Monochromacy

У каждого человека есть своя ракушка, свой крохотный мирок, куда он может спрятаться в случае бури. У кого-то это своя комната, или крыша, с которой видны звезды. А иногда такое место существует только внутри головы. Как у Макс. Наверное, поэтому она тогда так и среагировала. Потом, очутившись на другом конце Аркадии, причем сама не зная как, она мысленно смогла отмотать цепочку событий. Она сбежала. Она просто позорно сбежала. — Черт, черт, черт! — она вздохнула и прислонилась лбом к кружке лимонада, который стоял перед нею нетронутый уже добрых полчаса. — Я сбежала, как последняя идиотка. Не сказав ни слова. Он, наверное, подумал, что я совсем чокнутая. С одной стороны, вообще ей было совершенно наплевать, что про нее скажет какой-то там Прескотт, пусть он и самый крутой парень Блэквелла на пару с Викторией. Но с другой — ей было не все равно до себя. До сих пор она ни разу не пасовала. Она не сдавалась. С того самого момента, когда решила заниматься фотографией всерьез. Выложенный рядом с кружкой глянцевый квадратик казался такой ничтожной мелочью, что непонятно, как вообще он один смог вызвать всю эту цепную реакцию. — А ну его, — она уже взялась за фотографию, намереваясь порвать на кусочки и выбросить куда-нибудь в море, представляя, как вместе с ними разлетаются ее неудавшиеся мечты, но пальцы дрогнули и сжались на уголке, совершенно отказываясь выполнять настолько чудовищное действие. — Ну че-е-е-ерт! — жалобно протянула Макс. Со стороны, наверное, это выглядело как битва титанов — нежелание попадать в неприятности, которые просто напрашивались, как только рядом появлялся Нейтан Прескотт, и сумасшедшая возможность, которую она уже практически видела, чувствовала, могла бы даже дотронуться кончиками пальцев, протянув руку. Согласно принципу Джефферсона, ну и Виктории, потому что она отчаянно копировала каждое его слово и действие, каждая фотография была чем-то наподобие яблока, чтобы съесть которое, нужно было выждать. Найти свет, найти модель, создать маленький мирок внутри фотографии, который будет настолько самобытным, что превратится из картинки в целое представление со своими актерами, сценой и смыслом. Но все это теряло смысл, когда у тебя в руках моментальная камера. Все то, что добывалось тяжелым трудом и ежегодно печаталось в разделе «Лучшие фотографии» в Нэйшнл Джиографикс, становилось всего лишь результатом одной секунды. Надо же, кто-то ради фотографии исколесит всю Америку, а я просто нажму на затвор и щелкну. Одна секунда. Цена этому — одна дурацкая секунда, — мрачно подумала Макс и отшвырнула снимок в сторону. Тот обиженно сверкнул черно-белыми гранями и приземлился рядом с солонкой. Нужно выйти и сполоснуть лицо, иначе у меня сейчас загорятся уши, решила она, вставая, очень надеясь, что по брошенной на сидение сумке любой сразу догадается, что место занято. Зеркало в общественном туалете «Двух Китов» встретило ее странной надписью поперек стекла: Today I saw God. Мда. А вот лично мне так не повезло, я всего лишь столкнулась с Прескоттом, — подумалось Макс. Холодная вода попала за шиворот и здоровски встряхнула ее совершенно разболтанные нервы. Так, сейчас я сяду и спрячу эту дурацкую фотку куда подальше и выброшу все из головы, — она пыталась втиснуться за стол, как вздрогнула, сначала даже не понимая, что произошло. Ее камера, которую она оставила посередине стола, теперь находилась почти на самом краю, как будто кто-то нарочно передвинул ее. Ну нет, этого же не было, — Макс Колфилд не была параноиком, но за лямку полароида потянула с осторожностью, не хватало еще скинуть его на пол и разбить. Под фотоаппаратом была аккуратно рассыпана соль, очевидно из солонки с этого же стола, а посреди белой дорожки виднелась надпись: Мне она понравилась. Мне? Что мне? — и она похолодела, потому что фотографии с Прескоттом, с которой все, в общем-то, и началось, больше на столе не было. Кто бы это ни был, он забрал снимок с собой. Макс уже успела выскочить на ступеньки снаружи, позабыв обо всех свои вещах, и мимо нее как в каком-то совершенно дурацком фильме пронеслась машина Прескотта, издевательски просигналив ей два раза. — Да вы, наверное, шутите. Вот теперь совсем не смешно, — зажмурилась Макс, больше всего желая приложиться лбом о дверь «Двух Китов», потому что только что она буквально отдала ему козырную карту и повод издеваться над ней до окончания академии как минимум. Телефон в заднем кармане завибрировал, давая о себе знать, а затем на экране появилось СМС: Н: Хочешь получить ее обратно? Удиви меня. — Черт! — она с силой стукнула ладонью по двери, правда, от этого лучше не стало. М: Просто порви и выброси, — напечатала она, почему-то все еще надеясь, что на этом все и закончится. Ну да, уже. Н: А может, лучше показать Виктории? Я думаю, ей понравится, — высветилось новое сообщение. — Н: Признай, Колфилд, ты попала. Удиви меня. Твое время пошло.

***

Легко сказать: удиви меня. Как вообще можно удивить такого заносчивого высокомерного придурка, как Прескотт? И вообще, зачем ей это? Макс еще раз повернулась на постели, понимая, что заснуть ей сегодня вряд ли удастся. Пару раз она уже даже хотела подняться и написать полное желчи и сарказма сообщение, в стиле иди ты нахрен, Прескотт, подавись этой фотографией, потому что мне совсем пофиг. Но так и не смогла. Зато отпинала ни в чем не виновную подушку. Если эта фотография попадет к Виктории, то та ни за что не упустит шанса поиздеваться над нею. Она и без того не давала проходу Макс, высмеивала на уроках, пыталась запугать, и ведь у нее же получалось. Все в общежитии считали Макс чудачкой и выпендрежницей с полароидом, а все из-за того, что она просто была не такой, как остальные. Я завтра проснусь, и все будет в порядке, — Макс зажмурилась и обняла подушку, потому больше вариантов у нее совсем не осталось, одно старое доброе самовнушение. — Просто в порядке.

***

Насчет в порядке — это она погорячилась. Макс сделала все, что могла, пришла в класс последней, пытаясь слиться с обоями, она даже скрестила в карманах байки пальцы, надеясь, что Прескотт как обычно пропустит занятия, но нет, первым, кто встретился с ней взглядом, был именно он. Насмешливый, наглый и совершенно недружелюбный взгляд, от которого никуда не спрятаться. А еще они вместе с Викторией расположились на ее парте, причем ноги Прескотта оказались на стуле Макс, и вдвоем о чем-то шептались, хихикая и показывая пальцами на саму Колфилд. Ну вот и все, час расплаты настал, — Макс выдохнула и пошла вперед, вжав голову в плечи. Сейчас начнется ад. Но нет, ада не случилось. Внезапно Виктория соскочила с ее парты и прошла мимо, слегка задев плечом, как будто Макс была всего лишь досадной помехой на ее пути, но молча. Причина ее ухода стояла у самой двери в класс — Джефферсон вылавливал последних опаздавших, чтобы запереть в начале урока кабинет: он не любил посторонних на своих лекциях. А вот Прескотт не желал убираться: он дождался, пока Макс обреченно дотащится до своего стола, понимая, что разговора не избежать, и только потом спрыгнул на пол и поравнялся с нею, делая вид, что смотрит в другую сторону, а сам чуть наклонил голову и прошептал ей на ухо: — Я сохранил наш маленький грязный секретик, Колфилд. Никто не знает. Даже Вики, — и как ни в чем не бывало прошел к своему любимому месту, закинул ногу на ногу и занял собой все свободное пространство у стола. Если Макс всегда любила находиться в тени, позади у шкафчиков, то его коронное место было впереди всех, прямо перед самым носом Джефферсона, как будто даже сейчас всем своим видом он говорил: смотри на меня, вот он я. — Чертов Прескотт, — прошептала себе под нос Макс, глядя на отчетливые отпечатки ботинок на ее стуле. Нет, все было определенно не в порядке.

***

Н: Ну так что, крошка Максин? — пришло ей сообщение тогда, когда она уже складывала книги в портфель, заставив вздрогнуть. Макс специально задержалась в классе, дождавшись, пока за последним учеником закроется дверь, потому что так можно было быть уверенной, что Прескотт не прицепится к ней снова, и только тогда позволила себе обреченно уткнуться лбом в столешницу и закрыть голову руками. Она в самом деле не знала, что теперь делать. Виктория выказывала свою неприязнь довольно открыто, задевая по любому поводу. Но вот Прескотт… — И какого черта он ко мне прицепился, вот мудила, — она отлипла от стола и начала собирать книги, заталкивая их как попало в портфель. Надо же, теперь он станет терроризировать ее еще и по телефону. М: Чего тебе надо? — набрала она и отправила. Настроение воевать прошло, хотелось только безнадежно застрелиться. Н: Мне охуенно скучно. Ну же, давай. Развлеки меня. — Я не нанималась развлекать всяких придурков, — прошипела телефону Макс, удостоверилась, что выключила его и закинула в сумку. Теперь только осталось добраться до комнаты без приключений.

***

К вечеру количество сообщений на ее телефоне составило около пятидесяти, Макс их уже даже не читала, только стискивала зубы каждый раз, когда он вибрировал в ее кармане, потом выложила злосчастный телефон на стол и морщилась уже от зубодробильного жужжания по деревянной поверхности. А потом черт ее дернул прочитать одно из них. И, наверное, именно поэтому она сейчас стояла в задымленном коридоре ночного клуба, стараясь выглядеть незаметной частью обстановки, чуть не задыхаясь. Слишком много всего. Много людей, много музыки, много душной и громкой толпы, готовой снести ее с ног, а ведь она даже не заходила внутрь, в зал. М: Иди к черту, Прескотт. Гребаная улитка посылает тебя прямиком в ад, где тебе и место, — со злостью отправила она сообщение и снова закашлялась. Ее ненависть к этому месту и особенно дыму росла в прямой пропорциональности времени, которое она тут провела. Этот один кадр и желание сделать что-то действительно впечатляющее на пару с желанием доказать, что она тоже способна выйти из зоны комфорта и удивить его, сыграли буквально смертельную шутку. Н: Да ну нахуй. Не верю,— пришло его сообщение. В клубах дыма маленькие черные буквочки ползли по экрану как муравьи. Н: Докажи — еще одно смс. С негодованием, переполняющим ее, Макс подняла телефон на уровень глаз и сфотографировала себя в отражении зеркала. — Подавись ты, — и она отправила свою фотку и замерла, опершись на стену и откинув голову назад, потому что сейчас та казалась слишком тяжелой для несчастной шеи. Пришло еще одно сообщение, затем второе, но Макс просто стояла, все еще прислонившись к холодному камню затылком и надеясь, что этот гребаный мир со всем его грохотом и шумом просто исчезнет. Не помогло. — Хреново выглядишь, Колфилд, — послышался откуда-то издалека смутный и невнятный из-за музыки голос. Возле двери в зал, придерживая ее рукой, стоял сам Прескотт, уставившись на нее своим обычным непроницаемым и тяжелым взглядом. — Все еще хочешь сделать это? Макс вытерла слезящиеся от дыма и кашля глаза и посмотрела на него. Свет падал откуда-то сверху, разделяя пространство на две ровных и четких части, разрезанные пополам линией двери. И посередине них был Прескотт, тревожный светлый силуэт на фоне темного коридора позади, залитый мертвенно-белым светом, он был еще более неживым, чем стены, в которые запирал его ее взгляд. Совершенно неживой и все же принадлежащий этому мирку, заполненному дымом, шумом и всполохами неона, вырывающимися из-за неплотно прикрытой двери. И это был совершенно прекрасный кадр. — Да, — твердо сказала Макс, отталкиваясь от стены, которая больше не была нужна ей. — Все еще хочу.