Дао кошки

Кошки придерживаются принципа — никогда не вредно попросить того, чего ты хочешь.

Выход в онлайн был таким плавно-тягучим, как случалось только после наркоза. На внутреннем экране одиноко болталось какое-то сообщение. Старскрим попытался встряхнуть серво, уверенный, что все наконец-то функционирует нормально, и бешено забился, ощутив, насколько плотно зафиксирован корпус на ремонтной платформе. — Старскрим, — поприветствовал его Шоквейв откуда-то сзади. — Спокойно. Необходимы дополнительные тесты. Платформа была поднята почти вертикально, так что его огромная алая линза, когда он приблизился, оказалась как раз на уровне оптики Старскрима. Быстро просканировав системы, тот убедился, что все отремонтировано, за исключением обломанного крыла — но и на его край была приделана резиновая кромка, чтобы не тревожить рану. Прочие внешние повреждения были аккуратно заварены, а старый шов на левом боку зашлифован. Если бы не фиксаторы и подключенные в медпанель провода, можно было бы уже покинуть ремонтный закуток лаборатории. Старскрим не ожидал от заявленных тестов ничего особенно плохого — честно говоря, он и от Шоквейва ничего экстраординарного не ожидал, и потому пораженно замигал линзами и вроде как даже потерял способность к связной речи, когда тот шагнул вплотную, проталкивая коннектор в раскрытый порт. Серьезно, если не считать всяких тупых вехиконов, из всего экипажа Немезиса разве что покойный Брейкдаун мог бы так воспользоваться моментом, если бы Нокаут позволил. Шоквейв же, который за долгие циклы блужданий и перебежек по Кибертрону из одной лаборатории в другую много раз отдыхал со Старскримом в одном помещении, если не на одной платформе, давно бы уже выбрал удобные время и место, если сильно хотел бы потрахаться. Вариант, что Шоквейва что-то сдерживало, а сейчас этот фактор исчез, казался логичным, но Старскрим никак не мог сообразить, что же, собственно, мешало сделать это раньше? Зато он, похоже, нашел ту сволочь, которая подсунула Предакингу ошейник, способный удержать джета. Такая вещь даже в довоенные времена была редкостью, особенно здесь, в тысячах хайков от Воса, и Старскрим с самого начала сомневался, что она случайно оказалась в Дарк Маунт и еще более случайно попала в когти тупой ящерицы. Если кто и имел возможность вложить в головы тупых ящериц знания о коннекте и идею выслеживать Старскрима, то только Шоквейв. Но, как бы правдоподобно это ни выглядело, оставался вопрос мотивации. Впрочем, Старскрим давно уже замечал явно нездоровую симпатию Шоквейва к своим созданиям. Как же назывались такие меха? Звероложцы? Тварефилы? Вдруг Шоквейв как раз из этих, и ошибка в базовой программе заставляла его пытаться клонировать предаконов снова и снова, но потом выяснилось, что самому вступать в интимную связь с ящерицами небезопасно по причине их доисторических социальных заморочек — и потому натравил на Старскрима, чтобы иметь возможность опосредованно удовлетворять свою потребность… — Твои умозаключения до такой степени нелогичны, что я даже не знаю, что сказать. Ох шлак, неужели он опять размышлял вслух? Он изобразил на фейсплейте выражение смущенного раскаяния. Видеть Шоквейва все равно было шлаково приятно, Старскрим сам не ожидал, что Искру так согреет лицезрение напарника живым и здоровым. Проведенный им ремонт радовал еще больше. Старскрим знал, что рано или поздно предаконы попытаются «наказать» его еще раз, и даже правильно угадал, что спровоцирует эту ситуацию именно Даркстил. Странно — Даркстил и Скайлинкс, несмотря на отсутствие личностей как таковых, по характеру были очень разными. Скайлинкс был раздражающе любопытным и постоянно расспрашивал о том, что делает Шоквейв: казалось бы, он всегда подробно отвечал на все вопросы своих созданий, но то ли сейчас ему было некогда, то ли за время полета в Дарк Маунт у Скайлинкса появлялись новые вопросы… А Даркстил регулярно пытался самоутвердиться за счет Скайлинкса или Старскрима, обычно настолько тупо, что последний лишь передергивал крыльями в затаенной насмешке. Раньше Даркстил явно ощущал себя умнее и сильнее брата, но появление Предакинга стало неприятным ударом по его самолюбию. Конкретная же попытка самоутвердиться, приведшая Старскрима в итоге на эту ремонтную платформу, была даже не просто тупой — настолько нелогичной, что да, он «не знал, что сказать». Он бы не удивлялся, если бы объяснил Даркстилу, кто он и куда ему идти; но почему предаконы так разозлились, когда Старскрим всего лишь выразил ему искреннее сочувствие, было решительно непонятно. В тот момент, когда Даркстил неожиданно потряс Старскрима за крыло и потребовал, чтобы он просил о продолжении, он как раз перечитывал старинные комментарии к заповедям Праймуса и был чуть более добр ко всему живому, чем обычно. То, что Даркстил до этого не двигался почти два клика, Старскрим выяснил уже постфактум, запросив данные с сенсоров порта — с тех пор как стало ясно, что предаконы его не порвут, Старскрим отключил там нейросеть полностью, чтобы не тратить лишнюю энергию и не отвлекаться от более значимых процессов. Но, независимо от настроения и происходящих событий, ему всегда было жаль меха, вынужденных в угоду собственной жажде коннекта тратить впустую время и ресурсы, занимаясь этим шлаково скучным делом. Слава Праймусу, Старскрима оно никогда не интересовало. Шоквейв, кажется, последние клика три испытывал те же проблемы — то косился на невидимые Старскриму экраны терминала, то вынимал и вставлял провода из медицинской панели, то щупал за разные места, и все это время пристально и молча пялился. — Слушай… — свежеперепаянный динамик противно хрипел, и пришлось перезагрузить его, прежде чем продолжить, — ты умеешь трахаться и думать одновременно? Алая линза прямо перед фейсплейтом очень медленно снизила яркость почти до полного отключения, а затем вспыхнула снова. — Ответ: положительный. — Ну так шевелись, я не хочу висеть здесь вечность! Слава Праймусу, сработало. Конечно, уровень предрасположенности к клаустрофобии по официальным тестам Академии Воса у Старскрима был всего лишь десятипроцентным — не зря он был лучшим джетом среди лучших и остался последним выжившим, — но фиксаторы, давящие на корпус, все равно раздражали. Обдав потоком горячего, почти раскаленного воздуха напоследок, Шоквейв наконец перезагрузился. Старскрим предусмотрительно повернул голову за наноклик до того, как ослепительно вспыхнувшая линза практически уткнулась в его фейсплейт, платформа чуть сдвинулась под весом Шоквейва, так что теперь можно было рассмотреть картинки на экранах слева. Привычных схем корпуса почему-то не было, на всех трех мониторах медицинского терминала лишь слабо мерцали разными цветами абсолютно прямые горизонтальные линии. — Старскрим, — Шоквейв наконец-то отстранился и начал отсоединять фиксаторы от креплений на платформе, — когда ты сделал операцию по блокировке нейросети? — Тебе цикл и квартекс назвать? — сообразив, что это были за тесты, Старскрим даже не пытался сдерживать раздражение. — Давно, еще до Академии. Я был очень амбициозным спарклингом, знаешь ли. Но Шоквейв, заешь тебя ржа, ты не мог просто спросить?! — Ты мог предоставить неверную информацию. — Мне нужна мойка. Немедленно, — зашипел он, увидев, как из порта плюхнулись на пол сразу несколько сгустков трансфлюида. В стерильной чистоте лаборатории они смотрелись дико, в отличие от Дарк Маунт с ее многоворновой грязью. Тихо бурча, Старскрим поплелся за Шоквейвом; в этих подземных уровнях Иакона они не прятались, и место было абсолютно незнакомым. Но теперь автоботы не имели ничего против использования древних лабораторий в их столице, скорее даже радовались возможности контролировать процесс клонирования предаконов. Мир стремительно менялся, становясь полной противоположностью прошлому, но Шоквейв оставался все тем же непрошибаемым занудой. Если уж что-то делать, то обязательно просчитав все варианты и совершив доболта действий с очевидным результатом! Праймус, перепрошивку нейросети даже операцией нельзя было назвать — любой меха мог при достаточном сосредоточении блокировать мешающие сигналы. Старскрим и прочие джеты, поставившие себе такой апгрейд, отличались только тем, что им не нужно было постоянно контролировать этот процесс, а с помощью удобной программной оболочки они легко меняли параметры блокировки на всех участках нейросети с точностью до сотых долей процента. Впрочем, едва Старскрим зашел в дверь, предусмотрительно открытую уже ушедшим Шоквейвом, все эти мысли бесследно и моментально испарились. Расширившимися линзами осмотрев углубление для масляных ванн в центре помещения и десятки разноцветных банок и тюбиков с полиролями, восстановителями и еще шлак знает чем, Старскрим решительно развернулся и поцокал обратно, по дороге репетируя самое жалобное и трогательное выражение фейсплейта из своего репертуара. — Великодушный повелитель масляной ванны и волшебных баночек, будь так добр, сними с меня это! — Старскрим зазвенел цепочкой между браслетами наручников. Конечно, просто помыться и высушиться он мог и так, но для полноценного сеанса ухода за корпусом нужны были свободные руки, не говоря уж о том, что он рисковал утонуть в этой самой ванне. — Моя признательность будет безграничной, и я с радостью помогу тебе с расчетами или еще чем-нибудь… — Старскрим, — его всегда поражало, как Шоквейв умудрялся одновременно выразить неодобрение форме, одобрение сути и раздражение, что его оторвали от дел, всего лишь назвав Старскрима по имени. — Прекрати. Проще и быстрее всего было бы перекусить цепочку, а потом сварить ее заново, но под браслетами тоже стоило обновить покрытие, учитывая то, что он неоднократно пытался расшатать их когтями. Так что он терпеливо ждал, пока Шоквейв вскроет защелки тонкой иглой. Одной рукой делать это было не слишком удобно, но попытки Старскрима помочь скорее только мешали. — Почему предаконы надели на тебя наручники? — Шоквейв, вот как ты считаешь, какова вероятность, что я вырву себе Искру? — Примерно одна десятитысячная процента, — после недолгих размышлений ответил тот. — Откуда так много? — поразился Старскрим. Он вообще был уверен, что никогда этого не сделает — и по религиозно-моральным соображениям, и из-за элементарного страха. — Теоретически возможно смоделировать ситуацию, в которой для тебя суицид будет приемлем, — как всегда проявил занудность Шоквейв. Лишь бы подстраховаться, чтобы в случае чего заявлять, что он учитывал и такой вариант. — А вот предаконы этого не понимают. Как ты умудрился сделать их такими тупыми? — Ты спрашиваешь это в семьдесят восьмой раз, — страсть Шоквейва к цифрам была неистребима и проявлялась в самых неожиданных моментах. — Именно этими словами. Все, — бросив открытые браслеты на неактивную консоль, он отвернулся, снова погружаясь в работу. Торопливо смыв с себя грязь и покрутившись под потоками теплого воздуха, Старскрим с наслаждением размял плечевые сервоприводы и скользнул в уже набранную ванну горячего масла. Скользкая жидкость нежно обволокла весь корпус, просачиваясь в каждую щель. Нырнув в масло с головой, Старскрим запустил на полную мощность все вентиляционные механизмы — конечно, смазывать их можно было реже, чем суставы, но он уже и не помнил, когда в последний раз принимал нормальную ванну. Раскинув руки и зацепившись вытянутыми когтями за края углубления, он всплыл на поверхность и повысил чувствительность нейросети до сорока процентов, сразу же зашипев от нахлынувших ощущений. Тридцать семь, тридцать пять… Тридцать три с чем-то процента оказались самым подходящим уровнем чувствительности, и Старскрим вытянулся во весь рост, упираясь каблуками в бортик. Чуть переступая по гладкому металлу и выгибая запястья, можно было то погружаться под самый верхний, более прохладный слой масла, то приподниматься над ним, чувствуя всеми сенсорами, как медленно стекает жидкость, и влажную броню щекочет теплый воздух из неотключенной сушилки. Идеально. Старскрим делал это так редко, что в первые клики ему всегда казалось: он бы с удовольствием провел вечность, покачиваясь на упругой и скользкой поверхности и дразня нейросеть разницей температур. Он вообще довольно равнодушно относился к собственному корпусу, воспринимая его как постоянно необходимый инструмент, не более… но иногда расслабиться подобным образом было не только можно, а даже и нужно. Повернувшись на правый бок, он подплыл к бортику, на котором заранее расставил все банки и разложил все тюбики с полок. Шоквейв наверняка бы выразил недовольство таким вопиющим нарушением порядка — он и так что-то пробубнил вслед о том, чтобы Старскрим читал состав на этикетках и повысил чувствительность нейросети, шлак, наверно, слишком привык общаться со спарклингами, способными намазаться кислотой и не заметить, Старскрим уже много ворн так над собой не экспериментировал, — но без всего этого изобилия, выстроенного в три неровных ряда, праздник жизни не был бы полноценным. Хотелось обработать корпус всем по очереди, от Искры, чтобы стекало, падало жирными пестрыми сгустками в масло и сочилось из щелей, — а потом смыть все с себя до первозданной чистоты, до скрипа брони, заново наполнить ванну и повторить все процедуры с самого начала. Старскрим понимал рассудком, что часть содержимого банок и тюбиков действительно не совместима друг с другом, а где-то процедуре на шестой ему уже все смертельно надоест… но радужные перспективы выбора окрыляли. В первую очередь нужно было позаботиться о когтях, слишком интенсивно использовавшихся за последние циклы. Конечно, Старскрим подтачивал их друг о друга и о некоторые подходящие предметы, как, например, задубевшее от грязи и старости пенопокрытие платформы — но счистить пыль, отшлифовать зазубрины, заострить кончики и лезвия, подновить активную краску и заполировать все до совершенного блеска было совсем не лишним. Да, крохотную машинку для шлифовки нельзя было опускать в масло, и вообще ее громкое жужжание раздражало, но наносить активное покрытие Старскрим все-таки хотел, вытянувшись на спине. Шлак, он просто феерически задолбался постоянно лежать на животе из-за поврежденных крыльев и хотя бы в ванне мечтал расслабить серво. Чувствовать теплую жидкость, омывающую плоскости, было просто потрясающе, но, к сожалению, дурацкий ошейник не давал привычно положить голову на какой-нибудь из бортиков, а без опоры Старскрим все время нырял, непроизвольно глотая уже смешанное с краской масло. Приходилось полувисеть на краю ванны, опираясь локтями, и дожидаться, пока покрытие прочно схватится с металлом и старым составом. Хотя, как ни странно, именно шлаков ошейник был единственной причиной, по которой Старскрим вообще оказался в этой теплой ванне и мог наконец-то привести себя в порядок. Воистину, пути Праймуса неисповедимы. Тупые ящерицы решили потыкать Старскрима его собственным шокером, но все было в пределах нормы, подобные слабенькие разряды заблокированная нейросеть не замечала… пока количество прикосновений к ошейнику, трактуемых им как угрозы, не превысило какого-то предела на определенный срок. А все потому, что Предакингу явились в голову такие креативные идеи, как спутать цепочку от наручников с цепочкой от ошейника, а еще вставить Старскриму кляп. Из-за первой идеи шлаков ошейник бился обо все подряд, и Старскрим не мог его контролировать, а из-за второй — не мог объяснить тупым ящерицам, насколько они тупые. Впрочем, до них все равно не доходило, сколько он ни старался. Ну и в результате, когда мощность разрядов с ошейника наконец начала пробивать блокировку, Старскрим оказался не в состоянии имитировать звуки боли, у ящериц, видимо, произошел когнитивный диссонанс — и они увеличили мощность шокера, а судороги от него снова активировали ошейник… Конечно, это все равно не могло причинить никаких по-настоящему неприятных ощущений — ошейники, обходящие блокировку, строго говоря, ее не обходили, больно не было, но спазмы и онемение в серво выводили жертву из строя. Если бы это был только ошейник, Старскрим бы просто вырубился на каком-то моменте, но сочетание его с шокером и тупостью ящериц… Они остановились, только когда пошел дым от проводки и перегоревших предохранителей. По-прежнему вися на бортике ванны, болтая ногами в масле и полируя свежепокрашенные когти, Старскрим уже дважды перечитал все этикетки и от скуки решил навести порядок на собственных внутренних экранах. Обнаруженное после сегодняшнего выхода онлайн сообщение все еще болталось там, не архивируясь, как стандартные системные сигналы, и открыв его, Старскрим от неожиданности соскользнул с головой в масло, едва успев выронить на пол включенную машинку. Шлак, если это не были какие-то идиотские шутки или интриги автоботов, Саундвейв был еще жив! «Почему не обратишься к Шоквейву?» — в конце концов написал ответ Старскрим. Не то чтобы он не желал помочь Саундвейву выбраться из субреальности, но Шоквейв все-таки имел постоянный доступ к земному и космическому мостам, значит, мог открыть описанный в сообщении портал в любой клик. Видимо, все время с отправки первого сообщения, пока Старскрим участвовал в дурацких тестах Шоквейва и наслаждался масляной ванной, Саундвейв дежурил в своей субреальности у главного компьютера Немезиса. Ответ пришел мгновенно: «Шоквейв — предатель миссии десептиконов». Старскрим выгреб на поверхность, схватил первую попавшуюся банку с ароматическим дезинфектором — «Пять циклов приятного запаха и целый квартекс защиты от скраплетов!», как гласила этикетка, — и неаккуратно вспорол ее когтями, выплескивая себе на шлем. Несмотря на казавшуюся легкость, густого концентрата в банке оказалось столько, что скраплеты, вероятно, должны были гибнуть еще на подлете к лаборатории. Опустившись на дно, Старскрим уселся, скрестив ноги, и начал растирать по броне пахучую жидкость. Ему нужно было подумать, а прикосновения к себе успокаивали и настраивали на напряженную работу процессора. Возможно, Саундвейв подразумевал как раз контакты Шоквейва с автоботами. Возможно, Шоквейв действительно был предателем, хотя бы по той причине, что возможность что-то делать во имя великой идеи у него была, а он клонировал тупых ящериц. «Если я не буду сообщать Шоквейву, то твое спасение отложится на неопределенный срок. Нужно решить некоторые проблемы, но при первой возможности я открою порталы на Немезис», — честно написал Старскрим. Дезинфектор уже начал размываться, тончайшими струнами отслаиваясь от брони и болтаясь в неспешно колышущейся толще масла. Запах, чудесный запах аммиака пронизывал всю ванну, и Старскрим расслабленно откинулся назад, опираясь на выставленные локти и любуясь игрой света на блистающих спойлерах. Чтобы вытащить Саундвейва из той загадочной плавильной ямы, в которую он вляпался, нужно было организовать себе постоянный доступ в лабораторию Шоквейва. По-хорошему, сперва стоило бы обсудить это с ним… но, судя по звукам голосов, глухо доносящимся сквозь масло, как минимум одна тупая ящерица уже прилетела нарушать покой Старскрима. Он подтянулся когтями, вскарабкиваясь на край ванны, поднялся на ноги. Запах, такой насыщенный, что, казалось, обонятельные сенсоры сейчас закоротит от наслаждения, окутывал каждое движение. Если Старскрим хотел сохранить с хозяином этого замечательного места хорошие отношения, надо было как-то прибрать все эти инструменты и банки. Часть из них, впрочем, оказалась открытой и валялась на полу, истекая разноцветными пахучими жидкостями. Шлак. Вдобавок Предакинг не оценил усилий Старскрима по приведению себя в порядок. Не то чтоб его это очень волновало, но шлак, неужели трудно отключить обонятельные сенсоры, если уж так раздражает запах?! Уничтожить его до конца все равно не удалось, но из-за тупой ящерицы смылось практически все, что Старскрим втирал в броню. Трижды шлак. Ну, позитивной стороной ситуации было то, что после вломившегося в мойку стада тупых ящериц беспорядок, невольно устроенный Старскримом, можно было свалить на них. А так как Скайлинкс умудрился поскользнуться и рухнуть в ванну, естественно, залив весь пол, то вместе с Даркстилом остался проводить генеральную уборку в лаборатории. — Подожди, — почувствовав, что его тянут к платформе, и едва успевая за широким шагом Предакинга, Старскрим попытался упереться каблуками в пол. Бесполезно. — Да подожди ты! Надо поговорить! Горячий душ после нескольких грунов пребывания в ванне точно был лишним. Корпус перегрелся, вентиляция едва справлялась, и недолгий полет между Иаконом и Дарк Маунт исправить положение не мог. Чувствительность автоматически снизилась, едва температура процессора превысила норму, но на ясность мыслей это, к сожалению, влияло недостаточно. Предакинг втиснулся на трон, все еще крепко держа Старскрима за плечо: — Говори. — Я хочу помогать Шоквейву в лаборатории, — выпалил Старскрим с прямотой, удивившей его самого. Он все еще недостаточно хорошо соображал, чтобы серьезно обдумать свою просьбу и привести неоспоримые аргументы. Надо было хоть вникнуть в то, чем занимался Шоквейв, а не плескаться в ванне три груна! — Это возможно? Когти на плече сжались, притягивая Старскрима ближе, — теперь он задевал спойлерами сиденье трона, и, даже несмотря на то, что Предакинг откинулся назад, противоестественно желтая оптика смотрела со слишком маленького расстояния, чтобы это было комфортно. Особенно когда процессор был перегрет и периодически пропускал такты. — Если ты будешь называть меня повелителем. И если разблокируешь нейросеть. Полностью. Тогда — возможно, — наконец ответил Предакинг. — Хорошо… повелитель, — чуть запнувшись, кивнул Старскрим. С первым пунктом все было совсем просто — в конце концов, это всего лишь слова… а о втором можно было подумать позже. Сейчас он явно был не в состоянии спорить с Предакингом, очень хотелось пойти и улечься на плиты взлетной площадки. Свесив голову над плавильней и подставив фейсплейт холодному ветру. Старскрим уже начал открывать рот, чтобы попросить разжать когти, но слова застыли на грани вылета из динамика, когда Предакинг свел колени, а вторая его рука задела ошейник, спускаясь ниже, к свежеотремонтированным маленьким крыльям. Тревожных сообщений пока не поступало, но взгляд желтой оптики был каким-то особенно пристальным и неприятным. — Нейросеть, — напомнил Предакинг. — Сейчас? — голос почему-то дрогнул. — А смысл тянуть? У Предакинга не было никакой возможности проверить, какие проценты чувствительности выставил Старскрим, и только плачевным состоянием рассудка, вызванным сильным перегревом, можно было оправдать эту глупость. На внутренний экран даже вылетело красное окошко с вопросом, уверен ли Старскрим, что сто процентов ощущений ему действительно необходимы, но он смахнул его, не задумываясь. Жар от прижатой к ногам брони Предакинга. Прохлада от ветра, врывающегося сквозь открытую дверь зала совещаний. Давящие, горячие когти на обоих плечах. И прежде чем Старскрим разобрался в затопивших его ощущениях, шлаково острых и непривычных, чужие когти двинулись вниз по плоскостям маленьких крыльев. Очень деликатно, прикасаясь лишь самыми кончиками — но это почувствовалось так ярко, что серво подкосились, и Старскрим издал невнятный писк, тесно сплетая собственные когти, прижатые к груди. Это тоже воспринималось пронзительно и живо, кажется, определялось как боль, но странным образом уравновешивало нестерпимую реакцию сенсоров на крыльях. — Старскрим, — только вздрогнув от звука голоса, ворвавшегося в мир, за какие-то наноклики сузившийся до корпуса и прикосновений к нему, он понял, что весь трясется — еще не так сильно, чтобы звенели спойлеры и крылья, но шлаково близко к этому. — Сколько ворн ты не активировал нейросеть на сто процентов? Достаточно, чтобы забыть, почему этого делать нельзя. Достаточно, чтобы не просто не суметь сейчас изобразить достоверно то же самое, наболт отключив всякую чувствительность — но в принципе не мочь сосредоточиться и отдать команду на запуск блокировки. — Ты вряд ли умеешь считать до таких цифр, — зло выплюнул Старскрим. — Повелитель. То, что Старскрим опрометчиво классифицировал как боль, было Юникрон знает чем, но несомненно милым и приятным — в сравнении с тем, что ощущалось сейчас. Казалось, остались одни только крылья, раскаленные, гротескно увеличившиеся и в объеме, и в количестве. И жгло их так, что все остальные части корпуса воспринимались как обычно: Старскрим был в курсе, что они существуют, и не более того. — Маленький упрямый джет. Включи динамик, или будет еще больнее. Ох Праймус, Старскрим вообще не заметил, что его выключал. Но фраза, пусть произнесенная другим голосом и в другом месте — хотя каком другом, тронный зал был в нескольких шагах — активировала воспоминание, которое Старскрим ненавидел. Может быть, из-за схожести интонации. На какие-то доли наноклика он провалился в прошлое, где скорчился на полу, сходя с ума от мигающих на внутренних экранах сообщениях о тысячах критических ошибок. Сервоприводы ног треснули в нескольких местах, каждая пластина брони сочилась энергоном, пусть и не так интенсивно, как левая рука, вывернутая под неестественным углом. Без блокировки нейросети Старскрим давно бы отключился от болевого шока. Мегатрон высился рядом, монолитный и безжалостный, и голос его, казалось, вонзался в самую Искру, минуя аудиодатчики: «Маленький упрямый джет. Это ведь пятое покушение? Или уже шестое? Запомни: пока я жив, ты сможешь сесть на этот трон только одним способом, Старскрим». Ладонь Мегатрона, только что державшая его на весу, как будто он был пушинкой, — но он ей не был, и локтевой сустав хрустнул, не выдержав нагрузки, и по броне поползли широкие трещины, обнажая внутренние механизмы, — гулко похлопала по паховой броне, и Старскрим смотрел, скорчившись на полу, и не мог выдавить из себя ни звука… Резко очнувшись в настоящем от собственного истошного крика, эхом мечущегося под высокими потолками Дарк Маунт, Старскрим обнаружил, что скребет дрожащими когтями шлем, и торопливо опустил их ниже. За мгновение до того, как распороть себе глоссу, развернул правую кисть, неловко затыкая ей рот, пачкаясь трансфлюидом. Предакинг перехватил скованные запястья, дернул на себя, и Старскрим едва не потерял равновесие. Уперся когтями в светящийся выступ, вцепившись в него так, будто это был последний материальный предмет, не дающий выпасть из настоящего, и неожиданно осознал, что Предакинг ничего не делал. Ничего. Все кончилось. Только чужие когти лежали, не шевелясь, на дрожащих крыльях, и энергон холодил спину, стекая по броне. Это все равно было больно, но теперь Старскрим хотя бы мог не кричать. Мог думать. Стиснув денты, он сосредоточился и заново запустил программную оболочку блокировки. Щекочущие струйки конденсата, ползущие по груди. Восемьдесят три процента. Жар от чужого корпуса, бывшего слишком близко, все еще подавлял. Шестьдесят четыре. Тяжесть на крыльях. Тридцать. Мир ощущений рывками сворачивался, будто бы выцветал, с каждым мысленным усилием, приложенным к ползунку на внутреннем экране, теряя живость и яркость. Двадцать два. Пять. Два. Блаженство. Ноги все еще подкашивались. Перед оптикой все плыло. Но улыбка упрямо растягивала фейсплейт, на этот раз игнорируя команды сознания, не подчиняясь ни доводам рассудка, ни инстинкту самосохранения. Можно лишить джета способности летать, но способность не чувствовать отобрать не под силу никому. Никогда. И в этом была его свобода. Его можно искалечить, но до самого наноклика дезактивации ему будет налить на то, что происходит с корпусом. Даже после событий, выплывших в том шлаковом воспоминании, он дошел до ремонтного отсека сам. На внутренний экран выскочили новые сообщения — Предакинг снова запустил когти в царапины на крыльях. Мелочь. Отыгрывать чувствительность было уже поздно, и Старскрим постучал по его броне: — Хватит. Все. Я передумал. — Вот как? — желтая оптика опасно замерцала, но Старскрима окрыляла эйфория победы над самим собой, и он с усилием выпрямился, сталкивая с крыльев чужие когти. — Да. Я думаю, это была шлаково тупая идея, — он попытался развести руками, но браслеты не позволили. — Проще пойти и прыгнуть в плавильню — это хотя бы быстрее. — Ты хочешь новые крылья? Скорость реакции еще не восстановилась до конца, и Старскрим слишком поздно заметил, что его втаскивают на трон, но не стал вырываться — лишь напрягся стальной струной, отодвигаясь как можно дальше. Он отказался от предложения Мегатрона и до сих пор ощущал уверенность, что поступил правильно. Ну, скорее, промолчал, но сути это не меняло. Даже подлинный интерес к чужой Искре и полное ее принятие не значили, что коннект стоил того. Старскрим промолчал тогда, потому что не чувствовал порыва к физической близости. Он не чувствовал его ни разу за свою долгую жизнь, но это тоже не значило, что нужно было что-то менять. Но крылья он хотел. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы тебе нравилось, когда я тебя трогаю. Машинально отметив это «я», он уперся ладонями в грудь Предакинга, пытаясь выбраться из объятия, неимоверной тяжестью давящего на спину под крыльями: — Шлак. Не здесь. Только не здесь. Пожалуйста. Если ты так хочешь, пойдем на платформу. — Ты думаешь о Мегатроне? Вроде бы в голосе Предакинга не слышалось ярости, но одно имя Лорда заставило Старскрима дернуться, рефлекторно загораживаясь скованными руками. Он чуть не рухнул на пол, в последний наноклик замерев в неустойчивом равновесии — одна нога на сидении, другая неловко подвернута. Трон Дарк Маунт был слишком мал для Предакинга, и у него на коленях было шлаково неудобно. — Я потому и прошу, что не хочу о нем думать! Не хочу вспоминать! Искру это проклятое воспоминание, всплывавшее внезапно, как наполненные газами разложения дезактивы на поверхности Ржавого моря, рвало в клочья до сих пор. Старскрим не знал почему; если бы ситуация повторилась, он промолчал бы снова — но «занять» трон Дарк Маунт вот так было выше его сил. Праймус, нет. Нет, нет. Пожалуйста, нет! Спасибо. Уткнувшись фейсплейтом в скрещенные руки и даже не дернувшись на звук защелкнувшегося карабина на ошейнике, Старскрим пытался не думать о прошлом. Но как известно даже спарклингам, усилием воли заставить себя не думать о чем-то было шлаково трудной задачей. — Ну? Рука Предакинга что-то делала у него на спине — повысив чувствительность до пяти процентов, он выяснил, что когти размазывают по броне энергон. — Уже, — глухо отозвался Старскрим. Он стиснул когтями одной руки запястье другой, напряг крылья и попытался правдоподобно изобразить ту дрожь, что сотрясала корпус несколько кликов назад. Получалось, честно признал он, как-то не очень. Он привык притворяться, что испытывает намного более сильные ощущения — вырываться и визжать он мог сколько угодно, но вот это… Чем он думал, когда демонстрировал Предакингу стопроцентную чувствительность?! — Старскрим, — интонации ящерицы до жути напоминали Шоквейва в моменты, когда, по его мнению, что-то опять было нелогично. — Сто процентов. Не двадцать. Не тридцать. Не шестьдесят. Я не сделаю тебе больно. На тридцать Старскрим, пожалуй, даже согласился бы. Но мысль о шестидесяти процентах уже вызвала панику, о ста и вовсе можно было забыть. — Это само по себе будет больно. Из-за крыльев. Я знаю… теперь, — он постарался произнести это как можно более жалко. Нормального ремонта и мойки он ждал шестнадцать циклов, хотя Предакинг обещал их, еще когда Старскрим ползал на многохайковой высоте по наружной стене Дарк Маунт. У Шоквейва запасных крыльев точно не было, и им неоткуда было взяться после победы над Юникроном, ведь все джеты принадлежали десептиконской расе. Пусть ящерица ищет крылья, за это время что-нибудь да изменится. — Ты сделал это из-за того, что Мегатрон делал с тобой? Старскрим непритворно вздрогнул. Шлак, ну он же просил не напоминать! И вообще, откуда Предакинг знает, что происходило между Старскримом и Мегатроном? Хотя, учитывая привычки Лорда в духе «протащи вопящего заместителя за ногу по всей верхней палубе Немезиса», половина команды была свято уверена, что без коннекта таких отношений быть не может. Или даже вся команда. Но какое имело значение, что думает эта тупая ящерица?! Чем ужаснее в ее голове выглядело прошлое Старскрима, тем лучше. — Раньше. Но это оказалось совсем не лишним. Ощутив, как осторожно проводит когтями Предакинг по непроизвольно напрягшимся крыльям, Старскрим удовлетворенно подумал, что все сделал правильно. Он вообще все и всегда делал правильно, просто в некоторых случаях это выяснялось не сразу.