Мартовские коты 💙🐈

Matthew and the Atlas – In Winter

Кенма допивал теплый шоколад с корицей, сидя на диванчике. В голове как всегда пусто. И пусто давно. Будто бы по мозгам проехались снегоуборочные машины или, еще лучше, газонокосилки. Он кое-как закрыл долги по учебе – никогда не припомнил бы, чтобы так задерживался со сдачей зачетов. Он прокручивал одну и ту же песню на плеере. Из наушников его добивала музыка, незаурядный лейтмотив, благодаря которому все пережитое всплывало, точно подводные камни. А потом голова снова пустела, и такой круговорот повторялся изо дня в день. Тошнило. Кенма не писал смски, не писал в твиттер, как это обычно бывало. Ему даже разонравилось листать ленту инстаграма и новости кино, а psp валялся где-то в ящике, разряженным. Вещи, которые раньше приносили удовольствие и отраду, сейчас превратились в заплесневелый чёрствый кусок хлеба, его хотелось выбросить. Когда Козуме хотел поделиться своими мыслями с кем-то, то в голове автоматом звенели слова Куроо, потом вспоминалась их последняя ссора и то самое отвратительное чувство, когда шипы пронзали горло насквозь. Кенма и сам знал, что он не такой яркий как Шоё, не такой смелый как Яку, не такой веселый как Бокуто. Он просто Кенма. Козуме Кенма с голубыми волосами, с плеером в ушах, в синей толстовке, которая затерта до дыр, потому что любимая. Молчаливый, насколько ему позволяла его робость, тихий, насколько позволял ему его голос, и странный, благодаря жукам в голове. Наивный мальчишка из детства, привязанный к Куроо Тетсуро. Кенма много думал о том, что не достоин его, даже как друг. Эгоист, думающий только о своем комфорте. Но было ли это достаточной правдой? Или это всего лишь простое оправдание? Побег от непривычных ему чувств… рамки, шаблоны: это можно, а вот это нельзя. Кто ярлыки придумал? В груди безумно щиплет, словно сердце поливают спиртом из прозрачной стеклянной колбы, когда Кенма возвращается мысленно к тому вечеру на горе. Он до потери сознания влюблен в Куроо и, пытаясь себе в этом признаться, мотает головой и утыкается в колени. Музыка из наушников лишь подливает масла в огонь. На повторе: «Прости, прости, прости». Он мечтает закричать во всю глотку слова прощения, набрать номер и позвонить, услышать голос Куроо, его привычное: «Привет», с хрипотцой. Пропустить шуточку, услышать, как он выдохнет или зевнет. И потом спросит, что они будут готовить на ужин. Хах. Кенма с чуткой испуганной дрожью хватает телефон и начинает щелкать на клавиатуре буквы. Стирает их, снова набирает. Пишет простое: «Привет, как твои…», убирает все, смотрит на время. Поздно. Но все равно строчит. И вот, спустя несколько минут мучений, он со вздохом фаталиста отправляет смс. Конвертик улетает, и он пропускает через себя молот – в груди перехватывает, Кенма замирает с осознанием того, что он натворил. – Нет-нет-нет! Пожалуйста! Отмена, отмена! – Козуме с непревзойденным ужасом глядит на горящий экран нокиа. Сотовый выскальзывает из его рук, а с ладошек течет градом холодный пот. И, когда раздается уведомление и шумная вибрация, то он чуть ли не подлетает на диване. Кенма не верит, что ему так быстро ответили. Что бы это значило? Неужели Куроо прочел его сообщение и решил так быстро написать ответное смс? В пальцах колются кристаллики льда, Кенма весь ежится, не слышит из-за наушников, как учащенно дышит. Он снимает блокировку с телефона, видит мигающее сообщение и открывает его, не так важно, что напишет Куроо. Однако… «Сообщение не отправлено. На вашем персональном счете недостаточно средств, пожалуйста, пополните ваш счет и получите бесплатный пакет на тридцать смс в течение следующего месяца!» «Чуть душу богу не отдал» Козуме чудится, что его дух покидает бренное тело. Он откидывается точно полутруп на диван, в подушки, и стонет в припев песни, прямо в голос с исполнителем. Сердце не выдержит еще одного такого стресса. Но самое смешное то, что он даже не понял, обрадовался ли он или разочаровался. Ведь, вроде как набрался смелости, но, черт дери, ему далеко до Яку. К слову, о Яку. У Мориске скоро День Рождения.

***

Matvey Emerson & Stephen Ridley – I Know You Care

Козуме удрученно распланировал свои зимние каникулы. Рождество он, конечно же, встретит один. Да и чего его встречать? Парню даже лень елку пойти выбрать. Вот, если бы рядом был Куроо, подумал по привычке Кенма, ступая по снегу. И вот, опять, мысли так и крутились около Тетсуро, как крутятся мотыльки около фонаря. Убийственно. Уж лучше думать о компьютерных играх и роботах, вместо того, чтобы загоняться на тему дел сердечных. Все еще попросту не мог смириться с тем, как отлично и смачно он вступил в эту кучу проблем и недоразумений. Двадцатое декабря. Кенма привык ночевать у Шоё, если квартира была свободная. Так что сегодня он прямиком двинулся к Мориске из дома Рыжика. Не появиться на празднике одного из лучших игроков волейбольной команды? Он ступал через себя, ведь настроение было не менее гадким, чем погода. Пурга буянила еще со вчерашнего вечера. Холодная и колючая. Козуме повторял про себя обещание – отдать подарок, немного засветиться и, как можно скорее, стартовать домой. Шумные компании не для его существования. По дороге к Мориске, около магазинчика со спиртным, его встретил Акааши. Строгое черное пальто, темно-синий шарф и серая шапка высекали на нем метку джентльмена и красавца. Кенма до сих пор помнит шуточки Бокуто на тему модели Акааши и фотографа Куроо… А все ведь могло быть. Кейджи тонко подметил отсутствие настроения у своего попутчика. Акааши обладал превосходной наблюдательностью, его натаскал по таким кочкам Бокуто, меняясь в своем состоянии точно счетчик Гейгера. – Привет, ты решил все-таки пойти, – говорит Акааши, высовываясь из-за шарфа. Кенма молча кивает, проходя мимо друга. – Надеюсь, ты оделся тепло, – продолжает попытки Кейджи. – Мы оба знаем, что твои подкаты бесполезны, – Кенма жмурится от летящего в лицо острого снега. Он начинал сомневаться в том, а стоило ли вообще идти. – Знаем, ты прав. Но, думаю, когда ты придешь к Яку, то мои попытки окажутся не такими уж и тщетными. Кейджи сказал это с каким-то отвратительным пофигизмом, точно пытался что-то скрыть. Кенма не придал этому особого значения, он все думал о том, как было бы хорошо прикупить новый джойстик, с более мягкими кнопками и с более длинным прочным шнуром, чтобы опробовать его во время длинных каникул. Из-за ветра не было слышно хруста снега – он стал рыхлым, совсем разваливался. На небо опускалась серая непогода, значит, сегодня сумерки наступят гораздо быстрее. Мимо проезжающие машины тарахтели. Народ торопился домой после работы. Улицу украшали кренделя да снежинки. Кенму мутило от столь слащавого ожидания грядущего праздника. Декорации всегда успевали надоесть к Рождеству. Когда они свернули в частный сектор и дворы, то ветер немного стих из-за близко расположенных друг к дружке домов. Дом Яку походил на притон итальянской мафии. Двухэтажный, с шикарными покатыми крышами, балконами и многочисленными окнами, а летом – с наполненным бассейном. С десяток машин около двора уже успело замести снегом. Из дома доносилась музыка, что-то не очень классная, Кенма не оценил, наверняка Лев припер все свои флешки с отвратительными подборками. Еще один большой кирпич в корзину «нулевого настроения». Кейджи прошел вперед, дворовая дверь не закрывалась никогда. Затем он попридержал ее и позволил пройти Кенме. Парень шел так, будто на него повесили оковы раба древнего Рима. – Я не буду пить, – заранее предупреждает Кенма на пороге, когда большущую дверь им с Акааши открывает двухметровый Лев. – О! Кенма! Мы знали, что ты придешь, – Хайба светился задором. В его по-весеннему зеленых глазах читалась какая-то шалость. И, опять двадцать пять, счастливую усмешечку охота было ему натянуть на затылок, и насрать на День Рождение Яку. Козуме проскользнул между открытым косяком и ручищами Льва, которыми он тянулся к нему, чтобы взять одежду или ранец. Акааши мотнул головой Хайбе, и тот сразу притих. В доме семьи Яку было очень много оружия и чучел животных со стеклянными глазами. Таки дом-музей старого провинциального охотника. Скорее всего, увлечение деда или отца, Кенма точно не мог вспомнить. Но мертвые животные его пугали. «Это обыкновенные чучела, перестань» Именинника поблизости не было видно и, так его не дождавшись у входа, Кен пошел за Акааши, чувствуя запах свежего травянистого одеколона, который тянулся шлейфом. Этих парней и девушек, пришедших на праздник Мориске, он не знал, но замечал, как на него косились и улавливали мелькающий в остальной толпе пепельно-голубой цвет. У Кенмы возникло желание скорее укрыться или спрятаться, можно даже под джемпер Акааши. Кейджи встал позади друга, желая спокойно осмотреться и найти свою компанию. – Поискать Мориске? Или подождешь здесь? Но Кенма не слышал Акааши. – Кенма? Козуме с паникой всматривался в центр большого приемного зала. Пальцы на его руках поджимались, собираясь в кулачки, в предчувствии чего-то отчаянного. Глаза не подводили ни на секунду. По затылку сползли, как тонкие змеи, мурашки, а в толстовке вдруг стало неимоверно жарко. Он не взял с собой ингалятор. Он не взял с собой даже бумажный пакет. I know that you’re running, The best ones usually do. But this time I’m not worried Cuz I see signs in you. У камина, над которым красовались здоровенные оленьи рога, стоял Бокуто, Кай и еще один парень. Такой же высокий, крепкий и темноволосый. Это был Куроо. Куроо, но не тот, каким его привыкли все видеть. В нем что-то изменилось и, кажется, это выглядело сногсшибательным. Он подстригся. I know you really care, I know you really care, So lay it down. There’s no way out of here, There’s no way out of here, So put your love on the ground. В башке тут же завертелась центрифуга с кучей вопросов – почему он здесь, зачем он коротко подстригся, когда он приехал и вообще, как? Козуме стоял, словно осел посреди грозовой степи, и таращился на компанию друзей горящими, как факел, глазищами. Ноги двинулись сами, он попятился на шаг, пока не почувствовал спиной как врезался в грудь Акааши. Казалось, что Кенма разучился дышать. – Давай, посмотри в глаза своим страхам, – сказал шутливо Акааши, подтолкнув Козуме в поясницу. Развидеть. Кенма начал стартовать, потому что вдруг забеспокоился о том, как он выглядел сейчас, забеспокоился о чужом мнении и о том, какое у него было лицо. Он отвратителен, он мерзок, гадок, эгоистичен, ему не следовало приходить сюда, нельзя, чтобы его видел Куроо. Cuz sometimes I was running, Just put your love on the ground. Cuz I know you really care, Just put your love on the ground. And I know you want me, Lay it down, lay it down, lay it down. And I know you really care, Just put your love on the ground. Раздалось громкое Совиное «Хэй-хэй-хэй!». Котаро увидел двух новых гостей, крикнул им и махнул рукой. Вслед за Бокуто обернулись Куроо и Кай. И, когда Кенма заметил, как Бокуто пересекает толпу вместе с Куроо, то пожалел, что не родился невидимкой. – Кенма, Акааши! – приветственно заорал Бокуто. – Нет! – Козуме захлебнулся паникой и, не зная куда деться, словно маленький испуганный ребенок, отвернулся от идущих навстречу Куроо и Бокуто и уткнулся в грудь Акааши, стиснув мокрыми пальцами края его зеленовато-темного джемпера. Возникла немая телепатическая пауза. Музыка сменялась, гости толпились и шумели, поэтому ловить недоумевающие взгляды не пришлось. Кейджи успел пропустить легкий удар сердца от столь милой, как ему показалось, выходки Кенмы. Бокуто же поразило молнией, и он окаменел в паре шагов от своего парня, видя, как к нему прижимается вроде как парень его близкого друга... – Это… Кенма? – Опустив голову шепнул Акааши, в нос ему забился запах яблочного шампуня, такой приятный и сладкий, что ему вдруг захотелось в порыве стеснения тронуть голубые волосы, но на него смотрел Бокуто. – Это твоих рук дело, Акааши? – не поднимая лица, жалостливо спросил Козуме. Он лопатками чувствовал, как его сверлят взглядом. Под ребрами скручивалась спираль, воздуха стало не хватать. – Даже не поздороваешься? – Кейджи негромко спросил, прихватив за плечи обескураженного Кенму. – Мне плохо, мне… мне плохо. Кенма как в бреду твердил одно и то же. Его голова закружилась, а желудок подвел – его начало мутить. Он проглотил сухой воздух, выпустил из пальцев край джемпера и, чуть было не потерял равновесие. – Хэй! Чего такое? – Котаро ненароком осознал, что их якобы уготовленная шутка-подарок провалилась с треском. – Ингалятор? – Акааши покрепче попридержал Кенму. Козуме мотнул головой, срываясь на задыхающиеся звуки. Грудь ломило болью. – Я схожу на кухню, принесу воды. Бокуто, найди Яку, спроси, есть ли какие-нибудь успокоительные. Принеси их. – Кенма, я помогу, хорошо? – недолго молчащий Куроо вдруг заговорил, подступая ближе к Акааши и протягивая руку. Впервые за столь долгое время Кенма услышал Его голос. Кейджи отпустил друга, передав Куроо. Кенма думал, как бы его только не вытошнило в зале, перед всеми этими людьми. Их слишком много. Слишком много чужих запахов, слишком много осуждающих лиц. Это не то место. Душно. «Куроо» – Все хорошо, Кенма, сконцентрируйся на мне. На моем голосе, слышишь? Гипервентиляция лёгких усиливалась. Козуме успел дойти до ванной, с помощью Куроо. Он, как и раньше, когда-то в школьные годы, придерживал его за плечи, не давая упасть. Через конфуз и боль Кенма чувствовал, как горячие руки удерживают его. Куроо совсем не зол. Не таким его себе представлял Кенма. I know, there’s a feeling That only comes from the true. This way I keep writing, It always ends up with you. Присев на край ванной, Козуме согнулся и охнул от колкого спазма в диафрагме. – Посмотри на меня, эй, сядь прямо, – Куроо обхватил ладонями лицо Кенмы, пытаясь выпрямить его, чтобы ему стало легче дышать в ровном положении. – Здесь нет никого, кроме нас, слушай меня, смотри на меня, – выдержав паузу, Тетсуро выдохнул. Ему стало волнительно, он даже начал хмуриться. I know you really care, I know you really care, So lay it down. There’s no way out of here, There’s no way out of here, So put your love on the ground. Кенма истерично глотал воздух губами, впиваясь глазами в глаза напротив. Он ощутил в воздухе еле уловимый запах грейпфрута. Глаза, темно-синие, пронзающие, они смотрели внутрь Кенмы. Во взгляде Куроо читалось нечто необычное, сострадание или же раскаяние. Козуме думал, что еще немного и расплачется. Ладони, точно кипяток, обнимали его за лицо. Кенма уцепился за чужое плечо, стискивая рукав футболки в кулак. В груди все ломило, щипало, жглось. Тело коробила дрожь, Кенма пытался дышать, когда ему кивал плавно Куроо, а его губы шевелились, называя его имя. «Кенма, смотри на меня» «Я здесь. Кенма» «Все хорошо. Тут никого нет» «Прости, что так вышло» «Дыши, что есть сил. Дыши глубже» «Кенма» Cuz sometimes I was running, Just put your love on the ground. Cuz I know you really care, Just put your love on the ground. And I know you want me, Lay it down, lay it down, lay it down. And I know you really care, Just put your love on the ground.

M83 – Too Late

Побыть на празднике не удалось. Козуме извинился перед Мориске, отдал скромно подарок и ушел. За ним ушел и Куроо. Они молча шли до своего района. Кенма глядел себе под ноги, скрипя снегом. Желтые фонари, светившие ярко, как солдаты на посту, сопровождали их всю дорогу. Куроо тоже не говорил. Он курил. Сигарету за сигаретой. А Кенма не спрашивал, откуда взялась такая привычка, или кто бы мог его научить за время практики. Хотел, но не спрашивал. Собирался начать разговор, но слова застревали где-то на уровне глотки. После пережитого приступа тело было ватным, чувствовалось кислое бессилие, ему казалось, что он упадет, если оступится с бордюра или поскользнётся. Пока они добрались до квартиры, то успели замёрзнуть на чертовом холодном ветру. Тетсуро чиркнул ключом в замке, зашел и включил свет. Тепло. Кенма, не думая даже останавливаться в прихожей, разулся и быстро прошел в свою комнату, хлопая дверью и поворачивая защелкой. Куроо вернулся еще вчера, но в квартире никого не оказалось, первое, о чем он подумал – Кенма ушел к Креветке, вот точно. И он был прав. Оставив сумку в прихожей и сняв верхнюю одежду, Тетсуро прошел к себе. И все же, гложущее чувство, вроде вины, в этих стенах давило на него с большей силой. Оставлять все так не было смысла, но и лезть к человеку ему тоже не хотелось. Он бездумно посмотрел на собственную светлую дверь, представляя, как было бы хорошо увидеть в проеме Кенму. Как это было раньше. Он приходил к нему в спальню и они засыпали под разными одеялами. Часы тикали. Тишина, забитая по углам, распространялась точно туман над болотом. Куроо не вытерпел. – Кенма, у тебя все в порядке? Может, мне принести тебе что-нибудь, воды, например? – Тетсуро стоял перед дверью, прислушиваясь к звукам, но Козуме не отвечал. Кенма сидел на полу, около книжного шкафа, таращился в темноту, как кот после драки, и не шевелился. Самое фиаско он уже потерпел. Его видел Куроо вот таким вот жалким, хныкающим, задыхающимся. Не то чтобы это било по его личности, нет. Кенма не планировал такую резкую и неожиданную встречу с ним. Его нокиа задребезжала в кармане потертой толстовки. Козуме только сейчас понял, что пошел к Яку в домашней кофте, старой и затертой до дыр. Какой кошмар. Кенма достал телефон, включил его и увидел сообщение от Куроо. Kuroo @Lordofshit: Не ответишь мне? Кенма подумал, что же ему написать. Смотрел в телефон, а когда услышал, как ручку с той стороны дернули, то вздрогнул. Kuroo @Lordofshit: Ты закрыл дверь, почему? Ken-chan @Zetsubou_teenager: Я не могу говорить с тобой. Kuroo @Lordofshit: Давай поговорим. Я хочу, чтобы ты открыл дверь. Ken-chan @Zetsubou_teenager: Давай завтра? Куроо стукнул кулаком в дверь, не сильно, но достаточно громко, чтобы Кенма снова вздрогнул и встал с пола, подходя к ней. – Открой мне дверь, Кенма. В коридоре слышалось эхо от его охрипшего голоса. – Я хочу извиниться перед тобой. Мы попрощались не очень хорошо и, все это время, пока я был… – Куроо вдруг стих и снова стукнул по двери, – да как мне, черт подери, извиняться перед тобой?! Открой дверь! – Не нужно извиняться, ты был прав, я ужасный эгоист, – Кенма пробовал не сорвать предательски дрожащий голос, – это я должен извиняться перед тобой. Друзья детства так не делают. – Кенма, если ты сейчас же не откроешь мне дверь, я выломаю ее топором как Джек из «Сияния» Кубрика. Козуме бессознательно дёрнул уголками губ. Вспомнился тот вечер, когда они заказали две гигантские пиццы и выбрали именно этот фильм – Сияние. Ночью, с набитым ртом они визжали как сумасшедшие на особенно жутких моментах. – Я не шучу. Окей, тогда начну выламывать дверь на счет три, два… Кенма шустро подлетел к замку и повернул щеколдой, а после приоткрыл ее немножко, выглядывая из-за косяка. Ему все еще не верилось, что Куроо подстригся, на него смотрел кто-то другой. Лицо было слишком открыто, в глаза не лезла челка. Очертания его поменялись. – Говнюк мелкий, – Тетсуро тут же зашебутился, вламываясь в комнату и шарахая дверью так, что она с треском бахнула о стену. У Кенмы уже не было сил сопротивляться или сбегать, он лишь зажмурился, когда его прижали к стене. Повеяло запахом табачного дыма. Куроо фыркнул в лицо и после тяжело выдохнул, немного наклоняясь к нему и заглядывая в темные глаза. В полумраке плохо видно. Ему казалось, что стоит лучше помолчать. Слова не могут передать то, что чувствует человек, они вялые. Куроо приложил руку к уху Кенмы, заправляя спутанные от ветра пряди выкрашенных волос, маленькая спрятанная от всех сережка слегка блеснула. Как же он скучал по русалочьему цвету. Козуме понемногу охватывает жаром. Все так, как говорил Акааши. Будто разросшиеся шипы терновника, которые вросли под кожу, сейчас растворяются, иссыхают, изживают себя, а вместо крови течет яд. По шее скользят мурашки, костяшки на пальцах белеют, Кенма выдыхает с бесконечным облегчением и слышит, как в ответ Тетсуро тоже переводит дыхание, словно дождался подходящего момента. Они молчат, глядя друг другу в глаза. Долго молчат, не отрываясь от встречных взглядов. Тишина постепенно поглощает их. Где-то наверху у соседей мяукает кот. Куроо мимолетно думает о неплохой идее – завести кота. Втроем было бы веселее. Ведь его место здесь, и он не собирался переезжать в другой город, даже если там ему предоставили более легкий путь к самореализации. Это очень далеко от родного дома, от матери. Еще дальше от Кенмы. Дальше от их общих воспоминаний. Дальше, чем можно себе представить. Расстояние – губительная вещь, ещё хуже, чем время. «Это что-то теплое, но острое. Оно колется, время от времени, ранит. А потом согревает. Тебе приятно быть с этим человеком… Чего-то не хватает, когда его нет рядом. Все не то, все не так. А еще, тебе всегда хочется обнять его, и так сильно, что, кажется, ты его вот-вот сдавишь до смерти» I look into your eyes Diving into the ocean I look into your eyes Falling! Like a wall of stars We are ripe to fall And if you are a ghost I'll call your name again And if you are a ghost I'll call your name... You, always.