие, как мы, могут запросто умереть. Я не могу вечером зайти в комнату своего брата, боясь, что он там переодевается, боясь увидеть его спину, которая никогда больше не будет такой же нежно-белой, как и он сам. Прошло уже столько времени, а я все еще шарахаюсь от огня, мне все еще снятся кошмары, я все еще задаю себе вопрос «За что?», на который уже знаю ответ. Людьми движет корысть, я понимаю. Мне было десять, когда я пришел на то место, где раньше находился мой дом. На то место, где сейчас уже построен магазин, а в мою дюжину все еще находились угли и фундамент. Начиналась буря. Прелестный запах свежести и сырого асфальта витал вокруг. Я забрался в старые развалины, чтобы поискать хоть что-то уцелевшее, как делал это последние года три, каждый раз после школы. Уже не той школы, в которую я ходил, когда мы были богаты и влиятельны, а той, в которую нас с Кайлом согласились взять. Я залез за одну из обугленных стен и начал шариться в пепле. Тогда мой слух уличил быстрые шаги по лужам, хотя нет, то был бег. Я выглянул и своего укрытия и увидел молодого парня, который вернулся домой после семи лет прибывания на планете Мортем, где проходил военную службу. Он глубоко дышал, осматривая остатки моего дома с удивленным и несколько напуганным лицом. Ветер трепал его белые, словно снег волосы, а золотые глаза парня выражали недоверие, будто разум хотел думать, что перед ним галлюцинация. Я услышал его слова: — Почему? Как? Они… они сделали ТАКОЕ?! Боже… только не они… здесь же были дети! Святослав замотал головой и ударил себя по правой щеке. Звук шлепка разнесся по пустынной улице, заглушаемый шумом дождя. С моего носа текло, а я смотрел на то, как парень перекрестился и поклонился. В наше время такое действие увидеть было практически невозможно. Мне даже понравилось, поэтому я повторил это. Парень ушел каким-то раздраженным, но больше растерянным. Кто бы знал, что именно эти минуты станут переломным моментом в моей жизни… *** — Ты же религиозен, Зед. Ты прекрасно знаешь, что, вступив в брак в церкви- разорвать его уже никогда не сможешь! — Удивленно воскликнул Вениамин. — Знаю. Но разве нам от этого не выгодно? Эдвэйн при нашем браке не получит ничегошеньки, а развестись мы уже не сможем. Я знаю, что он ужасно вспыльчив, поэтому может даже ударить меня. Опозорится страшно. И поплатится за свое желание быть выше, чем он есть, ведь за такой поступок его место упадет еще ниже. — Омега посмотрел на родителя уверенным взглядом, а тот, в свою очередь, был вынужден сдаться. — Убить его было бы куда проще. Эта тварь должна заплатить за свой поступок! — грозно рыкнул Кайл, подходя к брату. — К тому же бить тебя могу только я. — Не можешь. — Фыркнул Зед, отворачиваясь к открытому окну и вдыхая прекрасный запах сырой земли. Жизнь их ни чему не научила, а потому Брэйки предпочли снова поселиться в большом особняке на Земле. — Убить Эдвэйна слишком гуманно. Он должен страдать иначе. Кстати, вот перееду к нему, и никто мне слонов под ноги подкладывать не будет. — Это была случайность, — обиженно завопил Кайл. — И нечего с закапанными глазами по дому бродить. Вот и навернулся с лестницы. — А ты мне слона подложил! Чтоб я уж наверняка с нее упал. У меня теперь шрам на носу! — Да к тебе ни один нормальный парень и без шрама не подойдет! — вякнул Кайл, но понял, что сказал лишнего и зажал рот рукой. — Это к тебе ни один не подойдет! — обиделся Зед. — Ты противный до чертиков! — Я, между прочим… — Целка сраная!!! — выкрикнул Зед, напоминая брату о том, что тот в своем образе шалавы уж слишком заврался. — А сам-то?! Тоже ни разу не траханный!!! — Заткнулись оба и разошлись по комнатам! — Вениамин не мог больше терпеть их жуткие взрослые споры и ударил кулаком по столу. Все вещи на нем подпрыгнули и полетели на пол с оглушающим шумом и треском, заставив детей послушать отца. Они выросли слишком быстро… С улицы было видно, как седой усатый мужчина поднял обгорелую руку, которую все видели только в перчатках, и задернул синие шторы.