Monochromacy

— Это все… — она выдохнула, но последнее слово так и осталось невысказанным. — Киты, да, — закончил за нее Прескотт. — Гребаные мертвые киты, — и он пинком открыл сетчатую дверь, на которой большая желтая табличка предупреждала, что они нарушают как минимум три закона, вступая на частную землю, и вообще ограда под напряжением. Прескотта током не убило. Как жаль. — Но почему? — насколько падал ее взгляд, от одного края горизонта и до другого, по всему пляжу вздымались черные исполинские туши, окруженные галдящими чайками, и больше всего они были похожи на горы, чем на китов. Лоснящиеся на солнце, как будто они прилегли погреться и отдохнуть. — Кто знает, — скривился Прескотт. — Может, от старости? Блядь, Колфилд, тебе в самом деле есть до этого какое-то дело? Они мертвы из-за нас, — и он широко раскрыл руки, словно обнимая весь пляж и приветствуя ее, — из-за Прескоттов. Мы отравили океан и рыбу заодно, гребаные повелители суши и воды, — в его тоне было слишком много горечи, она пробивалась даже сквозь сарказм, — смотри, это все из-за меня, — последние слова он выплюнул с особым ударением. — Ну, давай, — Прескотт протянул руку и дотронулся до одной из рыбин, лежащей на боку. Даже мертвой она выглядела очень угрожающе, куда выше него. И стоило признать, хоть и неохотно, что в тени кита высотой с небольшой домик Прескотт казался каким-то незначительным и беззащитным, что ли. — Делай свой охуенный снимок, Колфилд, чего ждешь? Нет, нет, стоп, ты не будешь думать о нем так, Макс, даже и думать не смей, но она, наверное, впервые не смогла удержаться и посмотрела на него совсем по-другому. То ли из-за тени, которая накрывала его с головой, то ли из-за черной туши, грозившей подмять его под себя и раздавить как мелкую букашку, нависшей над ним очень даже реальной угрозой, то ли из-за искривленного уголка рта, в котором должна была быть издевательская усмешка, а вышло совершенно не это, а боль, но сейчас Нейтан Прескотт казался беззащитным. Странное и совершенно не приятное ощущение. Макс не смогла выдержать это и даже отвела глаза, стараясь глядеть куда угодно, только не в его сторону. Это было слишком. Она собиралась встретиться лицом к лицу с его безразличием, высокомерностью и издевательствами, а оказалась перед уязвимым и похожим на открытую рану Прескоттом. — Я… Мне нужно настроить кое-что, — она совсем отвернулась, стараясь, чтобы голос не звучал совсем жалко, и принялась копаться в сумке. И хоть вся прелесть моментальной фотографии была в том, что для настройки требовалось не больше двух секунд, Макс все равно продолжала копаться в фотоаппарате, надеясь, что все показавшееся ей так и останется промелькнувшей иллюзией. — Ты копаешься как старый паралитик, — вернул ее на землю издевательский тон Прескотта. Да уж, на нее, каким бы он ни показался, желчи у него хватит. — Может, у тебя не хватает мозгов, чтобы сообразить на какую кнопочку нажать? Ну вот, узнаю Прескотта, прямиком из ада, чтобы издеваться над бедными смертными, — она искоса посмотрела на него. Сделав один, казалось бы, небольшой шажок вперед, сейчас Нейтан Прескотт словно вынырнул из темноты, оказываясь перед тенью. Солнце, заливавшее пляж сверху, золотило его волосы, создавая иллюзию нимба над головой. По обеим сторонам от него лежали мертвые и все еще как будто заснувшие киты, блестящие черные шкуры лоснились, и его белые руки в огненно-красных рукавах тянулись к китовым головам, как будто он был их частью, или их пророком. «И вот шагает среди них их предводитель, белый кит, и поет свой темный блюз, блюз мертвых китов», внезапно пришли ей в голову эти строчки. Зловещие и жуткие даже посреди яркого солнечного дня, от них, да и от всего пляжа сейчас тянуло могильной духотой и безжизненностью. Это была не та фотография, за которую Макс могла бы отдать что угодно. Слишком мрачная. Слишком уродливая. Но по-своему она все же была впечатляющей. Поэтому она подняла полароид на уровень глаз и щелкнула. — А что будет с ними? — она спрятала снимок в сумку и перевесила фотоаппарат назад, за спину, чтобы он не мешал ей, и еле удержала себя от того, чтобы тоже дотронуться до кита. — Сгниют, — Прескотт пожал плечами. — Не знаю, какая разница. Никому нет дела до мертвяков. Да, Колфилд? — он сказал это так, будто она лично знала что-то или имела какое-то отношение к трупам. — Пойдем. Пора валить отсюда, пока мы не провоняли этим запахом. И он развернулся, направляясь к сетке, за которой был совершенно другой, нормальный мир. Бросив ее среди китовых туш, как будто она больше его не интересовала. Чертов Прескотт, — она еще раз не удержалась и поймала в объектив его фигуру, медленно и как-то совсем неловко бредущую по песку к мелкой сетке. Странно, но как во всех предыдущих фотографиях свет словно вытягивал краски из него, его одежды, оставляя только блеклые тона, от серого к белизне. Следовало бы разобрать фотоаппарат и посмотреть, что там барахлило, но Прескотту это многоцветие монохрома шло. Они были как неразлучные близнецы — Прескотт и серый: тусклые, выцветшие и совершенно пустые. — Давай, Колфилд, не заставляй меня жалеть о потерянной возможности бросить тебя прямо тут, — он даже издалека казался переполненным сарказмом. Макс щелкнула берег — на всякий случай, потому что хоть и не в Нэшнл Джиографикс, но в свою папку такой снимок добавить стоило, и заторможенно побрела в сторону машины, все еще ощущая себя крохотной мушкой, попавшей в липкую паутину кошмара.

***

Следовало признать, но в машине ей полегчало. Может, из-за кондиционера, может, из-за того, что окруженная со всех сторон непроницаемыми жестяными листами, она почувствовала себя в безопасности. Да, рядом с Прескоттом. Небывалое событие. Но сейчас даже он, как обычно угрюмый и раздраженный, что читалось по его нервным движениям, был куда лучше, человечнее, чем пустынный пляж, заполненный мертвыми телами. — Зачем ты все это делаешь? — она все же смогла выговорить этот вопрос, так сильно волнующий ее с того самого момента, как она села в его машину. Или даже раньше — когда впервые посмотрела на него и предложила сфотографировать. Вместо ответа Прескотт наморщил нос, а затем потянулся к ключу зажигания, заводя машину. — Заебала эта вода, поехали отсюда.

***

Наверное, эта плотная тишина, которая грозила удавить ее, но сказать хоть слово было бы тоже нереальным подвигом, достала не только ее. Прескотт щелкнул пару раз, и салон заполнила тягучая музыка. Гаражный ржавый блюз казался удивительно подходящим ровной дороге, стремительно убегающей из-под колес и тихо шуршащей в такт басам. Воу, никогда бы не подумала, что он станет слушать такое, но вслух Макс так ничего и не сказала, продолжая сохранять молчаливое перемирие. — Расслабься, Колфилд, — Прескотт так ни разу не повернулся к ней, хотя его цепкий взгляд мельком в зеркалах казался практически осязаемым. — Ты выглядишь так, будто съела дохлую рыбу, — и он усмехнулся собственной шутке. — Тебе нужно расслабиться. Маленькая и испуганная Максин, — он снова назвал ее так, похоже, каким-то образом понял, насколько сильно это ее задевало. — Я не собираюсь подставлять тебя или издеваться, хотя это первое, о чем можно подумать рядом с тобой, — и он поднял руку от руля, нажимая на кнопки на панели. Сверху над их головами зажужжал открываемый люк, впуская холодный ветер, который с силой дергал за волосы, вырывая их. — Поднимайся, — сказал он, все еще следя за дорогой. — Что? — Макс даже покрепче вцепилась в свой полароид, не зная, выйдет ли в случае чего ударить его по голове хотя бы им, и что из этого получится на скорости в сотню миль в час. Мы врежемся в дерево, и я умру. Ха-ха, умереть в машине Прескотта, прогуливая занятия, вот это поворот. — Ты слышала, поднимайся. Давай, Колфилд. Блядь, ты вся настолько правильная и скучная, тебе самой-то не тошно? — он впервые посмотрел на нее, в его глазах до сих пор плавал отблеск мертвого предводителя китов, настоящая тоска и безнадега. — За всю свою гребаную жизнь сделай хоть что-то невероятное, пока не стала такой же дохлой, как и те рыбины на берегу. — Ни за что, Прескотт, — Макс сильнее сжала ремень безопасности, ее единственную защиту и спасение сейчас. — Ты меня не заставишь. Ты гонишь под сотню и хочешь, чтобы я вылезла туда, и мне оторвало голову? Я на это не подписывалась. Он только хмыкнул и пожал плечами: Все та же трусливая улиточка, да? — но ногу с педали скорости он убрал, и машина стала замедляться. Наконец-то. Это было чистое безумие. Сидеть в его машине, двинутого на всю голову придурка, и еще исполнять его капризы. Хотя после той картины на берегу с десятками выброшенных на сушу громоздких и еще теплых тел, наверное, это безрассудство заразило и ее. — Ну? Готова? — на спидометре было уже не больше пятидесяти в час. И Макс потянулась к ремню, отстегивая его. А затем, положив на пол перед сидением свой полароид, чтобы не разбить, аккуратно подтянула ноги и зацепилась руками за открытую крышку люка. Ветер был такой, что пальцы чуть не сдуло. Это безумие, — подумала она. Чистое безумие. Я не должна это делать. Я не собираюсь ничего доказывать, и мне даже совсем не страшно. Но это и не было страшно. Макс подтянулась выше и медленно высунулась наружу, зажмуриваясь, потому что первые пару секунд ей было сложно даже дышать против ветра. А затем открыла глаза. И это было охуенно. Как будто она снова стояла на самом краю водопада, делая свой самый лучший снимок. Как будто снова вернулась в тот день, когда они с Хлоей отправились в свое импровизированное путешествие на Аляску с двумя рюкзаками за спиной. Как будто только что получила официальное письмо о поступлении в академию Блэквелла. Как будто никаких китов не было, само воспоминание о них, мертвых, задохнувшихся, сдуло вместе холодным потоком, забивающимся в рот, нос. И она снова была жива. Грохот ветра, сливающийся с разрывающимся стуком крови в ушах, шипение асфальта и гул машины превратились в блюз, наигрываемый их предводителем, тем самым белым китом, носившим фамилию Прескоттов, и Макс поняла, тот снимок стоил всего этого.

***

У самого въезда на территорию академии, даже не доехав до парковки, он высадил ее, все еще оглушенную последними минутами поездки. Ноги тряслись как желе, а руки упорно не желали цепляться за ремень полароида, но в целом, Макс была в порядке. И даже больше. Прескотт специально подождал, пока она вылезет из машины, а затем просигналил, привлекая внимание. — Просто допустим мне охуенно скучно. Это был тот самый ответ на вопрос, который она задавала. Но вот в его глазах скуки Макс совершенно не увидела. Чем бы оно ни было, это была совсем не скука.