Мартовские коты 💙🐈

Sleep Dealer – The Way Home

Поцеловав маму на прощание, Кенма со спокойной моськой сбегает с крыльца с ранцем за плечами и запрыгивает на мотоцикл, перехватывая шлем у Куроо. Сегодня был первый солнечный день. Теперь солнце благосклонно закатывалось за полосу черного леса, оставляя ярко-алые отблески своих лучей. Кенма машет ей еще раз на прощание, а потом обхватывает за талию Тетсуро и чуть дергается, когда мотоцикл сходит с места. Пара минут по дороге вдоль ржаного поля – и вот, они уже на трассе. Опять одолевает это непреодолимое ощущение свободы и приязни. Кенме безумно нравится сидеть за спиной у Куроо и слушать рев мотора и звуки скорости. Мотоцикл скользил по асфальту, точно по гладкому льду. Они будто бы летели над землей, а их в спину провожало засыпающее для этого города солнце. Кенма всю дорогу наслаждался видами бесконечных лесов и полей, сейчас, в сумерках, они казались мистическими и таинственными. Где-то сквозь них проглядывали огоньки домов или фонарей. Чучела в полях иногда пугали своей неясной формой. Их расставленные ветки-руки будто бы махали и подзывали к себе, напоминая путникам о своем существовании. Куроо ловко обгонял идущие по полосе машины, он лавировал через каждую, то набирая, то сбавляя скорость. От такой езды у Кенмы вскоре душа ушла в пятки, но не от страха, а от удовольствия. И как раньше он только отказывался от поездок на мотоцикле Куроо. На подъезде к городу у Козуме прихватило сердце – все блестело и искрилось фонарями и огнями. На скорости они смазывались и растворялись в темноте, а высотки пестрили светящимися окнами. Здесь все оживало и дышало. Справа, вдали виднелся морской порт, его баржи и суда поблескивали в этой тьме, качаясь на волнах, а к морю примыкали протяжные горы, которые тонули в ночи, сливаясь с черным, как смоль, небом. Невероятно и восхитительно – эти картины надолго отпечатаются в памяти Кенмы. Теперь он понимал, что именно видел Куроо, выезжая на ночную трассу близ города. Теперь Кенма понимал, почему Тетсу фотографировал лишь с заходом солнца. Он любил это всем своим сердцем.

Bear's Den – When You Break

Щелкнув ключами, Кенма вошел в квартиру. Тепло резко обдало его с ног до головы, и он покрылся мурашками. В такое время года надо было утепляться перед тем, как садиться на мотоцикл – задувало во все щели. – Эй, тигренок, – начал было с порога Куроо, но Кенмы и след простыл, – эм… тут квитанция об оплате пришла. В это время Козуме уже валялся на своей постели, глядел в потолок и отчего-то улыбался. В руках у него была мягкая подушка, которую он обнимал. Мысли барахтались, перестукивались, ему было не спокойно, но в то же время он чувствовал себя крайне счастливым. Такое незнакомое ощущение вызывало у него учащенное сердцебиение. Хотелось еще раз ощутить тепло Куроо в своих руках. Хотелось снова обнять его, как в ту ночь, и получить поцелуй, совсем короткий, но страстный. Он достал из кармана помятую бумажку, наполняясь ожиданием приятных воспоминаний. Старое письмо, которое он предпочел не читать там, на трассе, ночью. В комнату без разрешения и стука влетел Куроо, по его виду можно было сказать, что он что-то задумал. Прищуренный взгляд пронзил Козуме, и тот подскочил на кровати, готовый обороняться подушкой. – Чего тебе? – Еды дома мало, так что давай закажем что-нибудь. – Валяй, – Кенма кивнул, сжав в кулачке бумажку. – Ты так и не прочел свое письмо. – Ну и что, оно ведь мое, я имею право… – Я хочу прочесть, эй, не будь таким жмотом, – Тетсуро в один шаг запрыгнул на кровать, заваливая Кенму обратно. У парня от неожиданности глазища стали как чайные блюдца, а потом он заворчал. – Куроо, прекрати так набрасываться на людей, ты идиот, – Кенма, как можно скорее, убирает письмо, вошкаясь и заводя себе руку под поясницу. Но сил у Тетсу было побольше, и бумажка была в его руках через пару секунд. – Мы мое письмо прочли, теперь твоя очередь. Не делай такое взволнованное лицо… или ты тоже хотел на мне жениться? – гаденькая и самоуверенная ухмылка застыла на лице Тетсуро, и он зашелестел пожелтевшим письмом. Кенма послал взглядом тысячи молний в Куроо, а потом сжал подушку и попробовал выползти из-под тела, а то эта поза его смущала, в голову лезло совсем не то, что надо. Куроо специально крепко держал Кенму. Ему было привычно дурачиться, особенно вместе с Бокуто. Совень иногда совсем голову терял, так что… посидеть на мелком сверху и зажать коленями по бокам – дело совсем простое. В комнате застыла тишина. Куроо сосредоточенно читал письмо, на лице его играла улыбка, но потом резко оборвалась, и ее сменила гримаса разочарования и замешательства. Он покрутил листок, еще раз прочел и невесело скатился с Кенмы на свободную часть кровати, да еще в таком жесте, будто бы играл Гамлета в театре. – Куроо? – Все нормально, просто это немного бьет по моему самолюбию. Из его уст это прозвучало достаточно иронично. Козуме недоверчиво оглядел его и, забрав листик, бегло прочел содержимое письма. Последние строки были своего рода сигналом для смеха. Кенма поджал губы, кладя себе на лицо эту бумажку и, тем самым, закрываясь. «…Будущий я, оставайся всегда с мамой, она вкусно готовит. Мой сосед очень странный, он бегает за мной и говорит, что будет моим рыцарем. Что мне делать? Я его боюсь…» – Самолюбие, говоришь. – Точно, оно самое. – Ты ведь это несерьезно. – Хочешь сказать, что я не уверен в своих словах или действиях? – Мне кажется, мы говорим о разных вещах. Вставай с моей кровати, я хочу спать. – А я тут, может, хочу остаться, – Тетсуро изогнул бровь. И вышло это, по острой случайности, слишком сексуально. – Она небольшая, мне будет тесно, да и у тебя своя есть, – Кенма сразу взвился и внутренне занервничал. Было теперь в его чувствах что-то такое, что он не был способен проанализировать. То ли их дружба переходила на другой уровень, то ли они вернулись в подростковый период. – Я все еще не извинился перед тобой, – Куроо тихо повернулся на бок, лицом к Кенме. – За что? – Ну, хотя бы за то, что прижал тебя в одних трусах к шкафу, – лицо его озарила новая шутливая усмешка, отчего Кенму всего передернуло. Видя, как парнишка начинает теряться, Куроо прекращает ерничать и плавно тянется к пепельно-голубым волосам, подцепляя тонкую прядку. От жеста, непохожего на другие, у Кенмы ладони начинают потеть, а пальцы на ногах невольно покалывает от холодка. Ему было обидно за то, что он не в силах рассказать Куроо о своих чувствах, пусть и сумбурно. Не мог, что-то грубое мешало, словно закоченелый в сухой глине мешок. – Все уже похвалили твои волосы. Кроме меня, – проведя большим пальцем по пряди, Тетсуро нарочито коснулся щеки, где уже еле-еле виднелись синяки. – Не смывай этот цвет, хорошо? Это твое. Мне так даже больше нравится. На половину потеряв свою бдительность и равновесие, Кенма осмелился глянуть в темные глаза Куроо и уловить приятную ласку. Он будто бы оглаживал его взглядом, медленно и внимательно. От этого навязчивого чувства по шее прокатился разряд тока. – Куроо, почему иногда мне кажется, будто тебя подменили? – Хм? В смысле? – Сейчас, например, ты очень странно ведешь себя, уделяешь мне внимание и приятно отзываешься о волосах. Это ведь глупости – цвет волос, – Кенма не повышал голоса, но старался, чтобы он не дрожал. Сохранять привычное спокойствие не удавалось. Руки стали ледяными, и их хотелось скорей подсунуть под горячую воду. – Неправда. Этот цвет теперь всегда будет ассоциироваться у меня с тобой, он мне кажется очень теплым. Когда несколько пальцев коснулись уха, то Кенма резко одернулся и стукнул по руке, придержав место, где его коснулись. – А… я по-моему понял, это все из-за ночи после фейерверков? – Куроо предусмотрительно глянул на Козуме, снова потянув руку к волосам. – Да почему ты такой идиот! – поперхнувшись воздухом и покраснев нелепо, он схватил движущуюся к нему ладонь Куроо, чувствуя, какой она была горячей. – Снова руки замерзли, – как ни в чем не бывало, сказал Тетсуро, сомкнув пальцы поверх ледяной руки. – Я хочу тебя ненавидеть, правда, хочу. – Это ни к чему. – Ты не понимаешь ни черта. – Понимаю. – Нет. – Да. – Не понимаешь. – Я многое понимаю, возможно, даже больше, – Куроо обнял второй рукой ладонь Кенмы и ощутил, как он весь задрожал. – Тогда зачем ты делал все те вещи?! – Мне хотелось сохранить нашу дружбу, ты разве не думал о таком? – Какой бред. Сохранить?! На пару мгновений Кенма застыл, словно его опустили в холодное озеро. Нахмуриваясь встревоженно и затаив дыхание, он подумал, что сейчас прозвучало что-то похожее на признание. – Подожди, ты сейчас, только что… м? – Ты глупый тигренок, – надавив на косточку на пальце, Куроо хмыкнул. Его голос сейчас успокаивал теплой вибрацией. – Я бы тебя испортил, Кенма. – Больной ублюдок, – получив разряд молнии точно в голову, Кен весь съежился, и стал убирать свою ладонь от рук Тетсуро, но тот крепко сжал ее, вперив серьезный взгляд. – Да и мне было любопытно, в какой-то мере, увидеть твою реакцию в кальянной. Хотел убедиться. – Что? Ты это сделал специально? – Правда, потом пожалел, из-за меня тебе досталось от каких-то мудаков. Я очень сильно себя виню, пойми уже и прекрати делать такой вид, будто я тут с тобой в игры играю, твою мать. Когда ты пропал, я думал, что с ума сойду. У Кенмы внутри все заклокотало и забурлило, он сипло вдохнул воздух и понял, что задыхается в приступе. Второй вдох отдался спазмом в грудине, и он перегнулся, поджав колени. – Эй… Кенма? Тетсуро прочувствовал, как туго сжимаются пальцы на его руке, а потом, соскочив с кровати, сгреб сумку, нашаривая рукой по дну – там должен лежать ингалятор. – Сейчас-сейчас, дыши, – маленький колпачок слетел с баллончика и Куроо помог сесть ровно Кенме, поднося ингалятор с лекарством к его губам. Тихий вдох, шиканье дозатора и Козуме замолкает, скрещивая руки и, как бы обнимая себя, создавая иллюзию защищенности. – Прости меня, пожалуйста. Прости. Тетсуро на секунду запнулся в словах и, придвинувшись к Козуме, обнял его мягко, заставляя привалиться на себя. – У меня одни неприятности от тебя, Куроо… Кенма прикрыл глаза и невольно вспомнил, как они проиграли первые соревнования в своей школе. Счет был неважным, и все к чему они так долго шли с командой – провалилось к черту. Тогда они сидели точно так же в раздевалке, на скамье. Куроо извинялся, говоря, что его роль капитана была ужасной, а объятия были такими же. Козуме это только сейчас осознал. Даже в прошлом они не имели привкуса дружбы. Совершенно ничего такого… И это тихое «прости» звенело в голове своей пустотой. Объятия были горячими, они были наполнены сожалением, смешанным чувством страха и желанием.