Monochromacy

К себе в комнату она попала к самой ночи. Озябшая, насквозь продрогшая после часового ожидания такси, которое Макс побоялась вызывать к самому дому Прескоттов, из-за чего пришлось прогуляться под проливным дождем. – Да я просто сегодня умру, – она как могла быстро разделась, скидывая всю мокрую одежду прямо в кучу на полу, клацая зубами и дрожа. – Душ, срочно нужен душ. База вызывает ноги, – попыталась пошутить Макс, правда, шуточка вышла какой-то совсем неудачной. – Прием? Закутавшись в простыню, уже даже не думая о том, что ее увидят в таком виде, она шмыгнула в душевые, и только после получаса практически кипящей воды, льющейся сверху, смогла согнуть и разогнуть онемевшие пальцы без боли. Общежитие словно вымерло. Еще бы, наверняка, добрая половина девчонок сейчас веселились на дискотеке Вортекса. Там же, где и Прескотт. Хотя нет, Прескотт, скорее всего, еще спал обкуренный, но это дела не меняло. – Я попала. Я просто чертовски попала, – простонала Макс, растирая волосы полотенцем и садясь за стол, всю поверхность которого покрывали разноцветные фотокарточки для проекта. Нужно было добавить новые. Эти две, заляпанные кровью, вряд ли бы прошли одобрение Джефферсона, хоть он и упоминал о креативном подходе. Но они были прекрасны. Ладно, будем честными, если бы Макс могла оценить все объективно, то они были лучшим, что она когда-либо делала. Самый настоящий, растерявший все свои маски и замашки избалованного короля Блэквелла, Нейтан Прескотт смотрел на нее, и его взгляд не был злобным или саркастичным. Он был обреченным. Так выглядят те, кто должны умереть. – Что же с тобой случилось, – прошептала Макс, кончиками пальцев касаясь края фотографии там, где алел его отпечаток. Это была кровь, но сейчас это не казалось чем-то противным или страшным, она сама хотела дотронуться. Как будто так она могла хоть что-то понять. – Почему ты такой? Почему он поцеловал ее? Потому что так ненавидел? Это никак не хотело увязываться в стройную цепочку логики. И за что ненавидел? Только за то, что она, как прозвучало раньше, хипстерша, которая любит старые вещи? Какой бред. Отговорка для полных идиотов. Но самым страшным было другое: как вести себя после этого? – Я просто не пойду завтра на занятия, – решила Макс. Сейчас это казалось очень даже неплохой идеей. – Вообще никуда не пойду. Запрусь в комнате и сделаю вид, что умерла. Отличная идея. А потом я вылечу из академии за прогулы. Но идеи получше так и не нашлось.

***

За всю ночь она просыпалась раза три. Или четыре. Макс открывала глаза, все еще думая, что она в бункере. В плотной непроницаемой темноте это казалось вполне реальным. Даже воздух сейчас мерещился наполненным разреженной сухостью и какой-то дрянной сладостью на языке. – Хватит, – шептала она, закрывая лицо руками, еле удерживаясь от того, чтобы нырнуть с головой под одеяло как в детстве. – Просто прекрати, – она даже не знала, с кем говорит – воображаемым Прескоттом в своей голове, или же просто пытается достучаться до себя. Ноги сами потянули ее к окну, но когда Макс приоткрыла штору, опасливо выглядывая наружу, совсем забыв, что она находится в полной темноте, машины, чей рев она слышала даже во сне, там не было. Это все ей просто приснилось.

***

Все утро Макс провела под собственной дверью, усевшись на полу, блокируя путь любому, кто захотел бы зайти. Каждый раз, когда она слышала чужие шаги по коридору, то с трудом сдерживалась, чтобы еще не схватиться обеими руками за дверной косяк. Чтобы уж наверняка. М: Передай, пожалуйста, преподавателям, что мне сильно нездоровится сегодня. Макс дотянулась до мобильного и набрала спасительную СМСку Кейт Марш. К: С тобой все в порядке? – моментально пришел ответ. Милая Кейт, она всегда заботилась об остальных. Каким бы странным ни был мир сегодня, в одном можно было не сомневаться: хоть кому-то она была не безразлична. М: Не очень. Но думаю, к завтра все станет получше. И со вздохом Макс положила телефон на пол, уныло глядя на полароид, возвышающийся посередине стола. И что дальше? Снова перейдем на белочек и морские пейзажи? Что я вообще творю? Улиточные стенки, которые она так долго выстраивала, за один вечер треснули и пошли по швам, раскрывая ее и оставляя у всех на виду. – Господи, какой же я лузер. Это могло случиться только со мной, – Макс уткнулась лицом в коленки и зажмурилась, надеясь провалиться сквозь пол, куда-нибудь на уровень ада. Нет-нет, только не думай об этом, только не ад, не начинай, – но в голове снова завертелась все та же каша образов: Прескотт, склоняющийся к ней. Он шепчет о том, что она попала в ад. И целует. Хотя это совсем не было похоже на поцелуй. Наверное. Все равно я ни разу ни с кем не целовалась. О черт, даже свой первый поцелуй она запорола, он был с Прескоттом. – Так ладно, Макс, – она заставила себя подняться на ноги, похлопала по лицу, возвращая в нормальное сознание, – вставай. И уходи, пока совсем не потерялась в море уныния и страдания. Отражение в зеркале казалось еще более унылым, чем она сама. Растерянный взгляд, покрасневшие от недосыпания глаза – еще бы, она практически так и не уснула вчера – и распухшая губа, на которой все еще виднелась тонкая царапина, где ее укусил Прескотт. Больше никаких портретов, никаких странных парней: сегодня она собиралась отправиться куда подальше и поснимать что-нибудь безобидное. Куда-нибудь к океану.

***

На следующую ночь ей снова приснился Прескотт. Все повторялось: Макс опять была в бункере, а перед нею сидел он, все еще сгибаясь от смеха, а из носа ручьем текла кровь. – Я ненавижу тебя, Колфилд, – выплюнул он. – Ненавижу, – и снова потянулся к ней. Макс вздрогнула и проснулась. Часы показывали четыре пятнадцать. Не самое лучшее время, чтобы просыпаться. А в телефоне (его Макс держала под подушкой) ни одного нового сообщения. – О чё-е-ерт, – обреченно накрылась она с головой одеялом, представляя себя в домике. Но сон уже как рукой сняло.

***

Смешно, но и на следующий день она никуда не пошла. Меня исключат, вот и здорово, – мрачно подумала Макс, укутываясь в одеяло и пряча под подушку будильник. Сама мысль о том, чтобы сделать хоть один шаг за порог и тут же наткнуться на Прескотта – а в том, что он обязательно появится на ее пути, она уже и не сомневалась – выворачивала наизнанку. Это все потому, что я не помогла. Да уж, куда проще думать так. Встречайте Макс Колфилд, полную идиотку, которая сбежала от парня, которому стало плохо. Образ Прескотта с окровавленным лицом, стоящего перед ней, так никуда и не растворился с прошлой ночи. Он все время был рядом, маяча на самой границе сознания и причиняя почти ощутимую боль. Дождавшись, пока все свалят на занятия, и удостоверившись, что никаких шагов или подозрительных шумов за дверью не слышно, Макс аккуратно приоткрыла дверь, готовая прокрасться по коридору, а оттуда на автобус и до океана. Не вышло. Стенку с другой стороны подпирала хмурая Тейлор Кристенсен. – Виктория хочет видеть тебя. Сейчас же, – с нажимом произнесла она, и сразу стало понятно, что сбежать никак не получится. Совсем никак.

***

Надо же, Макс даже допустили в святая-святых, комнату Виктории. – Воу, – прошептала она. Руки сами собой потянулись к камере, но вовремя остановились. Это был бы прекрасный кадр. Как и сама комната, которая в точности отражала такую Викторию, какой ее видели остальные. Яркая, светлая, с вывешенными на стенку глянцевыми постерами, дорогущим и стильным диванчиком, на который так и хотелось упасть, и всем остальным таким же дорогим и эксклюзивным, как и кашемировая кофточка Чейз. Виктория явно знала, как превратить даже небольшую комнатушку в первоклассные апартаменты. Виктория подождала, пока Тейлор за локоть подведет Макс к ее столу, затем отпустит и выйдет, все это время сохраняя непроницаемое выражение лица, и только когда дверь за Кристенсен захлопнулась, с силой ударила ладонями по столешнице: – Что ты, мать твою, натворила, Колфилд? – Н-н-ничего, – Макс сжалась, каменея, потому что любые крики действовали на нее устрашающе. – Я ничего не делала, – пыталась она оправдаться перед Викторией, которая уже успела подняться, повернуться и уставиться на нее с самым суровым видом. – Честно! – Ты же знаешь, что я ненавижу тебя, знаешь, что презираю тебя, меня тошнит от этих «Колфилд такая талантливая, у Колфилд есть дар», но я до последнего старалась игнорировать тебя, потому что это были мои проблемы, – с каждой фразой Виктория надвигалась на нее, похожая на ледяную глыбу, способную потопить даже Титаник. – Только мои, – и она ткнула Макс в грудь пальцем. – Но сейчас, ты… Ты просто… – Чейз даже замолчала, пытаясь подобрать слова, – что случилось в Проявочной? – Какой Проявочной? Я… не понимаю, о чем ты. О какой такой Проявочной говорила Виктория? Ее не было на занятиях уже два дня, да и в кабинете фотографий не было никакого чулана, хоть мало-мальски пригодного для проявки снимков. – Я о бункере, хипстерская ты сучка, – прошипела Виктория. – Знаешь, за те два дня, пока тебя не было и весь гребаный мир не вертелся вокруг твоей несравненной особы, он заперся там. Меня абсолютно не волнует, что ты такое сделала, но я советую тебе все исправить! За это время Чейз практически перешла с нормального разговора на крик, и на ее личике, обычно таком довольном и безмятежном, сейчас был страх, слишком много страха. – Что-то не так? – Макс все еще не могла догнать, что, в конце-то концов, случилось. – Все пошло не так с тех пор, как ты решила влезть в его жизнь, Колфилд, со своими дурацкими фотографиями. Что, думала, я не знаю? – Виктория глянула на вытянувшееся лицо Макс. – Да мне наплевать на тебя с твоими проектами. Все, на что мне не наплевать, так это Нейтан. Целых два гребаных дня он сидит, запершись в гребаном бункере, и даже не отвечает на мои гребаные СМС, – Виктория дернулась, потирая пальцами лоб. – Что бы ты ни натворила, исправь это. Или я клянусь, – и ее лицо стало совсем искаженным, – я сделаю так, что ты до конца своей жизни запомнишь этот год в Блэквелле. Прескотт заперся в бункере? О черт, как это теперь можно было исправить? Если бы я только могла отмотать все обратно, исправить. Да просто не прийти, в конце концов, – Макс побледнела, понимая, что даже без угроз Чейз все равно не смогла бы бросить человека в беде. Даже Прескотта, каким мудаком он ни был. – Я не знаю, бери такси, езжай на автобусе, или ползи пешком, но чтобы через десять минут тебя тут не было, – и Виктория буквально вытолкнула Макс за дверь. – По тебе не скажешь, что повезло, да, Макс? – поинтересовалась Тейлор, которая все еще несла свой почетный караул в коридоре. – Она все утро такая нервная. Мой тебе совет: не знаю, что она от тебя хочет, но лучше сделай это, – и она похлопала Колфилд по плечу, а потом исчезла в комнате Виктории. Ну да, лучше сделай это, Макс. Отправляйся прямиком в ад, потому что ты это заслужила, невесело усмехнулась она своим же мыслям. Время, отведенное на жалость к себе, закончилось.

***

И снова ливень. Похоже, где-то сверху очень недолюбливали Аркадию, потому что дождь и не думал заканчиваться. К счастью, в этот раз у Макс была куртка и зонт, она даже напялила резиновые сапоги. Но они, увы, спасали от воды, но не от холода. Поэтому добравшись до ближайшей остановки на автобусе, а потом еще пешком через лес, Макс совершенно закоченела, забыв о цели своего визита; все, чего ей хотелось – так это попасть в тепло. Амбар был закрыт на здоровенный висячий замок снаружи, но если Прескотт был внутри, его бы не запирали, верно? Значит, был какой-то другой путь. Поэтому Макс, немного побродив кругом, все же нашла небольшую дыру в строении сбоку, прикрытую мусорными баками. – Ну ладно, я иду, – и она ступила внутрь. Амбар был пуст. Темный и стылый, без всей шумной толпы и музыки он казался мертвым. Провал в земляном полу так и манил к себе, зазывая холодной чернотой. Макс вздохнула и сделала шаг вниз, опускаясь на одну ступеньку в ад. И еще на одну.

***

Ну конечно же, дверь была заперта. Макс для приличия постучала очень осторожно и тихо. Никакого ответа. Пришлось стучать погромче. Ничего. Она даже приложила ухо к металлической двери, хотя вообще что можно услышать через железо в два пальца толщиной? И снова тишина. Лучше просто уйти сейчас, вдруг он спит или снова накурился? Ну да, это было вполне себе возможно. А если ему снова стало плохо? О черт! Теперь Макс уже практически пинала дверь руками и ногами, чувствуя, как те наливаются от боли. Еще немного, и она разобьется в лепешку об эту чертову дверь. – Да ладно, Прескотт, пожалуйста… – она прислонилась лбом к металлической поверхности, чувствуя подступающие к глазам слезы, и со злостью закусила губу. – Я не хотела, – прошептала Макс, – мне так жаль. Только тогда за этой железякой послышался шум передвигаемых рычагов, и она приоткрылась, впуская в темноту, в которой Макс простояла уже долбаных полчаса, ослепительную полоску белого и запах стерильности. Запах ада.

***

Прескотт стоял на пороге, отгородившись руками, сложенными на груди, и по его непроницаемому лицу вообще ничего нельзя было понять. Но хотя бы живой. Господи, черт бы тебя побрал, Прескотт, – стоило признать, он умел выводить ее из себя. Тяжелый взгляд выражал только одну надежду: что она немедленно уберется, но по другую сторону бункера ее ждала неминуемая смерть от рук Виктории. И даже не скажешь, что хуже. – Хэй, – Макс слабо подняла руку в подобии приветствия, чувствуя, как каменеют мышцы, а сердце разом ухнуло к пяткам, оставляя пустоту в груди. Она два дня пыталась сбежать от него в кошмарах, а теперь пришла сама. Ну почти сама. – Я тут.. э-э-э-э… – и она вцепилась в лямку полароида, как будто та могла удержать от падения, – я пришла… Прескотт ждал. Все так же молча глядя на ее жалкое лепетание заплетающимся языком. – Мне совсем, блядь, неинтересно, зачем ты тут, Колфилд. Если тебя подослала Вики, то можешь убираться на все четыре стороны. – Нет, – перебила она его, – то есть, да, но… – как же сложно было объяснить. – Я сама пришла сюда. В носу противно засвербело, то ли от растерянности и все еще наворачивающихся слез, то ли от холода, но Макс зажмурилась и шмыгнула носом. – Мне очень жаль, – она так и не отважилась открыть глаза на этих словах, потому что ей было слишком… страшно? Нет, стыдно. – Нахуй мне не сдалась твоя жалость, Колфилд, я уже нажрался ею досыта, так что иди корми ею кого-нибудь другого, – пожал плечами Прескотт, констатируя неприятный факт с таким спокойствием, что ей стало даже не по себе. – Ну ладно тогда, что ж… – странно, но на душе стало еще более противно, – тогда я, наверное, пойду, – и Макс тоже сложила руки на груди, отзеркаливая Прескотта, только не нарочно. Ей было холодно. То ли от нервных встрясок, то ли от смен температур, но организм взбунтовался, поднимаясь волной чесотки из горла в нос, и Макс оглушительно чихнула, поднимая рой пылинок в воздухе. О нет, ну надо же так опозо… И еще раз. – Блядь, – Прескотт обреченно поморщился и шевельнулся, превращаясь из мрачного истукана в живого человека, и вздохнул. – Ладно, проходи. Сейчас он был вроде как в нормальном состоянии, не больший псих, чем обычно, хотя Макс все равно уже собиралась сделать крошечный шажок назад и свалить, пока это было возможно. Но организм бунтовал за троих, и она снова чихнула, в этот раз думая, что вместо соплей из нее вылетят промерзшие мозги. – И закрой эту долбаную дверь, дует, – Прескотт поморщился и поплелся в другую комнату. Макс вздохнула и захлопнула за собой дверь. Вот и пришло время поговорить.