Monochromacy

Это было похоже на какую-то замедленную киносъемку. Она находилась в самом центре, голова медленно плавилась под ярким светом ламп, и как в кино наблюдала за тем, как лицо Прескотта приближается к ее лицу. Сердце внутри колотилось так, что под ребрами уже начинало болеть, а дыхание сорвалось, и Макс только судорожно хватала ртом воздух, который застрял где-то в горле. Но отодвинуться или хотя бы пошевелиться она уже не могла. Она не могла ни-че-го. Что мне делать, о черт, пронеслось где-то на границе сознания. Там, где еще оставались мозги. У Прескотта был такой взгляд… Затуманенный, расфокусированный, а расширенные под наркотой зрачки казались двумя тоннелями, заполненными темнотой, втягивающими ее внутрь. И от него не хотелось отрываться. Совсем наоборот. И Макс даже не поняла, в какой момент потянулась навстречу, не в состоянии сопротивляться, когда привстала с колен, опираясь руками на стеклянную столешницу. Полароид со стуком лег на пол рядом с нею, но она даже не обратила на это внимание. Фотоаппаратом сейчас была она, ее глаза. Ей так хотелось запечатлеть эту картину, выжечь у себя на радужке, что она даже боялась моргнуть. Он смотрел на нее, окруженный облаком слепящего белого света. Тот лился сверху, стекая на его лицо и раскрашивая в черно-белые тона. Светлые намокшие волосы, светлые тонкие полоски радужек, светлая полоска упрямо сжатых губ. И темные провалы вместо зрачков, тени в залегшей у губ горькой складке. Прескотт с легкостью перегнулся через столик, оказываясь совсем близко, он даже не заметил, как его рука в поисках опоры легла поверх пальцев Макс, накрывая и больно вжимая в стекло. Остановившись меньше чем в пяти сантиметрах от Макс, практически соприкасаясь носами, он чуть прищурился, как будто хотел высмотреть что-то в ее глазах, увидеть то, что она не смогла сказать словами. – Каждый раз, когда я тебя вижу, мне до смерти хочется стереть с твоего лица это выражение… – и он еще сильнее вдавил ее руку в стекло, так, что Макс вздрогнула от боли, правда так и не перестала смотреть на него, ощущая себя загипнотизированной змейкой перед поющей дудочкой. Такой она и была сейчас, совершенно зачарованной и бессильной. – Какое? – прошептала она. – Абсолютное всепрощение, – Прескотт всем своим весом оперся на ее ладонь, распластанную по столику, поднимая руку и дотрагиваясь до волос Макс. Его пальцы сжимали и трогали пряди, гладили и стискивали, а потом вцепились в них с такой силой, что она больше не смогла бы пошевелиться, разве что оставив в его руке добрую половину волос. – Как же я ненавижу тебя, Колфилд, – и он дернул за волосы, сокращая последние сантиметры между ними, а потом резко впился в губы, не то целуя, не то кусая. От Прескотта несло приторно-тошнотворной сладостью косяка, но он так крепко держал Макс за волосы, что она не могла даже пискнуть, обессиленно обмякнув в его руках. От отсутствия воздуха закружилась голова. Хватит, хватит, она пыталась сказать, но ее рот был накрепко запечатан ртом Прескотта, который как будто собрался выпить из нее все дыхание. А затем он отпустил. Только чтобы взяться за ее горло. – Это гребаное прощение. Ты всегда смотришь так, словно уже готова простить всех и каждого. Ненавижу таких, как ты, Колфилд, больше всего, – его пальцы разжали волосы и легли на горло Макс, обнимая плотным обручем и не давая дышать, – потому что ты никогда блядь не поймешь, каково это быть таким, как я. – Пусти… – попыталась сказать Макс, но он приложил палец к ее губам. – Ш-ш-ш, Максин. Тихо. Я же предупреждал, что здесь будет ад, – в глазах у Прескотта плясало настоящее безумие, – и ты его заслужила, – улыбнулся он, а затем снова поцеловал. Так целуют в последний раз, подумалось Макс. Слишком сильно, слишком лихорадочно, слишком жестоко для того, кто всего пару минут тому всем видом показывал, насколько она ему безразлична. – Хватит! – она таки умудрилась отцепить его пальцы от своего ноющего от боли горла и свалилась назад, задевая коленкой по стеклянному столику, и боль мгновенно отрезвила ее. Как так можно было вляпаться? Это было слишком. Она никогда не хотела подобного. Она вообще не хотела ничего, кроме фотографий, а сейчас не знала, что делать. А Прескотт, которого она с силой оттолкнула назад, скривился, откидываясь на спинку кожаного дивана, и заржал. Он хохотал, захлебываясь от собственного смеха, так дергая головой, что его волосы растрепались в беспорядке. Он был будто пьян. – Ну надо же, Колфилд, – он смеялся, пока из носа у него не потекла кровь. – Ты блядь меня отшила? Какой поворот судьбы, – Прескотт словно не замечал, что у него по подбородку текут красные капли, падая на белую майку. Этого хватило, чтобы Макс собралась, поднимаясь на ноги, боком обошла его вместе с диваном, а потом бросилась изо всех ног наверх. Сейчас она готова была сбежать куда угодно, только подальше от Прескотта.

***

После плотной тишины бункера шум и рев музыки оглушили ее, заставив на мгновение остановиться и перевести дыхание. Схватившись за бок, Макс поняла, что забыла внизу свою камеру. Она умудрилась оставить там свою сумку вместе со всем, что у нее было – телефон, деньги и драгоценный полароид, но даже подумать о том, чтобы вернуться туда, было нельзя. Я так не могу. Просто не могу. Макс стиснула зубы и еще раз выдохнула, успокаивая разбушевавшееся в груди сердце. Нужно было остановиться еще в прошлый раз, когда он рассказал ей о китах. Прескотт, наверное, просто сошел с ума, а она додумалась остаться с ним наедине. – Собираешься присоединиться к нормальным людям? – рядом с ней, прислонившейся к стенке, чтобы не свалиться, остановилась Виктория. Странно, но она даже не казалась разозленной. Теперь ей как будто стало абсолютно все равно. – Я просто хочу уйти отсюда, – Макс замотала головой. Нормальные люди не проводят свое время так, нормальные люди не курят косяки, а затем не целуют кого попало. – Оу, – Виктория сложила губы в красивое маленькое О, – как забавно. Но слишком поздно, Максин, – и Чейз нервно затеребила ожерелье, – я предупреждала тебя держаться подальше. Когда это все еще было возможно. Ты не принадлежишь к нам, к Вортексу. Ты никогда не поймешь нас. – Я всего лишь хотела сделать пару фото, ничего кроме этого. Я не хотела заставлять его поступать так, – прямо сейчас, буквально складываясь под ревущей музыкой, Макс уже и не знала, чего она на самом деле хотела. Увидеть настоящего Прескотта? Она увидела его. И испугалась. – Знаешь, Колфилд, у тебя все всегда вот так, – Виктория наклонила голову, складывая руки на груди и неприязненно глядя на нее, – твоя проблема в том, что ты сама не знаешь, чего хочешь. – Я хочу уйти отсюда. Мне нужна моя сумка, и я сразу же уйду. Пожалуйста, – надо же, она дошла до того, чтобы умолять своего злейшего врага. – И почему бы тебе самой не спуститься и забрать свое дерьмо? Мм? – Это из-за Прескотта, – попыталась начать Макс, – он вел себя странно, он был такой… –подобрать нужное определение, не затрагивая то, что он поцеловал ее, было практически невозможно. – Он просто смеялся как псих, а затем у него пошла носом кровь, и я испу... – Что? – резко переспросила Виктория, разом теряя маску безразличия. – Кровь? Ах ты ж блядь, Колфилд, почему ты не сказала? – и она даже не дожидаясь ответа нырнула вниз, по лестнице в бункер. И что я наделала? Ох, черт, Макс еще раз глянула через толпу туда, где виднелся светлеющий проем выхода из амбара, а затем вниз, на черный провал в земле, откуда она только что сбежала. Ей не следовало бросать его там. Маленькая испуганная улитка, так Прескотт назвал ее. Он был прав. Она просто трусливая идиотка. – Черт! – ругнулась Макс еще раз, а потом заставила себя сделать шаг. Она собиралась вернуться.

***

Виктория только зло зыркнула на нее, когда Макс виновато застыла на пороге комнаты, но ничего не сказала. – Прости, – одними губами сказала Макс, надеясь, что ее все же никто не услышит. Так и есть, никто и не услышал. Прескотт спал на кожаном диване, укрытый каким-то пледом, который, несомненно, принесла Виктория. Она даже подоткнула концы ему под плечи, чтобы одеяло не свалилось. Кровь на подбородке была аккуратно, хоть и не до конца стерта. Она и в самом деле заботилась о нем. Это было так странно видеть. Та самая Виктория, которая доводила до слез какую-нибудь младшекурсницу за две минуты, звезда академии и полная стерва, сейчас хлопотала возле Прескотта, как настоящий ангел. И подушку ему под голову принесла. Возле стеклянного столика Макс заметила свою сумку, она валялась на полу ровно там, где ее и оставили, а вот полароид оказался на полке, так высоко и далеко, чтобы его не уронили случайно. Он убрал мой фотоаппарат? Зачем? Макс потянулась за ним, поднимая, а под полароидом обнаружила свои же снимки, сделанные не больше часа назад. Заляпанные кровью. Отпечатки Прескотта были с обеих сторон снимков, и к сожалению, эти фотографии уже никуда не годились. Получается, он поднял их и убрал повыше вместе с фотоаппаратом, чтобы не испортить. – Забирай свои вещи и давай на выход, Колфилд, – произнесла позади нее Виктория. Ей вовсе не обязательно было видеть фотографии, поэтому Макс мигом спрятала их в сумку. – Не знаю, вызови такси или тусуйся там наверху со всеми этими придурками, только чтобы я тебя тут не видела. – С ним все в порядке? – Макс посмотрела на Нейтана. Тот, укутанный в белое одеяло, совсем не казался человеком, с которым все в порядке. Он казался трупом. И она все еще чувствовала себя виноватой, хотя на самом деле ничего не сделала. Вот именно, Макс, ты просто ничего не сделала. Ты сбежала. Он просто был под действием косяка и ничерта наутро не вспомнит, но вот ты… – и Макс скривилась, зная свою любимую привычку во всем винить себя. – Даже не думай рассказать кому-то, иначе я сделаю так, что ты и дня больше в Блэквелле не продержишься, – угроза в голосе Виктории была очень даже реальной. – Просто проспится и отойдет. Допрос окончен? – по тону было понятно, что Чейз вот-вот закипит. Макс уже взялась за сумку, когда снова бросила взгляд на спящего Прескотта. Почему он это сделал? Она неосознанным жестом дотронулась до губы, на которой появилась маленькая ранка – он прокусил ее во время поцелуя – даже не понимая, зачем это делает. – За что? Почему? – вырвалось у нее гораздо громче, чем хотелось. И гораздо жалобнее. – Почему он это сделал?! – Если бы ты спрашивала меня, Колфилд, то я бы сказала, что ты мне не нравишься. Чертова хипстерша с рухлядью, которой все удается. Ты мне вот уже где сидишь, – и Виктория провела ребром ладони по горлу. – А что до Нейтана, – и она многозначительно хмыкнула, – я предупреждала тебя. – Что именно до Нейтана? – повторила за нею Макс, все еще не понимая. – Скажем так, ты напомнила ему кое-кого. Кого-то, кого он очень не хотел вспоминать. И теперь это станет твоей самой большой проблемой, Колфилд. Выметайся, пока он не проснулся. В одно мгновение оказавшись на лестнице, ведущей в бункер, в полной темноте, Макс выдохнула, нащупывая ногой ступеньку. Я просто сейчас закрою глаза, и все исчезнет, как будто его не было, - она прислонилась разгоряченным лбом к холодной металлической стенке. Но даже через десять секунд, которые она считала, затаив дыхание, ее губа все еще болела. С этим фактом следовало смириться. Она запорола все, что только можно. А еще ее поцеловал Прескотт, и теперь с этим придется как-то жить.