Monochromacy

Первое правило настоящего профессионального фотографа: ничто не должно отвлечь тебя. Если понадобится упасть в грязь, падай. Забраться на крышу десятиэтажного здания — ползи, как хочешь. Лезь из шкуры вон, но сделай свои триста снимков, чтобы потом выбрать один, который вознесет тебя над другими как пророка, предвещающего новый рассвет. Хотя это все равно не о ее стиле работы. Все еще задыхаясь от бьющих по позвонкам басов музыки, которая грозила размазать ее в мокрое пятно на полу, Макс достала из сумки свой полароид и щелкнула. Всего один раз. Ценой ее мучений стала одна-единственная секунда, которую нельзя было подделать или воссоздать с кем-то другим. Прескотт был идеальным воплощением этого места, точно так же, как оно отражало его настоящее лицо: угрюмое и с печатью усталости, залегшими у рта глубокими складками и совершенно мертвым взглядом. Он выглядит как мертвец, — внезапно подумалось Макс, и стало совершенно некомфортно находиться здесь и сейчас. Как будто она сама напросилась к нему на порог. Дверь скрипнула, впуская в коридор клубы дыма, вибрирующую и практически осязаемую в воздухе музыку, а за ними ввалилась расслабленная Виктория. Она уцепилась за плечо Прескотта, как будто боясь промахнуться и упасть, а затем уставилась на Макс, не узнавая. — О, — она наконец поняла, кто перед нею, прячется в тенях коридора, и округлила губы, а затем сощурилась: — Какого хрена она тут делает, а, Нейтан? Эта полароидная хипстерша? Макс неосознанно спрятала старый фотоаппарат за спиной и сделала шаг назад. Чудовищный вечер решил под конец совсем добить ее, подсунув Викторию Чейз, которая страшно ненавидела «гиков и любительниц селфачей». — Она уже уходит, — Прескотт придавил плечо Чейз и подтолкнул ту к двери, намекая, что не собирается тут задерживаться. — Вали отсюда нахуй, Колфилд, — он мрачно усмехнулся совершенно невеселой улыбкой, и все черты его лица болезненно заострились. — На сегодня сеанс окончен. — Какой сеанс? Что вообще… — уже начала Виктория, но Прескотт положил ей руки на плечи и подтолкнул к орущей и веселящейся толпе, исчезая за дверью и оставляя Колфилд наедине с собой в темном задымленном коридоре. Под ногами Макс белела только что сделанная фотография как единственное напоминание о случившемся. Ну вот, Макс, — она попыталась успокоиться и глубоко вздохнула, правда в горле все равно ворочался комок от дыма, затем нагнулась и подняла свой снимок, пряча в сумке вместе с полароидом. — Все было не так уж и страшно. Хотя ее руки продолжали отчаянно трястись, даже когда она пыталась попасть ключом в свою дверь. Теперь у нее было целых две фотографии. Отличное начало, черт побери.

***

На этот раз все занятие, с самого начала и практически до звонка она чувствовала его взгляд на себе. Это действительно событие для всего класса, потому что Прескотт сменил место дислокации, сегодня он сел у самой стены, передвинув туда свою парту, прямиком за спиной у Колфилд, и это попахивало каким-то сталкерством. Макс уже казалось, что его взгляд вот-вот просверлит дыру в ее лопатке. Отчаянно хотелось почесать спину. Или прикрыться. Нельзя сказать, что она привыкла к такому, ничего подобного. Колфилд умела становиться незаметной и недосягаемой для чужих шуток или оскорблений. Может, поэтому больше всего ей хотелось встать и подойти к Прескотту и зарядить ему в челюсть на глазах у всего класса. Она стала видимой. Она стала очень видимой. Слева три пары внимательных глаз цепко ощупывали ее на предмет малейшего изменения, Виктория Чейз и ее миньоны уж точно не упустят возможности поиздеваться над нею, особенно после того, как она заявилась посреди ночи в клуб, куда путь таким, как она, был заказан. Чертов Вортекс, чертова Виктория и чертов провались ты в ад, Прескотт! — Макс оставалось только съеживаться за своим столом, мечтая о том, чтобы превратиться в предмет мебели. — Макс? Макс, — отвлек ее голос Джефферсона. Черт, в последнее время она совсем стала рассеянной, еще немного, и он решит, что такой бестолочи в его группе не место. — Ну же, Макс, ты ведь уже выбрала свою тему проекта? — он смотрел на нее так обнадеживающе-уверенно, что ей стало даже стыдно. В этот раз даже не пришлось отнекиваться или врать. Два серых снимка жгли ей пальцы даже через пластик папки, в которую были надежно запрятаны. — Да, мистер Джефферсон, — протянула Макс, а потом почувствовала сильный пинок по ножке стула сзади. — Мне нравится начало, Виктория, это неплохие кадры, хотя ты можешь больше. Нейтан, довольно необычный стиль, но в этом что-то есть, Кейт — очень и очень… — Джефферсон сразу же перешел к остальным, и слава тебе господи. Успокоиться, досчитать до десяти… Раз-два-три, — она стиснула зубы и подвинулась вперед, стараясь абстрагироваться. Если бы это было так легко. Снова удар, да такой, что ее со стулом шатнуло. — Ты что-то хотела добавить, Макс? — на нее обратил внимание уже весь класс с мистером Джефферсоном во главе. — Нет, не хотела, извините, — пролепетала Макс, а затем все же оглянулась на Прескотта. Чертов Прескотт сидел, развалившись на своем стуле как король, скрестив руки на груди, а его ноги, чертовы длинные ноги, почему они такие длинные, доставали до ее несчастного стула. — Хватит, — одними губами яростно прошептала она ему и повернулась обратно, хватаясь за папку как за спасательный круг и равняя ее по краю стола, чтобы хоть как-то занять себя и чешущиеся надавать оплеух руки. Четыре-пять-ше… — от счета ее отвлек вибрирующий телефон. Н: После занятий на парковке. Что? Какого черта? — Макс уже хотела снова развернуться, но вовремя заметила совсем недружелюбный подозрительный взгляд Виктории, поэтому еще больше съежилась и замерла. Ну, хотя бы пинки прекратились.

***

В этот раз Прескотт решил не останавливаться у ее стола, а Макс нарочно отвернулась в другую сторону, делая вид, будто она вообще собирается заговорить с Кейт, и уже даже открыла рот. Поэтому краем глаза она только успела заметить, как его фигура в раздражающе-красном, таком ярком, что в глазах загорелся пожар, в две секунды добралась до Виктории. Он шепнул ей что-то на ухо и вылетел из класса так быстро, как будто по его следам мчались все гончие ада. Я не собираюсь идти на парковку, — сказала сама себе Макс. — Не собираюсь. Ни за что. Хотя бы потому что впереди было еще два занятия по искусству, одно по математике и дополнительные курсы. Ни за что, — решила она, но начала собирать вещи со стола.

***

Единственным плюсом было то, что в дневное время на парковке вообще не ошивалось ни души. Основной поток приехавших на колесах уже сидел в академии или шатался где-то еще по окрестностям Блэквелла. И шансы наткнуться на кого-то, кого совсем не хочешь увидеть, были минимальными. И все же Макс стояла, прижавшись к стене, даже не думая высовываться из-за так удачно загородившей ее машины. Старая развалюха с пыльными стеклами, на которых были оставлены послания влюбленных и неприличные слова, была ее единственным спасением. — Еще пара минут, и я ухожу. Нет, ну в самом деле, это просто дурацкий розыгрыш, как ты могла повестись на слова Прескотта, Макс. Ты дура, — бедром Макс чувствовала спрятанную в сумке камеру, та давила на нее как камень, большая, неудобная, громоздкая, не давая забыть, как и из-за чего она вообще вляпалась в это ужасное дело. — Все, пошло оно к черту, — она подождала положенные две минуты, отлипла от стены, подходя к краю тротуара, и еще раз огляделась на всякий случай. Не хватало еще попасться на глаза начальнику охраны, Мэдсену. Не его, конечно, дело, что она тут делает, но криков и угроз не оберешься. Только поэтому ревущая машина, с визгом шин и дымом спаленных тормозов влетевшая на парковку, не застала ее врасплох и не сбила с ног. — Дерьмовое место ты себе выбрала, Колфилд, — машина затормозила у самого бордюра и чуть не задела ее боковым зеркалом, стекло опустилось, и послышался голос Прескотта. — Оттуда же совсем нихрена не видно. — А мне и не надо, — огрызнулась она, отступая назад и пытаясь вернуть себе пошатнувшееся равновесие. — Давай забирайся, — он кивнул на свободное место рядом с ним в машине. — Ни за что, спасибо, — Макс состроила гримаску и передвинула тяжелую сумку за спину, потому что камера уже казалась весом с добрую сотню килограммов и грозила оставить на бедре здоровенный синяк. Забираться в чужую машину, в машину Прескоттов? Да ни за что.— Это была плохая идея, я лучше пойду. — Мне кажется, или я это уже слышал? Трусливая Колфилд снова дает деру? Неудивительно, что они все считают тебя занудой, крошка Максин. Она ненавидела, когда ее так звали. В основном, потому что так дразнила Хлоя, когда у Макс что-то не получалось, и она сдавалась, поэтому Макс, больше не сказав ни слова, прямая как будто проглотила палку, обошла машину, открыла дверцу и села на переднее сидение, хлопнув дверью со всей силой, на которую была способна. Затем уселась еще прямее, все еще глядя перед собой и сложив руки на коленях на сумке. — Ну, и чего ты ждешь? — она наконец нарушила мертвое молчание, — ты же куда-то собирался. Чертов Прескотт выводил ее из себя, но она никогда и ни за что не позволит ему играть на ее нервах. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты чокнутая, Колфилд? — Прескотт только хмыкнул и завел машину, собираясь выруливать с парковки. — Да, каждый день, — огрызнулась Макс и принялась застегивать ремень безопасности. А вот Прескотту, погнавшему по центральной дороге со скоростью куда больше разрешенных пятидесяти, ремни и прочая фигня насчет безопасности казались совершенно ненужными. Его ремень болтался сбоку совершенно лишней и бесполезной вещью. — Куда мы едем? — спросила Макс, пытаясь разглядеть, куда он их везет, но дорога, мелькавшая за стеклом, казалась какой-то совсем незнакомой. Еще бы, для человека, который привык всю жизнь кататься на автобусах. Прескотт заложил руль в крутой поворот, да так, что она съехала с сидения вбок к нему, еле удерживаясь от того, чтобы не вцепиться в его плечо для равновесия. А еще он не удосужился хотя бы включить поворотник. Как будто правила существовали не для него. Ну да, его отец за шиворот держит всю полицию в городе, еще бы ему водить по правилам. — Расслабься, Колфилд, — Прескотт даже не глянул на нее, продолжая барабанить по рулю какую-то незнакомую мелодию, — я не собираюсь умирать. По крайней мере, сегодня, — он снова резко выровнял машину, и в этот раз Макс прижало к стеклу справа. Да он просто издевался над нею. — Ты же хотела что-то особенное, вот и получай, — теперь, когда их машина вырвалась из плотного окружения зданий, они выехали на шоссе, ведущее к набережной. Перед ними открывался вид на закрытый участок, принадлежащий Прескоттам. — Что это? — Макс даже прикрыла ладонями козырьком глаза, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь слепящие лучи солнца. — Особенное, как и заказывала, — и он сильнее нажал на педаль, разгоняясь, а Макс так и застыла с открытым ртом. Весь берег, насколько можно было окинуть взглядом, был усеян здоровенными черными глыбами, и они еле шевелились в свете полуденного солнца. И это казалось похожим на какой-то сюрреалистичный кошмар.