Monochromacy

– Если хочешь, можешь не идти, – послышался позади голос Прескотта, и Макс вздрогнула от неожиданности, принимаясь быстро натягивать на голую спину майку. Она все еще стеснялась его. Черт, да она стеснялась его еще больше, чем кого-то другого. Что, если он увидит ее тощую фигуру и она ему не понравится? О, жизнь подростков ужасна. – Не идти куда? – покончив с майкой, Макс взялась за рубашку, одолженную ей из бесконечных запасов Нейтана. – На занятия Джефферсона, который пригрозил, что не допустит меня к экзаменам, если не получит мой проект? Я не ты и не могу позволить себе прогулы, – она повела плечами, чувствуя себя еще большей неудачницей. – Он серьезно меня убьет. А я так и не сделала свою лучшую фотографию. – Но ты делаешь их постоянно. Блядь, Колфилд, да у тебя полно хороших фоток, зря ты прибедняешься. Надо же, ее похвалил сам Нейтан Прескотт?! Не может быть. – Ты видел мой полароид? – Макс еще раз оглянулась кругом, но знакомую пластиковую коробку так и не нашла. – Уверена, что положила его где-то тут. А теперь он пропал, странно… – Он у меня в руках, и чтобы забрать его, тебе придется неслабо постараться, – Прескотт махнул зажатым в правой руке ремнем от фотоаппарата, а затем снова спрятал за спину. – Как насчет поцелуя? Поцелуя? Серьезно? – Просто отдай его, – Макс пришлось подойти ближе и обнять его за талию, но из-за разницы в росте ее короткие руки могли тянуться к нему сколько угодно, задевая только пустой воздух. – Пожалуйста, – она вздохнула и отступила назад, скрещивая руки на груди и глядя на него самым неодобрительным взглядом. – Я так и правда опоздаю. – Нет, никаких уговоров, – Прескотт был непреклонен. – Сделай или умри. – Можно я выберу второе? – Не-а. – Тогда зачем ты вообще предлагаешь выбор, если не даешь возможности сделать его? – вспыхнула Макс. – А я даю. Но только правильный. – Ладно, – спорить с ним было себе дороже. Это же Прескотт. Очнись, Макс, чего ты ожидала? Он всегда получает то, что хочет. – Но только один. И я пойду. Вместо ответа Прескотт протянул ей ее полароид, покачивающийся на ремне. – Договорились.

***

Полчаса спустя она все еще была там, подпирая спиной косяк двери, который уже начинал врезаться между ребер, но Макс, в общем-то, даже не возражала. Более того, убери эту опору, и она просто осела бы на пол, а так в ней еще оставалась крохи самообладания. Это был всего лишь один поцелуй. Все еще. Самый длинный поцелуй в ее жизни. Они оба прерывались на то, чтобы выдохнуть, набрать воздуха в легкие и снова броситься в омут забвения. Поцелуи на прощанье, которое так и не состоялось. Она видела его так часто, что в какой-то момент забыла, какой он. Вот уж точно, не узнаешь, пока не увидишь. А сейчас он был так близко, тот самый Прескотт, которого мало кто видел настоящим, задыхающийся, с порозовевшими щеками, совсем светлыми ресницами, которые казались почти белыми, растрепанный и немного растерянный. – Погоди-ка, – и Макс перехватила поудобнее полароид и протянула руку, чтобы пригладить его волосы. – Так, не дергайся. Она фотографировала так много, что научилась видеть красоту в моменте. Ускользающую красоту, которая уже существовала до нее, была независимой. Но сейчас была частью этого. Не просто фотографом, а скорее создателем. – Внезапный приступ вдохновения? – выдохнул Нейтан, переводя дыхание. Макс видела, как бьется жилка на его шее, часто-часто. О, если бы фотографии могли это запечатлеть. – Просто такое чувство, – и она подняла полароид выше, прищуриваясь, – что, если я обернусь или хотя бы закрою глаза, тогда все исчезнет. А я хочу оставить этот момент навсегда. – Какой? Момент, когда тебя целует сам великий Нейтан Прескотт? – и он хмыкнул, подмигивая. – Нет. Когда он улыбается, – и она щелкнула затвором, все еще глядя на него сквозь стекло полароида. Цвета. Вот что она видела. Белая кожа и желтые прядки, хаотично спадающие на лоб, розовые щеки и пламенеющая куртка. Цвета вернулись. Серый исчез, уступив место другим краскам. – Воу, не может быть, – Макс даже растерялась и принялась дуть на получившуюся фотографию, только б поскорее высохли чернила. Она тоже была цветной. Она была яркой. Она была такой красивой. – Это просто… невероятно. Не могу поверить, – она переводила взгляд от нее к лицу Нейтана, на котором был немой вопрос. – Поверить во что? – Ты не поймешь, – было бы сложно объяснить это, Макс сама до сих пор не могла понять, что же такое произошло. Это был ее старый полароид, переживший с ней столько всего, но сейчас он удивил даже ее. – Все в порядке. Спасибо, – и она улыбнулась, пряча драгоценную фотографию в задний карман джинсов. Может, это был он? Тот самый кадр, который она так ждала? – Да не за что, – Прескотт все еще смотрел на нее своим взглядом Колфилд, ты просто чокнутая, как что-то лязгнуло за его спиной и громко заскрипело. На пороге бункера, у самой двери стояла ошеломленная Виктория и смотрела на них.

***

– Так вот где ты прячешься, отличный ход, Нейтан, – и Виктория подошла ближе, бросив плотную папку на стеклянный столик. Та шлепнулась с громким звуком, и несколько страниц выпорхнули оттуда, усеивая пол белым. – Никто не увидит, никому не будет дела, так? – Что тебе надо, Вики? – голос Прескотта был совсем недружелюбным. Так не говорят со своими друзьями. – Чего ты сюда приперлась? – Потому что устала подчищать за тобой. Твой отец сбился с ног в поисках драгоценного сыночка, он же не догадывается, что бункер давно обжит тобой. И ты тут отсиживаешься, когда надо срочно зализать раны, – Виктория нервно дернула подбородком, – я устала быть посредником. Разбирайся с ним сам. Она посмотрела на Макс, и взгляд ее застрял на красной рубашке, становясь все более мрачным. – Ты не можешь отсиживаться в своем чертовом бункере вечно, Нейтан, холя и лелея свое прошлое и свои чертовы грехи. – Пока что меня все устраивает. Все же хорошо, – Прескотт опустился на колени и принялся собирать выпавшие страницы. Макс уже хотела двинуться и помочь ему, но не смогла. Она не могла прочесть ни строчки, потому что буковки были слишком мелкими и сливались в ровные черные линии, заполнявшие страницы. Но вот фотографию, прикрепленную к одной из них узнала сразу – обрывки точно такой же до сих пор лежали у нее в комнате. Такие синие перышки в сережках носила только одна девушка. – Нет, не хорошо, – Виктория горько рассмеялась, – ты просто заигрался в свое счастье и не понимаешь, что так дальше нельзя. Со стороны это напоминало какую-то нелепую драму, куда ее не пригласили, где она была самым ненужным и бесполезным зрителем. – Нельзя что? О чем это вы? – Макс судорожно стиснула пальцы в кулаки. Виктория словно только и дожидалась этой реплики и резко повернулась в ее сторону: – Я о тебе, и о Рэйчел, и об этом вот придурке, который спрятался тут. И все надеется, что конец света пройдет мимо, а он и не заметит. Рэйчел? Она говорила о Рэйчел? Почему все постоянно упоминали ее? Она пропала так давно, но все это время словно была тут. Она словно невидимкой жила в этом бункере, спала на той кровати рядом с Прескоттом и давала Макс поносить ее личные шмотки. Словно Рэйчел Эмбер никуда и не исчезала. – Пошла вон, Вики. Сейчас же, – Прескотт подобрал последнюю выпавшую страницу и разодрал ее на две половины, потом еще и еще, пока от листка бумаги не остались только белые обрывки. Их он отшвырнул от себя с такой брезгливостью, будто они жгли ему ладонь. – Но Рэйчел пропала. Давным-давно… – перед глазами Макс все еще стояла ее фотография, разодранная на ошметки, и она никак не могла понять, почему Нейтан так отреагировал. – Не пропала. Она мертва. Уже больше полугода, как гниет в могиле, а он притворяется, будто ничего не произошло! – Виктория скривилась и развернулась в сторону выхода. – Мне, блядь, надоело все это. – Пошла вооон! – заорал Нейтан. Макс впервые видела его таким. Он всегда был спокойным и слегка замороженным, даже под кайфом, но сейчас от Прескотта не осталось ничего. Побелевшее лицо, вцепившиеся в злосчастные бумажки пальцы, красные от напряжения, и искаженные черты, напоминавшие нечеловеческую гримасу боли и ненависти. – Ты тоже, убирайся, – он посмотрел на Макс, – уходи, Макс, пока не поздно. Просто. Уходи, – его губы шевельнулись, выплевывая слова, и он снова уставился на нее так, словно собирался сжечь ее взглядом. Это было так, будто ее ударили ножом под сердце. Она стояла и коротко хватала воздух ртом, но он застревал где-то в горле, вместе с подступившими слезами. Всего несколько минут назад все было хорошо. А сейчас мир догорал вместе с ее разбитым сердцем. Макс никогда не была слабой. Никогда. Поэтому она подхватила полароид, сумку с дивана и в последний раз посмотрела на Нейтана. Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Но он только отвернулся. Когда она видела улыбку на его лице? Может, ей это только привиделось? И Макс ушла.

***

Она нагнала Викторию, когда та уже садилась в свою машину и заводила мотор. – Что произошло? – Макс вцепилась в дверцу машины, не желая отпускать, даже если придется бежать рядом до самой Аркадии. – Что тогда произошло? – Хочешь знать? – Виктория выглядела не лучше ее. Красные глаза и блестящие дорожки на щеках. Она, должно быть, проплакала всю дорогу из бункера и до машины. – Спроси его! Спроси Нейтана, он знает все больше всех. Он там был! – ее трясло. – Я так больше не могу, Колфилд. Не могу, – она мотала головой, снова начиная всхлипывать. – Она была моей подругой. Моей лучшей подругой. Макс отступила назад, отпуская ручку, которая была теперь бесполезна. Ей не за что было держаться, и мир уходил из-под ног, начиная вращаться. Рэйчел? Что в самом деле случилось с ней? – Виктория? – попросила она, ее голос звучал так жалко, но Макс должна была держаться. – Скажи, что меня сегодня не будет. Пожалуйста.

***

Амбар выглядел таким старым сейчас. Трухлявым и еле держащимся на гвоздях. Похожим на древнее чудовище, поднявшееся из глубин земли, чтобы умереть. Все выглядело сейчас таким. И Макс не была уверена, что она сама не рассыпалась в пыль. Но ей придется вернуться туда, к Нейтану. И поговорить.