Культ перерождений

Мир вокруг будто бы стал прозрачным. Небеса гремели, напевая свою сладкую песню. Его уши горели от этого звука. Вроде бы все в порядке. Котоноха в руке, счастливая и безмятежная улыбка на бледнеющих устах. Только Ято вызволить и свобода. Небеса гремели, неся за собой страшный суд, что свершится над Богом. Черт, как же ему не везло! Тоже мне, Бог Удачи... Облака наливались чернотой, закрывая за собой золотой обжигающий шарик. И казалось, что чернело само солнце. Страх прокрался в саму душу Эбису, заставляя его тело мелко дрожать. Теперь он не отдаст свою жизнь!       С самого "рождения" ему твердили о его великих возможностях, что ему нечего страшиться, ведь он известный Бог, который перерождался и будет перерождаться еще сотни тысяч раз, пока людская вера в него не угаснет. А разве вера в удачу способно погаснуть? Смешно...       Однако, с этого момента все иначе. Кажется, даже время стало значимым, каждая секунда. Он не отдаст свою жизнь, свои драгоценные воспоминания никому. - Огонь! - небеса кричали, обрушивая на него свой "праведный" гнев, хотя сами погрязли в пороках и грехах.       Знаете, аякаши бывают преданнее кого угодно - людей, богов, шинки... Они защищают своего создателя, мага, всеми силами, умирая и рождаясь вновь. Как перерождался и Эбису, от этого чувства в груди что-то зудит и болит. - Приди Оуки! - небеса сверкали ярко-желтыми отблесками молний.       Шинки Такемикадзучи невероятно силен и беспощаден, исполняя любые его прихоти. Бог Счастья поражен до глубины души, но отдавать ее он не собирается. Да, аякаши не справятся с ним. Тут и спорить не о чем. Как же ему выиграть у Неба? - Бишамон? - девушка стояла перед ним в обличии своих слуг, под руководством священного сосуда. - Прости, Эбису, за опоздание... Мы отыграемся!       Отчего то по телу молодого господина проходит толпа мурашек, когда Казума сумел контратаковать Желтое Облако. Хотя, знаете, тут ничего удивительного, ведь Бишамон - сильнейшая Богиня Сражений.       Небеса усмехались, отпуская маленькую девочку на грешную землю, покрытую "язвами пороков". Она тихо пела песню, шагая к Эбису. И кто бы мог подумать, что девочка с плавными чертами лица, молочной бархатной кожей, светлыми карими глазами принесет за собой его смерть; лицо трещит, разламываясь на кусочки, взрываясь вместе с Богом. - Все будет хорошо, Эбису, - с фиалковых глазах богини льются слезы, смешиваясь с крупными каплями дождя, льющегося с черного неба, - Мы встретимся вновь! Ты снова переродишься! Поэтому не волнуйся... Но Эбису не хочет умирать...Не так! Не сейчас! Бог вспоминает свое "рождение", то, что твердили ему шинки, свой долг. Где же он свернул не туда? Хочется, чтобы его следующее тело прожило дольше. Хочется, чтобы оно не появлялось... До скрипа в зубах, противно думать, что ты вроде бы мертв, но в то же время скоро будешь жив. Только это уже будешь не Ты. Это будет другой человек, со своими желаниями и стремлениями. Да вот только Бога никто не спрашивал, чего он там хочет... Его тело разорвалось в холодных, облаченных в доспехи, руках Бишамон, обрызгивая ярко-алой кровью ее изысканную одежду. Вот так умирают Боги... * Мир вокруг бежит своим чередом. Небо чистое, нежно-голубое, озаряемое ярким солнышком. Вода в гавани шуршит от небольших размашистых волн. Редкие лодки мирно покачивались. Словно по невидимой лестницы из того мира в наш спускался ребенок. Сначала он был еле заметный, с каждой секундой становясь все более осязаемым. Белое кимоно чуть развивалось от мимолетного южного ветерка, черные короткие волосы обрамляли детское мальчишечье лицо. Он смотрел на все, окружающего его, взрослым и осмысленным взглядом. Мальчонка твердо понимал, что здание, с огромным тории, охраняющим вход в святилище, - это его храм. А этот пожилой мужчина - некто важный ему, это кто-то, кто был с ним не одну сотню лет. - Кто вы, сэр? - мальчик удивляется своему голосу, старается не морщится от боли в грудной клетки, возникшей от первого в этой жизни вдоха легкими. - Вы всегда звали меня Ивами, молодой господин, - мужчина почтительно кланяется своему Богу, - теперь только вам решать как будут звать вашего шинки... - Ивами, - новорожденный чертит символы в пространстве, дарую имя своему ведущему орудию и наставнику, - отведите меня к Ято, сер. - Господин? - шинки обескуражен просьбой Бога. Как он может помнить хоть что-то, хоть кого-то из той жизни? - вы не ошиблись? - Нет, Ивами, - мальчик легонько покачивает головой, прикрыв темные очи, - я точно знаю, что мне нужно поблагодарить Ято-сана. Правда, я не помню за что. Малыш тихо смеется, а с уголка глаз срывается слеза. Мужчине остается только гадать, насколько тяжело и больно каждый раз рождаться с ошеломляющей пустотой в голове, с не зарастающей дырой в груди, когда все вокруг что-то требуют от тебя, молят и просят. Мужчина поражается, Эбису все таки сильный Бог. Душевно. Ни одна капля больше не катиться с его порозовевших щек, он мило улыбается и терпеливо ждет, когда его наконец-то поведут знакомиться с этим миром вновь. - Я теперь буду беречь свою жизнь!