Monochromacy

Виктория, как и обещала, постучалась лично, когда за окном уже сгущались сумерки. В ноябре темнело довольно рано, и темнота падала на землю в одно мгновение, расцвечивая небо звездами. От нервов, даже не зная, чего еще ожидать от чокнутых, Макс умудрилась заснуть сразу по возвращении с лекций. Она только-только сбросила теплую байку и закинула сумку с учебниками на диван, присаживаясь на пару минут, чтобы отдохнуть, как тут же заснула. Поэтому грохот от кулака по двери застал ее врасплох. Она подскочила на своем диване, где продремала, свернувшись и даже забыв накрыться, и протерла глаза. – Да-да, иду, – из головы совсем вылетело, что и кому она обещала. Ну ладно, ничего она не обещала, ей даже слова не дали вставить. Она открыла двери, все еще зевая и стараясь прикрывать рот рукой. – Что такое? – Как я и думала, – там была Виктория. Одна, что казалось совершенно невероятным. Без своих послушных миньонов за спиной, готовых броситься по первому щелчку ее пальцев, она выглядела совсем… одинокой? – Ты не готова. Черт побери, Колфилд, ты вообще слышала о такой вещи, как будильник, или твоя нелюбовь к современным вещам распространяется не только на твою обувь? Да что ты прицепи… – уже хотела возмутиться Макс, глянув на свои кеды, но вовремя закрыла рот, прекращая зевать и не давая вырваться оттуда ни одному звуку. Может, конверсы ее и были старыми и потрепанными, исходившими не только Аркадию, но и Сиэттл, но это совсем не дело Виктории. Хотя и спорить с Чейз было бы себе дороже. На самой Виктории была плотная непроницаемая ветровка – в такую ноябрьскую погоду самое то – темные штаны и высокие охотничьи ботинки на прорезиненной подошве. Как будто в поход. – О-о-окей, – Макс еще раз оглядела ее с ног до головы, прикидывая, где взять хотя бы что-то отдаленно похожее на удобный и все же безумно дорогой прикид Виктории, и выдавила из себя извиняющийся смешок, – мне нужна пара минут. – Давай поторапливайся, – Виктория отвернула рукав своей черной ветровки, наверняка какой-нибудь Берберри, не с распродажи единственного молла Аркадии Бэй, и посмотрела на часы. – Мы и так опаздываем. – Опаздываем? Но куда? – Макс так и оставила дверь открытой, впрочем, не пригласив Викторию зайти, и та осталась подпирать стену снаружи. А сама начала рыться в шкафу, отыскивая хоть что-то теплое и непродуваемое. Пляж, значит? Зачем им нужно на пляж в такое время? Уже ведь поздно купаться, да и холодно. На самой верхней полке, за шарфами и шапками, для которых было еще совсем рано, но у Макс всегда имелась парочка на всякий случай, притаился старый плед. Ему, наверное, лет десять уже стукнуло. И если надеть его поверх свитера и куртки, то будет отлично. И я сразу же стану похожей на безумную кошатницу. О да, просто прекрасно, – Макс даже зажмурилась от подобной картинки, всплывшей в голове. Рядом с Викторией в ее дорогих шмотках любой будет выглядеть уродом, но только она – еще и бомжом. – Это какое-то безумное посвящение в Вортекс, что ли? Вы же не собираетесь завезти меня туда и оставить одну в темноте? Такой вариант был в духе Вортекса и тем более Виктории, но вот второй: остаться дома и забить на все – даже и не рассматривался. Ну ладно, наверное, все, – Макс поправила плед, который обернула вокруг плеч, чувствуя себя неповоротливой черепахой в плащ-палатке, и запихала в карман куртки запасную пару носков. Никогда не знаешь, когда станет совсем холодно. – Не забудь перчатки, иначе отморозишь себе все пальцы, – заглянула в комнату Виктория. – О господи, Колфилд, мне даже стоять рядом с тобой не хочется. С кого ты сняла этот чудовищный ковер, со стены, что ли? А знаешь, нет, даже не хочу слышать, – она картинно поежилась, изображая брезгливость. – Давай, забирай свой чудовищный фотоаппарат и выматывайся из комнаты. И потише. Не хочу, чтобы меня увидели рядом с тобой. Наверное, такой вариант казался ей хуже прилюдного позора, потому что Виктория вышла и у самой двери сказала, стараясь приглушить голос: – Я буду на крыльце. О господи, это ужасно, – ее снова передернуло от вида Макс. – Я почти ослепла. – Как будто мне вообще есть для кого или зачем одеваться, – хмыкнула Макс, опуская на дно старой сумки перчатки, а сверху полароид, чтобы не повредить. Немного поколебавшись, она добавила туда еще и плотно-свернутую красную рубашку. Следовало вернуть ее владельцу, и раз на пляже будет Прескотт, так она и поступит. – Ты выглядишь чертовски ужасно, Макс. Так держать, – она подмигнула своему отражению в зеркале. И правда, старый плед выглядел не лучше бабушкиного ковра, поеденного молью, но зато был теплым. И непродуваемым. – По крайней мере, не отморозишь свой зад, – и Макс выключила свет и вышла, запирая дверь. Пустой коридор сейчас казался ничуть не жутким. Наоборот: какое счастье, что ее никто не мог увидеть. Виктория уже стояла на крыльце, ее недовольное лицо освещал экран телефона, в котором она копалась, пролистывая френд-ленту. На улице и правда как-то ощутимо похолодало, от ветра, ерошащего волосы, Макс только поежилась и плотнее закуталась. – Готова? – Виктория выключила телефон и засунула в карман своей куртки, – давай за мной. Если поторопимся, у нас все шансы успеть до того, как подъедут последние. Чертовски не люблю опаздывать, – и она с легкостью перешагнула через две ступеньки вниз, остановившись на мгновение, а затем двинулась к выходу из территории общежития. Макс хотелось расспросить ее, куда она ведет ее, но Виктория все равно бы не ответила. Все в порядке, Макс, – хотелось ей сказать самой себе. – Расслабься и получай удовольствие от прогулки. Но никакого удовольствия, в общем, не было. Кеды, которые она натянула на теплые носки, чтобы не отмерзли пальцы, немилосердно жали, в куртке, поверх которой был еще и плед, стало жарко. А Виктория как назло выбирала какие-то темные и запутанные дорожки, которых Макс вообще никогда до этого не видела. Я выдержу, – и Макс в очередной раз запнулась о внезапно вынырнувшую из темноты ступеньку. Зрение или память у Виктории были куда получше, потому что она поднималась по лестнице с легкостью, которую сложно было ожидать сейчас после того, как они быстрым галопом пронеслись через весь Блэквелл по его тайным тропкам. – Нет, я не выдержу, черт. Можем мы… – она уже собралась попросить Виктории идти потише, это она-то, никогда не уступавшая Чейз в словесных дуэлях, собиралась сдаться, как лестница закончилась, выводя их прямехонько на парковку академии. Макс остановилась рядом с Викторией, тяжело дыша и обещая себе начать бегать по утрам во избежание таких вот неудачных ситуаций: – Это… это все? Мы пришли? – Ты видишь тут где-то пляж? Конечно, мы не пришли, Колфилд, – раздраженно покосилась на нее Чейз. – Давай бегом, нам туда, – и Виктория указала на табличку съезда, где в свете фонаря, похожие на больших жуков, грелись под электрическим светом припаркованные машины. В отличие от остальных своих собратьев на стоянке, эти громко тарахтели, готовые сорваться с места и унестись в темноту дороги, и оттуда слышалась музыка и громкие голоса. – Видишь? Они уже все нас ждут, – и Виктория ухватила ее как ребенка за рукав куртки, потащив за собой.

***

Это был Вортекс. Тот самый, о котором ходили всякие слухи, от вполне себе нормальных до совершенно неприличных. Только настоящий. Всего возле съезда стояло около десяти машин, на каждую по два-три человека, и сейчас именно они, смеющиеся и затягивающиеся косяками, перекидывающиеся разговорчиками, стояли в центре, образуя плотную толпу. – Оу, королева идет, – заржал кто-то, и стройное кольцо рассыпалось, обнажая сердцевину, в которой стоял Прескотт. Они шутливо кланялись Виктории, как будто она и взаправду была их королевой, и это не казалось какой-то нелепой шуткой. Макс, которая торопливо шла за Чейз, стараясь не наступить той на пятки, только молчала, узнавая своих однокурсников. – Простите за опоздание, – Виктория только развела руками, отпустив Макс. – Я сегодня курьер на полставки. Можно выезжать? – Вполне, – пожал плечами Прескотт, выходя из круга и подходя к ним. – Так ты, оказывается, все же не улитка, Макс, – его взгляд, как всегда непроницаемый и довольно недружелюбный, пробежался по ней, задержавшись на какое-то время на старом пледе. Но язвить он все же не стал. И Макс, уже затаившая дыхание и сжавшаяся, готовая к очередной порции колкостей, даже опешила, слишком громко выдохнув. Все снова заржали, даже Виктория прыснула со смеху. – Он всегда такой мудак, – кто-то похлопал Макс по плечу успокаивающим жестом, и когда она повернулась, то узнала Эвана Харриса, самого крутого парня Блэквелла. Даже он был в Вортексе. А еще он даже подмигнул ей, заставляя Макс застыть на месте. – До сих пор не могу привыкнуть к его поведению. Эван, – и он протянул ей руку как будто знакомился, хотя они вроде как давно уже были знакомы. – Э-э-э, Макс, – для нее этого было слишком много, чтобы переварить за один раз. – Вы собираетесь тискаться до утра или можно выдвигаться? – послышался со стороны голос Прескотта. – Потому что я могу оставить вас тут. – Я же говорю, мудак, – и Эван рассмеялся. – Увидимся на пляже, Э-э-э Макс, – и он пошел к своей машине, черному джипу, по-джентльменски открывая дверь своей спутнице, которую Макс не знала. Теперь, словно получив приказ, все начали расходиться по машинам, усаживаясь, готовые ехать. Эмн, так, Макс, соберись, – Макс вертела головой по сторонам, пытаясь найти Викторию. Раз она пришла с ней, то и место в ее машине найдется. Черт, Виктория уже сидела на соседнем с водительским сидении чужого красного Вранглера и целовалась с каким-то тоже смутно знакомым парнем с команды регбистов. Виктория и полузащитник? Ничего себе новость. Это действительно было неожиданностью. Ну и что теперь? Пойти напрашиваться к ней? – Хэй, Колфилд, – позвал ее Прескотт. – Лови, – и он легко бросил ей ключи. – Ты ведешь. – Что? – ключи она кое-как поймала, хоть до сих пор чувствовала себя неповоротливой черепахой, раздавленной катком. – Я? Я?! – А у тебя какие-то проблемы с вождением? – поинтересовался он, открывая дверцу своей машины со стороны пассажира и разваливаясь на сидении. А вот ремень безопасности он, похоже, игнорировал всегда. У меня только одна проблема, и это ты, Прескотт, – Макс все еще неверяще смотрела то на ключи, которые ей кинул Прескотт, то на чужую машину, которую ей предложили вести. И даже не скажешь, что из этого было более странным. Ну ладно, – она шмыгнула носом и встряхнулась, готовая к любому повороту судьбы, каким странным бы он ни казался. – Куда уже больше, да?

***

В этот раз все было другим. Она сидела за рулем и старалась вести ровно, насколько это было возможно в темноте ночи. Машины одна за другой выстроились в колонну, следуя за их бессменной предводительницей и королевой, и шины со свистом вгрызались в асфальт, отчего это казалось какой-то странной, но все же красивой музыкой. – Давай быстрее, Колфилд, мы еле плетемся, – подгонял ее Прескотт, командуя со своего места. – Просто расслабься и дави. Почувствуй это, почувствуй дорогу. Да уж, спасибо, – скривилась Макс, чувствуя, как дрожат на руле пальцы. Да, она умела водить. Да, она получила права. Но все равно сейчас не могла отделаться от ощущения, будто сдает какие-то очень важные экзамены, а принимает их он. Нейтан Прескотт. – Кажется, я знаю, что тебе нужно, – и он полез в карман за косяком, зажигая его и раскуривая. Косяк за рулем?! Нет, нет и еще раз нет, – уже хотелось возразить ей, но Прескотт затягивался сам, а потом включил радио, ловя какой-то канал и настраивая громкость. – Посигналь три раза, – попросил он, открывая окно со своей стороны, и теперь холодный воздух насквозь прошивал пространство внутри, хоть немного разогнав сладковатый дымок. – Зачем? – Давай, Макс, просто сделай это для меня. Он снова превращался в другого Прескотта. Расслабленного, чуть под кайфом, а еще более человечного. И теперь он звал ее Макс. Нужно просто уметь выждать, – вспомнились ей слова Джефферсона. – Вот и все. И как во сне Макс оторвала руку от кожаной оплетки руля, на одно краткое мгновение впившись взглядом в Прескотта, понимая, что все, что она сделает, будет по ее воле, а не его. Это будет ее решение, в ответ на которое никто не сможет упрекнуть или возразить. И нажала три раза на гудок, перебивая шум двигателя и расплывающуюся по машине музыку. Звук прорезал тишину ночи, заставив все остальные машины сбавить скорость. Как будто волна, звук расходился все дальше и дальше, пока самая дальняя машина, ведущая кортеж, не отозвалась точно таким же сигналом. А затем Прескотт одобрительно кивнул, выбрасывая недокуренный косяк за открытое окно, и потянулся к радио, вылавливая что-то особенное. И Макс знала, что это будет что-то такое, подходящее ночи, подходящее Вортексу, подходящее всем им, ему в отдельности, а теперь еще и ей. Такая мелодия нашлась. Женский голос убаюкивал, медленный и размеренный, в такт Прескотту, который качал головой, явно наслаждаясь песней. – Сделай громче, – он попросил ее, снимая с рук кожаные перчатки. Странная просьба для того, кто сам мог это сделать, но Макс согласилась. Она дотянулась до громкости, выкручивая вверх. – Еще, – требовал Прескотт. – Еще. И с каждым разом она делала еще громче, пока наконец музыка заполонила не только салон, но и вырвалась наружу, становясь частью ночи. Кортеж отзывался гудками и расступался перед их машиной, позволяя проехать вперед. Теперь они были вторые, следуя прямо за Викторией. – А теперь, – и Прескотт внезапно подтянул ноги на сиденье, явно не собираясь сидеть, как до этого, – на счет три. – Какого черта? Что ты собираешься делать?! – Макс запаниковала, глядя, как Прескотт поднимается и вылезает через окно на крышу, и ей оставалось только смотреть, как мелькают белые подошвы его обуви. – Слезай! – она на всякий случай вцепилась в руль еще крепче, чувствуя, как ходят ходуном руки, не собирающиеся успокаиваться. Сердце колотилось как бешеное, а ноги замлели, перестав чувствовать педаль, и Макс скинула скорость, надеясь, что следующая за ними машина не врежется им в зад, а Прескотт не перелетит вперед, ломая себе шею под колесами. – Это опасно! – закричала она, стараясь перебить громкостью голоса музыку, которую она не смогла выключить, потому что пальцы словно увязли в руле. О черт, о черт, о черт! – шептала она про себя, с каждым разом все громче, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией. Гребаный Прескотт специально так сделал, чтобы в очередной раз свести ее с ума. Мало ему было этих безумных разговоров и поцелуев, теперь ему вздумалось заставить ее переживать из-за него. – Ты сумасшедший, Нейтан! – наверное, она даже сорвала горло, потому что больше всего ей хотелось раскашляться. Но любой даже самый крохотный чих мог привести к катастрофе. И Макс замерла, понимая, что сейчас вот-вот взорвется. Что-то загрохотало на крыше, и она увидела пальцы, его пальцы, загибающиеся внутрь со стороны ее окна. А потом и его лицо. – Да ладно, – он смеялся. Он в самом деле смеялся над нею. – Это же весело! – Ты можешь умереть! – сейчас, в эту самую минуту Прескотт был ей дороже всего и всех на свете, потому что она в самом деле боялась за него. – Не-а, – осклабился он улыбкой совершенно счастливого накуренного человека, перекрикивая ревущую музыку. – Потому что я в тебя верю, – и он снова вернулся на свое прежнее место, исчезая с ее глаз. Он в нее верил. В нее верил гребаный мать его Прескотт. Макс расхохоталась, чувствуя, как начинается истерика, но растворяется, так и не успев накрыть с головой. По щекам текли слезы, но теперь пальцы с легкостью отлепились от руля, становясь управляемыми. Макс плакала, шмыгая носом и все еще боясь закрыть глаза, она всхлипывала и вытирала мокрый подбородок, и только сейчас она смогла расслышать музыку. И это была прекрасная песня. Макс поискала нужную кнопку и люк послушно уехал в сторону, открывая ей вид на Прескотта. Он стоял на крыше машины, как самый настоящий серфер, согнув ноги в коленях и раскинув руки в стороны. – Ты гребаный псих, Нейтан, – Макс снова всхлипнула, возвращая взгляд на дорогу. Она чувствовала себя как воздушный шарик, переполненный легкостью. И ей хотелось смеяться, радоваться, наслаждаться музыкой и песней. – Как и ты! – заорал он ей в ответ. – Как и все мы! Йиииииха! – он запрокинул голову и завыл, улюлюкая, машины, следуя зову своего вожака, отозвались в ответ. И Макс не удержалась, не заметив, когда открыла рот и набрала воздуха побольше, чтобы закричать вместе с ним. Безумие, это было самое настоящее безумие, и она была в эпицентре его. Спереди раздался тройной гудок, это сигналила Виктория, и в отверстии люка показались сначала ноги, а затем и весь Прескотт. – Мы почти на месте, – он указал ей, где нужно свернуть, и Макс послушно крутанула руль, съезжая с шоссе на мелкий гравий. Ей даже не хотелось думать, что он подумает о ней сейчас, зареванной, вспотевшей, с мокрыми дорожками от слез на щеках и постоянно шмыгающей носом. Это была ее истерика. И это был ее личный катарсис. – Значит, ты все же не улитка, – Нейтан только один раз посмотрел на нее, удостоверившись, что она слышит его и все ее внимание сосредоточено на нем. Ну да. Конечно, не была. Но потребовалось почти двадцать лет и один невыносимый Прескотт, чтобы понять это.