Мартовские коты 💙🐈

Внезапно для всех Тетсуро стал всеобщим героем любви. Овации, летящие от Котаро, Мориске и Льва, накрывали его с головой. А вот Кенме это не нравилось, очень не нравилось. Лишь Шоё изо дня в день при возможности прыгал на сторону Козуме, закрывая его своей вороньей маленькой грудкой. Дома у Шоё было уютно. Ноябрь за окном хлестал морозами и легким снегом. Осень, наконец, смогла пустить зиму в город. Море постепенно застывало, а улицы наполнялись сонным ноябрьским настроением. Кенма привалился на спинку диванчика, попивая горячий шоколадный напиток. Клубочки пара врезались в лицо и, когда он склонялся к кружке, от жара щипало глаза. Козуме казалось, что дом Шоё – это и есть дом солнца, а его хозяин рыжий, апельсиновый, такой яркий и задорный, он вызывал в Кенме поток теплых и дрожащих эмоций. От Хинаты пахло минеолой и конфетами, а его волосы, точно лисий мех, кололись под ладонями, когда Кенма проводил по ним рукой. Зефирки плавно таяли в кружке, оставляя вокруг себя белые круги из пенки. Козуме пил небольшими глотками шоколад и слушал рассказы своего друга. На самом деле рассказывал он как маленький ребенок, со звуками «вау, пыщ, скидыщ», его уши шевелились, когда он переходил в удивление, а кончик носа съеживался. В основном истории были о Кагеяме, ну, конечно, о ком же еще. А, и о младшей сестренке, которую он так нежно любил. Кенма ловил себя на мысли, что, в принципе не отказался бы от такого братишки. – О! Я чуть не забыл сказать, Кенма, я скоро куплю консоль! – Вы с Кагеямой уже спали? Счастливый Шоё вдруг поймал кирпич, а потом Макконахи. По лицу побежал, в буквальном смысле, малиновый джем. Щеки его заалели. В голове у пацана не укладывалось, как такой скромный человек, вроде Кенмы, додумался в лоб кидать столь волнующие вопросы. – А как же… консоль, Кенма… – Это круто, будет повод заходить чаще. Вопрос вырвался сам по себе. В последнее время Козуме мучили совсем другие мысли. Ведь, если Куроо предложил встречаться, значит, ему не терпелось переспать? Так что же все-таки делали встречающиеся друг с другом люди в свободное время? Перечитанные на десять раз черно-белые BL романы, повлияли на ту часть Кенмы, которая смущалась больше всего. Странные ощущения во время прочтения манги возникали именно внизу живота и в голове. А сознание по частичкам переносило его на место главного героя. Потом приходилось отсиживаться в ванной комнате с коробочкой салфеток. И стыдно, и вроде бы естественно. – Ну, было пару раз, – неохотно ответил Хината, посматривая на своего задумчивого друга. – И как это? Как в книгах? – не стоило вообще начинать этот странный разговор, подумалось ему на следующей минуте. Шоё залился стремительным смехом. – Какие книги?! Погоди, неужели… тебя принуждает тот парень?! – Нет, но некоторые неловкие моменты меня раздражают, – Кенма приуныл, отставляя опустошенную чашку. – Иногда мне хочется убежать и спрятаться. – Я вчера вас видел на станции, не могу сказать, что вы плохо смотритесь. Разве ты не этого хотел? – Я запутался, Шоё, – ответил тот с запинкой. В комнате протрещали часы. Хината облокотился спиной о Козуме и склонил голову на бок, он очень хорошо понимал чужие чувства, особенно чувства того, кто так близко сейчас с ним сидел. Отвечать банальное «все наладится» не хотелось. Парень только обмолвился шумным выдохом.

***

Young And Dramatic – Feel

Несуразицы вроде отношений всегда угнетали Кенму. Ему было непонятно, зачем это все вообще придумали. Но, прижаться к Тетсуро, обнять его, почувствовать так близко – хотелось. Нестерпимое желание, которое раздваивалось на несколько частей, тянуло его на дно и пугало. Пытаясь сохранить что-то одно – вы всегда теряете что-то другое. Так было всегда. Кенма амебой валялся на кровати, смотрел в темный потолок. Учебники и тетради лежали на полу, карандаши, изгрызенные Куроо, как свечки от торта рассыпались по белой простыне вокруг Кенмы. В голову не шла учеба, как и не шли тренировочные тесты. «Не думай о будущем, пока ты рядом со мной» – Ты так легко говоришь такие слова, Тетсуро. Шепот Кенмы растворяется в темноте. На улице сыплет снег, его белая пелена, словно гигантская хлопковая штора, закрывает весь город. Козуме лежит так уже давно. Он в дрожащем ожидании хлопка. Дверной замок щелкает, затем открывается и сразу закрывается дверь. Это Куроо вернулся с дополнительных вечерних занятий. Его увлечение фотографией поистине набирало обороты. Хотелось бы и Кенме обрести что-то свое. Свой смысл, какое-то занятие. Оно бы смогло на некоторое время отвлечь, придать уверенности. Занятие бы помогло заглушить мысли о беге в колесе. В коридоре раздается обыденное: «Тигренок?» Козуме забывает, как дышать. Он лежит, не шевелится, сжимает в руке телефон с мигающим индикатором и прикрывает глаза. Неплохая попытка притвориться спящим. Куроо после ванной, по своему обычаю, заглянул в темную комнату. И, дойдя до кровати, облокотился на нее, нависнув над Кенмой. – Столько времени прошло, а притворяешься ты скверно. Тетсуро принес с собой запах морозного воздуха. Так свежо и прохладно… Козуме чуть вздернул носом и медленно приоткрыл один глаз. – Привет, – отвечает он. – Ты холодный. Не оставляя ни единого шанса на сопротивление, Куроо наклоняется и целует его в щеку, горячую, такую желанную от смущения, затем переходит на ряд поверхностных поцелуев до самой шеи. От острой внезапности Кенму всего встряхивает, и через несколько новых поцелуев его мысли становятся легковесными, даже непочтительными. Тетсуро оставляет на губах прикосновения достаточно жаркие, чтобы относиться к ним по-простому. Он ловит возбуждение, точно укол тонкой иглой. От Кенмы пахнет яблочным мылом. Он никогда его не меняет, покупает постоянно одну и ту же марку, в одном и том же магазине уже два года подряд. Русалочьи волосы все еще влажноватые, видимо он купался пару часов назад. Эти запахи, после ванной, всегда подцепляли тягучее, словно густая карамель, желание у Куроо. Кенма сбито выдыхает в лицо, выгибается слегка от холодных рук Тетсуро у себя под толстовкой. Он так по-хозяйски трогает его, что становится невмоготу. Всякий раз, когда Тетсуро смотрел на него, то внутри себя он постоянно спрашивал одно и то же: «Что же я хочу сделать с ним?» «Чего же я хочу?» Руки, продержанные под струей теплой воды все еще холодные. Куроо шарит ими под одеждой, не получая ни единого отказа со стороны Кенмы. А тот в свою очередь выпускает телефон из рук и приобнимает его за шею, потягиваясь выше, и затем шепчет с придыханием на ухо: – Я пойду с тобой на свидание. Но только не в слишком людное место, пожалуйста. Когда Кенма соглашается, то Куроо поначалу недоверчиво присматривается. Он касается его там, где начинается резинка домашних штанов. Останавливается и пытается утихомирить свои мурашки, которые стадами пробегали у него по спине. Мысли рвутся, все пошлое, что он себе непроизвольно напридумывал вдруг сменяется чем-то скромным. Тетсуро, как и все люди на этой планете, никогда не контролировал поток мыслей, они жили своей жизнью, он только выбирал их из всей этой каши. – Кажется, я знаю одно место, – Куроо вынул руки из-под толстовки и услышал, как Кенма облегченно, но с волнением выдохнул. – Но сначала тебе нужно сдать тесты. – Это все потом, – перекатившись на бок, Куроо прилег рядом с Кенмой. Он достал из-под себя парочку карандашей с недовольным цоканьем. – Поехали на три дня к моей матери? – В горы? – Кенма запамятовал, когда в последний раз видел ее. – Да. На автобусе доедем. – Почему бы тебе не избавиться от этого дурацкого слова «свидание»? – Кенма поправил одежду на себе и взглянул на Куроо. Тусклый свет из коридора полз лучом по полу, его мягкий, соломенный оттенок ложился на очертания лица Тетсуро. Он, кажется, немного улыбался, как заметил Кенма. – Тогда уикенд? – Так мне нравится больше. – Решено. Завтра собирай ранец, я после пар зайду за тобой, идет? Козуме молча кивнул.

***

Exitmusic – Storms

Около четырех часов дня они прибыли на скромный вокзал. Куроо был в отличном настроении, а вот по Кенме можно было сказать, что он всячески защищался от дискомфорта. Большое скопление людей вызывало в нем ярую панику и тревогу, пристальные взгляды некоторых девушек заставляли и вовсе спрятаться в шарф по глаза. Только когда они сели в автобус, Козуме смог немного расслабиться. Тетсуро сел с краю, так как прекрасно помнил еще с детства – Кенма любил сидеть у окна и мало говорил при этом. Вся его дорога, от начала до конца, проходила в молчании и наблюдении. – Если я усну, а ты увидишь что-нибудь классное, то толкни меня, – Козуме воткнул наушник в левое, а потом в правое ухо и встретился взглядом с Куроо. – Уверяю, ты пропустишь самое интересное, если все-таки уснешь. – Куроо, – он переменился в лице и нахмурился. – Но я ведь тоже могу вырубиться, – тихий смешок и Тетсуро специально наваливается на Кенму, обнаруживая для себя удобную позу. – Перестань меня давить, эй. – Мне удобно, не шевелись, – он нарочно дотянулся до торчащего из-за пряди волос уха, вынул наушник и шепнул. Кенма чуть вздрогнул, отвернувшись тихонько к окну. Трасса поначалу тянулась среди полей, похожих на огромные белоснежные простыни, а когда они закончились, то их сменили голые и серые перелески. Бледно-фиолетовое небо на протяжении целого часа сочеталось с белой землей и тусклыми лесами. Спустя некоторое время голые деревья сменились елями, они казались Кенме сплошным темным и огромным забором. Снег у обочины почернел, маленькие красные столбики торчали из этой грязной каши, отделяя проезжую часть от края рва. Они замелькали быстрее, когда автобус ускорился. Необычное чувство покоя понемногу овладело Кенмой. Скорее всего, из-за привалившегося рядом Куроо. Его тепло через куртку передавалось под пальто Кенмы. На удивление приятно и лампово. С одного наушника лилась мелодия, а перед глазами проплывала зимняя горная местность. Это была совершенно другая сторона их города. Кенме эта сторона казалась пугающей. Горы вырастали новыми вершинами, их становилось все больше, и они оцепляли со всех сторон дорогу, как и еловый темно-зеленый лес. Здесь все было совершенно другим – заиндевелым. Даже самые маленькие кустики, которые торчали из снега, и те напоминали белые проводки, которые застыли до тепла. В горах была настоящая зима, и ее, такую удивительную, Кенма видел впервые. В конце концов, на какое-то мгновение Кенме стало абсолютно все равно, что они были среди людей. Ему стало совершенно безразлично. Он думал, что они с Куроо одни в автобусе, а впереди дорога, которой не было конца. Куроо, принимая особенность Козуме, молчал всю дорогу. Он просто смотрел в окно из-за голубой макушки и периодически утыкался в нее, чувствуя себя намного лучше таким образом. Куроо проснулся от легких толчков сбоку. Кенма спокойно и даже как-то сонно просил его встать. Они уже приехали. Так быстро, подумалось ему, когда он стаскивал ранец с верхней полки. – Ты пропустил самое интересное, – саркастично фыркнул Кенма, шагая впереди него по снегу, в сторону автостоянки. – Видел лошадей? – Ага, их было очень много, – выдержав паузу, парень обернулся. – Я вот не помню, чтобы ты говорил матери, что мы приедем. – Это будет сюрприз, – Куроо слабо подмигнул, а потом обратился с просьбой к одному старику, который грузил в свою машину коробку с бренчащими банками. Кажется, это было пиво, крепкое и светлое. Обычно такое пили либо фермеры, либо охотники, коротая, таким образом, одинокие вечера в своей хижине. – Вас двое? – густые и седые брови сползали на глаза, от чего взгляд казался совсем уж грозным, хоть старик и улыбался. Обычный житель городка. Потрепанная енотовая шапка была набекрень, а из-под пуховика темно-серого цвета выглядывал шерстяной красный шарф. – Да, подбросите до туристического въезда? – Запрыгивайте, мне по пути. Козуме не прекращал удивляться тому, как быстро Тетсу находил общий язык почти с каждым вторым человеком. Ему стоило лишь приветливо улыбнуться, показать в глазах уважение и все – клиент готов. Но Козуме до такого мастерства было очень далеко. Он только вставил наушники и молча ткнулся в окно. Довольно старенький «Шевроле» бледно-коричневого цвета с ржавчиной на покрышках затарахтел, и они покинули центр городка. Мать Тетсуро, Ая, жила на возвышенности, почти у замёрзшего озера, рядом с которым вырастала суровая гора, как острие стрелы. Куроо приезжал сюда около семи раз, но ему все равно было мало. Снимки, к слову, у него здесь получались просто великолепными. Куроо чувствовал покалывающую тоску, это настроение к нему всегда приходило без спроса, когда он собирался вот-вот увидеться с близкими людьми. Тетсуро вспомнил тот день встречи с Кенмой, у него дома. На подъезде к белому дому, в ржаном поле, его пробило волнением. «Шевроле» остановился у засыпанной снегом обочины. Седой, сморщенный мужчина закашлялся и махнул рукой Куроо, который стоял около машины. – Спасибо, старик, – поблагодарил Тетсуро. – Удачи тебе со снимками, – он дернул коробку передач и вдавил на газ, добавив в приоткрытое окно. – И подружке твоей не хворать. Грузовичок скрипнул по снегу, съезжая в другую сторону. Не в бровь, а в глаз, подхватил про себя Кенма, когда с раскрытым ртом провожал удаляющуюся машину. – Ну вот, видишь, все не так уж и плохо, – проглотив странную усмешку, сказал Куроо. – Как меня это бесит. Не могу же я так сильно походить на девчонку, – Козуме негодовал, шагая рядом с Куроо. Он опустил с лица шарф и выдохнул горячий пар. Разряженный воздух стрельнул по легким. – Думаю, это все из-за волос. Старика-то уж прости. – Я себя чувствую так… так странно. – Хо, и как же? – Странно. – Как именно? – Меня посетила мысль, что я могу пользоваться теперь этим, – буркнул парень, загребая ботинком снег. Здесь его было и вправду много. Тетсуро на секунду поймал смущение, он замешкался, тыча пальцем на белую равнину, которую окружал лес – рядом с ним мостилось громаднейшее острие горы:

Young And Dramatic – Arrivals / Departures

– Видишь, тот дом? – Неужели у твоей матери сменился вкус? – Она просто поняла, что город ей опротивел, людные и шумные места тоже. Вот и решила все кардинально поменять. – Вот это да. И не страшно ей… – с подлинным удивлением сказал Кенма. – Дома наверняка бардак, не удивляйся, прошу, – хмыкнул Тетсу, сбегая по изъезженной снегоходом тропе. Глубокие рельефные следы тянулись до дома его матери. Скорее всего, недавно завозили почту. Обычная хижина, с виду похожая на охотничье зимовье. Но вывешенные на морозном ветру цветные простыни постельного белья говорили о том, что здесь живет женщина. И еще парочка заметенных снегом клумб, и разукрашенный сарай… Ая любила экспериментировать буквально во всем, начиная от готовки несусветных блюд и заканчивая оформлением ландшафта. Эту черту матери Куроо младший просто обожал. – Миленько, – озвучил вслух мысли Кенма и поднялся на террасу по скрипучему крыльцу. В глаза бросились снегоступы и клетка, размером с большую коробку. – Ты еще и не такое узнаешь, – с толикой гордости бросил Куроо, отворяя дверь в дом. Просторное одноэтажное, если не считать чердака, строение с двухскатной крышей. Деревянное и прочное, а главное до невозможности уютное, как показалось Кенме на первый взгляд. Внутри было тихо. Лицо сразу обдало теплом. Кенма огляделся, посмотрел себе под ноги, вытянул шею, снимая шарф, и его тут же перекосило от нарастающего срача. – Мам? – позвал Тетсуро, но ответа не последовало. Кенма разулся, поставил ботинки к чужим парам обуви и последовал за Тетсу. В просторной гостиной, у мощного пыльного камина и выключенного телевизора, в кресле спала Ая. Ее сон был настолько крепок, что она ничуть не пошевелилась, когда Куроо громыхнул газетным столиком, зацепившись об него лямкой ранца. Вокруг кресла, напоминающего, скорее всего, гнездо, валялись горы мусора. Пустые банки из-под пива и сока, пара коробок из-под пиццы, остальной хлам, поваленные книги, шмотье, какие-то горшки. Бытовой срачник, как заметил Кенма, вписывался по канону. Но пахло в доме приятно, чем-то художественным. – Ма? – присев около кресла, Куроо чуть потрогал ее плечо. – Ма-ам, проснись. – А?! Что?! – женщина подобрала слюну, обтерла рот и стряхнула с вымазанного акриловой краской фартука кучу крошек. – Сына? – Привет, – поздоровался Тетсу и просиял улыбкой. Взгляд у нее был потерянный. Ей понадобилось пару секунд, чтобы узнать сына, а потом она широко зевнула. На ее голове образовался огромный склок черных, вьющихся волос, они походили на высохшие морские водоросли. Ая всунула ноги в потертые тапочки и, наконец, посмотрела на Кенму, который стоял за диваном у окна. Удивления у него было не меньше, чем у хозяйки дома. – А я уже думала, ты своего пришибленного дружка привез, – это прозвучало как облегчение. Женщина потерла глаза, потянулась и привстала с кресла, подходя скорее к Кенме. – Привет, моя сладенькая тыковка! Крепкие и скучающие объятия и вот, Кенма незаметно для себя краснеет. Как же давно он не слышал этой глупой клички. Выглянув из-за плеча матери, он вытаращился на Куроо, тот, как ему казалось, умирал от умиления, а его поганенькая усмешка тянулась во весь рот. – Здравствуйте, – он обнял женщину в ответ и почувствовал облегченное тепло. От нее пахло сигаретами и акриловой краской. Растрепанные волосы Аи лезли ему в лицо. – У-ух, как ты подрос, мой сладенький, – Ая еще немного потискала парнишку и, отпустив, ущипнула его смачно за ягодицу, от чего Кенма аж на цыпочки приподнялся и издал внутренний вопль. – Что ты делаешь, женщина, – буркнул себе под нос Куроо. – Скучала – ужас как, – Ая почесала голову и обратилась снова к Кенме. – Что-то я совсем не слежу за модой. Цвет в тренде? – ее рука скользнула по пепельно-голубым волосам. – Не думаю, – отвечает Кенма, – мне просто захотелось что-то поменять, как и вам. Не страшно жить одной, в глуши? – Нисколько. Тут покой. На тебе, кстати, этот цвет здоровски смотрится. Сына, что бы мне сделать с волосами? – Расчесаться для начала, – Куроо взял свой ранец, – пошли, Кен, покажу комнату. – О, ребятки, третью комнату я оборудовала под мастерскую, так что, будете спать в одной, – Ая зазевалась. – Возьмешь матрас из шкафа и расстелешь. Спальное белье, сам знаешь где. Кенма с толикой испуга глянул на Тетсу, ловя в его встречном взгляде неопределенную панику. – Хорошо, разберемся. Дверь в комнату открылась и первое, что эти двое увидели – огромного жирнющего рыжего кота. Пузо было настолько большим, что его лапы тонули в этой массе. Животное лежало по центру односпальной кровати, на боку. Кот немного моргнул и послал какой-то презренный взгляд парням. Он даже хвостом не шевельнул и ушами, что говорило о нежелании хоть как-то контактировать с двуногими. – Какой он толстый, Куроо! – Кенма сразу подлетел к нему, присел на корточки и осмелился ткнуть в него пальцем, хотя хорошо помнил, что с животными у него не особо вяжется. – Мам, откуда здесь «ЭТО»? – А ты в прошлый раз не видел Горшочка? Значит, он куда-то уходил. – Горшочка? Что за имя такое? – Горшочек, – позвал наивно Кенма, потянув его за бок, но кот лишь проигнорировал его. – Как мои глиняные горшочки, что тебе не нравится? Проблемы? Ты хочешь это обсудить? Козуме начинал ощущать всю крутость матери Тетсуро, только ее крутость могла уделать крутость Куроо младшего. Обалденно. Он, со светящимися от радости глазами, стащил тушу животного и приподнял над кроватью. Кот смотрел на Кенму, как на кусок дерьма, который вообще не заслуживал находиться на этой земле. Очень, очень тревожно. – Горшочек… – повторил Куроо и бросил рюкзак на пол, потягиваясь в проеме. – Ма, а продукты есть? Давай мы съездим в супермаркет? Кенма поспешил отпустить кота на место. А сам, немного расстроено прошел мимо Тетсу, к выходу. Еще одна попытка подружиться с животным – провалилась в пропасть. – Я и сама бы могла, но думаю, что буду собираться часа два, – зачесав пятерней свои волосы на затылок, Ая оперлась бедром о кухонную тумбу. – Да… поэтому, дай ключи от пикапа, мы быстро. Эй, Кенма, рюкзак-то оставь. – А деньги? – Не глупи, ты в гостях, – Куроо-старшая потемнела. – Да, Кенма, ты в гостях, – обувшись, Куроо зубасто и нарочито усмехнулся в лицо Кенмы и вышел из хижины.

***

Doves – Ambition Sigur Ros – Svefn-G-Englar

Вечер пролетел стремительно быстро. Козуме еще несколько раз пытался подружиться с Горшочком, но этот толстяк отвергал все его попытки. А еще, Кенма заметил, что Тетсуро очень счастлив находиться в обществе своей матери. Они были как две капли воды, только он был придурковатым, а его мать странной. Но, так или иначе, дуэт этот мог затмить все семьи города. Кенма ловил себя на мыслях удовлетворения и покоя. Воздух тут другой, горный, морозный. Ветер свежий, местами даже ледяной. А еще тут очень много снега. Все это навевало детские воспоминания, от которых невозможно убежать. Искупавшись и высушив волосы полотенцем, Кенма занял кровать Куроо, так как тот настоял на этом. Под спиной кололся клетчатый плед, и Кенма его вытащил, свалив на Тетсуро, который лежал на полу, около кровати. – Кому ты опять пишешь? – Шоё. Говорю, что не смогу прийти к нему в воскресенье. – Креветка не покидает тебя ни на час, – подмечает язвительно Куроо. – Он купил консоль, хотел, чтобы я пришел к нему, и мы вместе сыграли. Кенма клацал по сенсорной клавиатуре очень быстрыми движениями и дрыгал слабо ногами. В углу телефона цифры показали 00:10. Комната матери Тетсуро была за стеной, Кенма одним ухом слышал, как приглушенно говорил телевизор. – Довольно уже, Кенма, – Куроо внезапно сел прямо и выхватил телефон из чужих рук. «Нокиа» разрывался вибрацией от бесконечных поступающих сообщений. Это начинало раздражать его. – Я еще не дописал, Куроо, – насупился Кенма, потянувшись за телефоном с края постели. – Ты ведь сюда приехал, чтобы не с Шоё болтать, верно? Тихий низкий голос прозвучал немного раздосадовано. Куроо завел за свою спину руку и отложил телефон. Кенма почувствовал, как к нему приблизились, а потом поцеловали. Он от неожиданности негромко ойкнул, и его по спине хлестануло жаром. Хотя, где-то в глубине души, он ожидал именно этого от Куроо. Он весь день нервничал, думая о поцелуе. Думая о том, как бы ему хотелось снова приобнять его. Прикоснуться. Поддаться. Тетсуро забрался ловко на кровать, ни на секунду не отрываясь от поцелуя, и прихватив за запястья, задрал их вверх. Кенма послушно вытянул руки поверх подушки, а потом просто скинул ее на пол. Поцелуи Куроо как всегда были по-настоящему страстными и глубокими, Кенма начинал от них дрожать. Горячие ладони сжали запястья, потом поднялись выше, переплелись пальцами, и Тетсуро прижался всем телом к Кенме, испытывая жгучее желание, которое топило его с головой. Кенма тяжело дышал, его дыхание в раз сбилось с привычного ритма. Чувствуя внутри себя рубатозис*, Кенма начал терять над собой контроль. Переплетенные пальцы вспотели и стали холодеть. Под кофтой спина взмокла. Он шумно выдыхал через нос, принимая язык Куроо и выгибая в бок шею. Тяжесть тела, почти как тогда. Непринужденная сила. Отдача. Он зажмурился крепко, выгнулся в пояснице, отвечая на глубокий поцелуй, когда ладони Куроо переместились волной по рукам к шее. Тетсуро сжал слегка пальцы на шее Кенмы, укусил его за нижнюю губу и задрал кофту к верху. Козуме осознавал происходящее, он осознавал, что все это с ним делал Куроо. Причем это было так легко и желанно, что он сам для себя не заметил, как возбудился. Другая его сторона хотела спрятаться и оттолкнуть его. Лишь бы не произошло глупостей. Куроо отпустил шею, коснулся оголенного живота, поцеловал неспешно солнечное сплетенье и сполз еще ниже, вызывая поцелуями у Кенмы непрошенные вздохи. Сначала он целовал грудь, потом перешел к ребрам и бокам, и, куснув выпирающую тазовую кость, лизнул низ живота. Козуме вдруг вспомнил, что за стенкой, возможно, все еще не спит Ая. Он сразу же, как ошпаренный, метнулся и мокрыми руками схватил за плечи Тетсу. – Что ты делаешь? За стеной твоя мама… По сбитому глухому голосу можно было сразу догадаться, что Кенма напуган и взволнован. Он захлебывался воздухом, пожимая нервозно чужие плечи. – Тише, Кенма. Просто расслабься и не шуми, – надавив ладонями ему на грудь, Тетсуро осторожно заставил его лечь обратно. А сам, ловя момент замешательства и стесненности Кенмы, одним махом стянул с бедер домашнюю одежду, закинув ее за спину. – Куроо, пожалуйста, не надо. – Замолчи, я давно хотел что-нибудь сделать с тобой, – он напер на него, развел колени и подхватил под бедра так, что Кенма немного сполз ниже. – Я ведь тебе нравлюсь, Кенма, – Куроо в одно движение стянул нижнее белье. Томный шепот хлестанул Козуме по щекам. Его лицо все запылало, а от правды он увильнуть сейчас не мог. Вообще, было такое состояние, что он готов был расплакаться. Перед глазами плыл черный потолок. Все происходило в темноте. Через пару секунд Кенма чувствует, как горячий язык касается его внутренней стороны бедра, потом немного влажные губы, а следом идет укус. Он закрывает себе ладонями рот и откидывает голову назад. Коленки его дрожат, он кусает свои собственные пальцы, и, не в силах терпеть, непроизвольно срывается на тихий стон, от которого ему как никогда стыдно. Куроо на пробу облизывает головку, слизывает солоноватую смазку и сжимает пальцами у основания члена. Он у Кенмы небольшой, горячий, пульсирующий. Понимая суть происходящего, Тетсуро на мгновение сокрушается. Ладонь скользит по основанию, то вверх, то вниз. Прихватив немного губами, он берет его целиком и втягивает щеки, испытывая легкую дрожь по всему телу, как какую-то ломоту. Голова дуреет. Слишком приятно, чтобы сохранять спокойствие. Кровать тихонечко скрипит, когда Кенма пытается двинуть бедрами в такт, чувствуя какой горячий и влажный рот у Куроо. Тетсуро сжимает за костлявые бедра Кенму, заглатывает член как можно глубже и внимает исступленным выдохам со стонами. Кровь превращается в густое электричество, которое растекается по венам. В ушах стучит пульс. Куроо уже невмоготу. Ему тяжело. Хочется сделать больше, намного больше. Козуме оставляет после себя сотни маленьких смертей от переизбытка чувств. Настолько стыдно ему еще не было. Вся серьезность, все плохие мысли, пребывающие у него в голове – сейчас изжили себя, оставив лишь пустоту. – Куроо, Куроо, – повторяет тихо Кенма, цепляясь за его влажные после душа волосы. – Остановись, я сейчас… сейчас кончу, – он тянет за рукав футболки в сторону, но Тетсуро лишь сдавливает член и вбирает его губами. И затем, когда тело Кенмы пробивает словно током, сразу привстает, стаскивает машинально коробку салфеток с навесной полки, подносит к своим губам и спускает со рта теплую сперму. – Горько. Ха… – Кретин… зачем? Козуме не чувствует себя. Не чувствует ног и рук. Его тело целиком горит. В глазах расплываются причудливые полосы. Он плохо видит над собой силуэт Куроо. Тот в свою очередь комкает салфетки и отбрасывает их на пол, укладываясь сверху Кенмы. – А… а как же ты? – мямлит куда-то в сторону Козуме, ведь внизу ему упирается неплохой такой стояк. – Сейчас пойду в ванную. Куроо находится в неглубокой прострации. Ему кажется, что он сделал сейчас все, что так давно хотел. Ему не стыдно. Он уверен, что мать их вовсе не слышит, а давно уже спит. Буквально в то время, пока он думал и наслаждался выполненным действием, руки Кенмы потянулись к его бедрам, забираясь под кромку спортивок. Куроо ловит тягучее напряжение и рвано выдыхает. Низ живота его сокращается в короткой судороге. – Кенма, не напрашивайся. – Я хочу. Помочь, – с сиплым выдохом говорит он. – Я сделаю как себе, хорошо? Сердце Кенмы разбивается на частички от переживаний и возбуждения. Он протягивает руки и берет член Куроо даже с каким-то одичалым рвением. Тетсуро слегка приподнимается на руках и смотрит вниз, но в темноте лица Кенмы он не видит. Голову будоражит факт того, что они не одни в доме. Их отделяет от чужих глаз всего лишь стена. Чертова стена комнаты. Куроо терпеть больше не может. Прикосновения не такие, непривычные ему. Это колет его еще сильнее. Разжигает. Он с глухим раздражением выпрямляется, замечает, что у Кенмы снова стояк. Потом молчит пару секунд, цокает следом, поджимает губы от потягивающей боли внизу живота и одергивает за руку Кенму на себя. Усаживает к себе на бедра и приобнимает за спину. – У тебя снова стоит, Кенма. – Ч-что? Что ты… – Козуме не успевает договорить, как задыхается от резкого прикосновения к себе. Он оседает и прижимается к Куроо, утыкается ему в шею, не осмеливаясь потянуть руки вниз. Переведя дыхание, Куроо приставляет оба члена друг к дружке и двигает бедрами, переплетая между ними свои пальцы. Скользкие и горячие они трутся друг о друга. Тело без конца обдает то жаром, то брюзжащими мурашками. Тетсуро тяжело выдыхает в волосы Кенмы, шепчет ему что-то неразборчивое, а тот весь содрогается, до смерти вжимаясь в него и хватаясь руками. Еще несколько движений, грубых, до четкости отработанных, и они кончают, замерев на долю секунды. В груди у Кенмы прорастает какой-то вьюнок. Ему дурно от жара внутри себя. Он приваливается обессиленно и получает поцелуй за ухо. Тетсуро еле держится, его колени уже порядком затекли, а спина покрылась испариной. Он впитывает в себя каждое колебание Кенмы, каждый его вздох, и запах вымытых волос. Тепло. Именно такой останется ночь в его воспоминаниях. There's not a love that's perfect But I, I live in hope Somebody good Somebody new Something as good Something that's mine Ain't a love that's perfect Everybody knows it Ambition cuts us down *тревожное осознание собственного пульса. (rubatosis)