Monochromacy

– Смотри, паркуемся здесь, – и Прескотт указал ей на свободное пространство на пляже, ровно посередине. – Станешь в круг и все. Просто следуй за Викторией. Виктория, или вернее машина, в которой она находилась, выстроилась ровно на двенадцать часов, зарываясь колесами в мокрый песок, и посигналила. Машины, одна за другой въезжающие на небольшой пляж, становились в своеобразный круг, достаточный, чтобы внутри поместилась еще парочка-тройка машин, но это пространство никто не занимал. По очереди они занимали свои места, напоминая стрелки гигантских часов, и, в конце концов, осталось лишь одно свободное, как раз напротив Виктории. – Йеп, вот туда, – Прескотт нетерпеливо хлопнул себя по коленям и принялся опять приподниматься. О господи, только не на крышу опять, – взмолилась Макс, выжимая сцепление. С такой скоростью, как она будет парковаться, можно разве что поцарапаться, свалившись с верха машины, но рисковать после сегодняшних безумств как-то не хотелось. Машина неловко и медленно заскользила по берегу, колеса с шумом вгрызались в песок, и их потряхивало, отчего Прескотт один раз аккуратненько приложился затылком о верх. Правда, его это не смутило, и он немедленно полез дальше, по пояс высовываясь в открытый люк. – Дорогу королю! – выкрикнул он, и все в кругу принялись сигналить как одержимые, пока Макс старалась осторожно въехать в специально оставленное для них пространство. Со стороны это, наверное, смотрелось дико. Или забавно. Как будто он и в самом деле был их король, а они самые верные подданные, чествующие его прибытие. – Вот и все, – с облегчением выдохнула Макс, заглушив двигатель, даже забыв о том, что снова принялась разговаривать сама с собой вслух. – Шаттл пристыковался и ждет дальнейших указаний. Ей было жарко, ей было странно после всего, что успело произойти сегодня, но вместе с тем ей почему-то было очень хорошо. – Я уже говорил, что ты странная, Колфилд? – хлопнулся рядом с нею на сиденье Прескотт. – Давай вылезай. На выход. И, не дожидаясь ее, он вылез сам, потягиваясь. И направился к сгрудившейся в центре толпе, раздавая приказы налево и направо. – По сравнению с вами, ничего странного, – сама себе пробормотала Макс, все еще не зная, что делать с ключами, которые она достала из замка зажигания и теперь держала в руках. Оставить тут? А вдруг угонят? Но в ином случае он забрал бы их сам минуту назад. Подобное безразличие ее слегка бесило. А черт с тобой, и она закинула их в бардачок. Кому надо, тот найдет. Прибывшие тоже по очереди вылезали из своих машин, потягиваясь и разминаясь, они смеялись и шутили, хлопали багажниками, доставая оттуда свои вещи. И скоро в самом центре, там, где специально оставили место, четверо парней принялись разводить костер. Привезенный с собой уголь и дрова, жидкость для розжига – со стороны это выглядело так, будто они в точности знали, что им делать. Как будто делали это не в первый раз. Девушки вытаскивали пледы, скрученные покрывала и раскладные стулья. И все это ничем не напоминало тот Вортекс, с которым когда-то столкнулась Макс в амбаре Прескотта. Скорее это было похоже на небольшой пикник. Ну что ж, вряд ли они захотят тебя съесть, да, Макс? – и она взялась за ручку двери. – По крайней мере, не сразу.

***

– Держи, – ей тут же впихнули еще один плед, хотя и в своем Макс уже чувствовала прилипшую к спине мокрую от пота майку, а также походную кружку с чем-то горячим, дымящимся. – А-а-а, спасибо, – она даже растерялась. Пахло вкусно, чем-то сладким и ягодным. – Виктория готовит отличный пунш, зацени, – кто-то дружески хлопнул ее по плечу и чокнулся кружками. Она совсем не знала этого парня, он был на пару лет ее старше, но сейчас разговаривал как со старой доброй знакомой. Как это делали все кругом. Виктория и пунш? Серьезно? – Макс даже оглянулась по сторонам, не особенно понимая, что она тут делает. Как ее занесло сюда? Это была хорошо слаженная старая компания, где каждый знал друг друга. Они знали, что им делать, куда сесть и о чем говорить, и только она одна попала сюда слишком внезапно. Не чужак в лагере врага, но пришелец, свалившийся со звезды, оставшийся топтаться на мокром песке перед потрескивающим костром. – Рот закрой, а то заболеешь, – послышалось насмешливо со стороны, и к ней подошла Виктория. В ее руках тоже была кружка, и тот факт, что какая-то там Макс Колфилд пила ее восхитительный пунш, совсем ее не огорчал. Пламя разгоревшегося костра отбрасывало блики на ее лицо, придавая умиротворенный вид. – Вижу, ты удивлена? – она хмыкнула. – Можешь не отвечать, это и так заметно. – Ага, – Макс решила, что лучшим выходом будет просто замолчать и уткнуться в свою кружку. А пунш и правда был отличным. Разогретый ром легонько ударил в голову, делая мир еще более забавным и доброжелательным. – Это как-то… – она попыталась подобрать слова, но они никак не хотели поддаваться, оставаясь на языке вместе с легким восхитительным вкусом летних ягод. Какой-то парень, кажется, именно тот, что вел машину Виктории, достал гитару и уселся настраивать ее напротив них. Он перебирал струны и постоянно что-то подкручивал, прислушиваясь к звукам, пока, наконец, удовлетворенно не кивнул. Правда, сейчас все парни, закутавшиеся в одинаковые темные пледы, да еще под действием рома, казались ей на одно лицо. – Это Вортекс. Что ты еще ожидала, – Виктория сложила руки на груди, задорно глядя на нее. – Мы всегда такие охуенные. Эй, Джер, – она обратилась к парню с гитарой, – что-нибудь повеселее, а? Мы же не на похоронах. Тот только подмигнул ей: – Все, что попросит королева, – и ударил по струнам. – Да расслабься, Колфилд, мы не питаемся человечинкой, – Виктория усмехнулась ей. Ей? Виктория впервые пошутила, не пытаясь оскорбить или задеть? Невероятно. – Я пойду, нужно проследить за настройкой. Эти идиоты сами ничего не в состоянии сделать, поэтому развлекайся. Настройкой? Развлекайся? Она только что предложила ей развлекаться? Как будто ей было скучно. Как будто тут вообще можно было заскучать. Она как будто попала в сон. Парень напротив играл что-то задорное, притоптывая в такт, и понемногу рядом с костром собирались люди. Они усаживались тут же, смеясь и хлопая, топали вместе с ним, подпевая на особо громких припевах. А кто-то притащил здоровенную индейскую трубку, и теперь она, пахнущая травянистым дымом, передавалась по кругу. Этому нельзя было сопротивляться, и, в конце концов, Макс поставила кружку на песок, а сама присоединилась к зрителям, отбивая ладони и кивая в такт мелодии. – Хэй-хо, – Джереми бил по струнам и выкрикивал, и вместе с ним кричали все остальные. – Хэй-хо, – сначала тихо, а затем все громче и громче подпевала Макс, больше всего жалея сейчас только об одном: что не может его сфотографировать. Она бы с удовольствием взялась за свой полароид и щелкнула их всех, но он лежал в машине, надежно замотанный в запасные носки. А она сидела тут, и ей было слишком хорошо, чтобы вообще двинуться. – Отличный плед, – кивнула ей какая-то девушка, садясь рядом. Кажется, она была курсом старше и всегда тусовалась в кружке репортеров. – Угу, – наверное, все дело было в пунше, потому что ей больше не хотелось молчать или прятаться. Или просто в царящем на пляже настроении? – Я сняла его со стены, ага, – Макс даже сделала попытку пошутить, попутно отказываясь от предложенной ей индейской трубки. Что-что, а вот накуриться до беспамятства не входило в ее планы. – Ну, по крайней мере, не такой скучный как у меня, – и девушка кивнула на свой, темно-серый, или черный. В неверном свете костра все цвета казались не тем, чем они были. – Я Сьюзи, а ты Макс. Прескотт предупредил нас. – Да? – вышло как-то неловко. Все знали о ней, все были готовы к тому, что сегодня вечером она окажется вместе с ними, и все благодаря внезапной идее Прескотта. Но вот она не была к этому готова. – Я чувствую себя немного неуместной. Вы все такие дружные, такие счастливые, а я… – Бывает, – и Сьюзи пожала плечами. – Но это пройдет. Подожди еще пару часов, и когда кто-нибудь начнет сигать через костер и спалит на себе обувь, это не ты, а он будет чувствовать себя неуклюже, – ей передали трубку, и она с наслаждением затянулась, замолчав на какое-то время. Забавно, но это не тяготило Макс. Молчание было каким-то совсем уютным. – Прескотт сказал, что ты делаешь фотографии. Постоянно. Довольно интересно, наверное. – О да, – с этим нельзя было не согласиться. Сейчас, когда у костра осталось только человек пять, часть ушла к океану то ли купаться, то ли просто смотреть на воду, и никто уже совсем не обращал на нее внимания, Макс больше всего хотелось достать полароид. Если это и был Вортекс, то она хотела бы запомнить его именно таким. – Не против, если я… – и она махнула в сторону машины, – принесу его и сделаю пару фотографий? – Да запросто. Это было бы круто, – одобрила этот внезапный план Сьюзи. Разомлевшее от тепла тело почти совсем не слушалось ее, и на ватных ногах Макс поковыляла к машине, подтягивая сползающий плед. Прямо сейчас, когда пунш слегка выветрился из ее мозгов, а телу возвращалась былая гибкость, она готова была отщелкать все 25 снимков. А куда подевался Прескотт? За суматохой и разговорами возле костра она совсем потеряла его из виду еще с момента приезда на пляж. Наверное, прошел уж час, но к группке отдыхающих и греющихся он так и не присоединился. Машина оказалась незапертой. Значит, сюда он больше не возвращался. Сумка с полароидом лежала в углу на заднем сидении, и Макс развернула фотоаппарат, машинально засовывая запасные носки в карман куртки, повесила лямку на плечо и вынырнула из машины, оглядываясь по сторонам. Виктория говорила что-то о настройке. Что они могли настраивать тут? Ах вот где они были. В отличие от большей половины, тусившей у костра, и какой-то одинокой парочки, сидевшей на багажнике в обнимку, Прескотт вместе с парой парней был у самой воды. Рядом можно было заметить тонкую фигурку Виктории. Еще бы, ни одно дело не обходилось без нее. Они перетаскивали какие-то здоровенные коробки или ящики, оставляя их на одинаковом расстоянии вдоль линии пляжа практически у самой кромки воды. А еще один разматывал катушку, протягивая шнуры к машинам. Неужели они собирались включать музыку там? Бессмыслица какая-то. Да и на колонки это не было похоже. Она ведь всегда могла вернуться к теплу, наверное, теперь можно было сказать, что ей там даже рады, но Макс сощурилась, пытаясь понять, что же происходит у воды, и сдалась. Ладно, сделаю вид, что я пришла совсем случайно. Ну да, офигенная задумка, – и ноги сами понесли ее к океану. Чуть дальше от костра, от тепла в укромном уголке в окружении машин. Здесь было холодно и ветер швырял в лицо спутанную челку, мешая видеть. Песок был вязким и противно хлюпал под ногами: видимо, отлив был совсем недавно. Аккуратно, стараясь как-то незаметно подобраться поближе, Макс, схватившись за полы пледа, чтобы его не сдуло, приблизилась к крайнему ящику. Прескотт и компания сейчас сгрудились над другим. Непонятно, что они там делали, но спорили так громко, что слышно было даже тут, на другом конце пляжа. Зачем ты здесь? – она даже присела, аккуратно перевешивая полароид на спину, чтобы тот не свалился ненароком, и подняла крышку. Это был небольшой прожектор. Самый настоящий напольный прожектор, наверное, даже новенький, потому что он выглядел чистеньким и ни разу не побывавшим в песке. Они решили осветить весь пляж прожекторами? Но зачем? Разве им не хватало света костра? И почему они все были повернуты к океану? Вот это действительно странно, – Макс дотронулась до прожектора. Он был гладким и холодным под пальцами. – Да? Почему они поставили тебя сюда? – Эй, Колфилд! – послышался зов сбоку. Кажется, ее все-таки заметили. – Колфилд! И Макс виновато отшатнулась, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с колен. Это был Прескотт. И, судя по всему, он совсем не разозлился, наоборот, он махал и звал подойти к ним. – Что? – спросила Макс, но чтобы они услышали, пришлось крикнуть сильнее. Вблизи океана грохот прибоя был особенно громким. – Что?! – Присоедини его! – Что? – кажется, она не расслышала. – При-соедини! – это была Виктория. Она жестом показала соединяющиеся кулаки. Ну ладно, – пришлось снова присесть, чтобы найти, что вообще можно было присоединить. Наверняка они имели в виду шнур. Пальцы совсем замерзли, и пока Макс всунула штепсель в гнездо, она уже подумала, что проще было бы не брать с собой такого бесполезного человека как она. Но тут все заработало. Ее прожектор легонько зажужжал, нагреваясь, и вспыхнул ослепительным светом, заставляя Макс зажмуриться от такого резкого удара по глазам. Один за другим прожектора загорались, напоминая улей пчел, или скорее бешеных светляков. А затем послышался тихий протяжный крик. Низкий и долгий, он набирал силу, а затем обрывался, чтобы начаться заново. – О черт! – и Макс открыла глаза. А затем и рот. Кое-как неловко поднявшись, она застыла у воды, даже не чувствуя, как прибой залил все кеды, добираясь до носков. Это было слишком красиво и невероятно, чтобы она могла оторвать взгляд. Здоровенные киты, большущие иссиня-черные туши, лоснящиеся в свете прожекторов, ныряли и поднимались на поверхность воды, заводя печальную песню. А яркое сияние, распространяемое цепью прожекторов, позволяло не только приманить их поближе, но и увидеть в такой темноте. Даже не думая, она подцепила задубевшими пальцами фотоаппарат, ловя глазом совершенно сюрреалистическую картинку, которую нельзя было даже вообразить. Море ворочалось, и вместе с ним перекатывались здоровенные рыбины, которые были совсем не рыбины, каждая размером с небольшой домик или яхту. Они словно звали ее за собой, маня заунывными криками, поэтому Макс завороженно пошла навстречу к ним. – Колфилд! Блядь, Колфилд! – позвал ее кто-то. Кажется, это был Прескотт. Но поняла, что это он, Макс уже тогда, когда он принялся трясти ее. – Ты вообще чокнутая, да? Ты полезла в воду в ноябре, да еще к китам, ты совсем того? Надо же, он практически потащил ее за собой, обхватив руками, чтобы не допустить сопротивления, и таки вытащил на сухой песок. – Ох черт, это же были киты! – она все еще не могла поверить сама себе. – Живые. Они были так близко… – Так близко, что ты решила утопиться, только бы оказаться поближе? – Прескотт дотащил ее до костра, возле которого теперь было полно места, потому что все естественно ринулись смотреть на китов, и усадил на один из складных стульев. – А почему они тут? – спросила Макс, чтобы прекратить этот поток нравоучений. – Ты приманивал их, зачем? – Это традиция, – Нейтан немного поколебался прежде, чем ответить, и посмотрел на океан. – Мы собираемся тут дважды в год, чтобы увидеть их. Прежде чем они уйдут в теплые воды. Но, знаешь ли, до сих пор никто не додумывался нырнуть, чтобы присоединиться к ним. – Я не собиралась… – уже начала оправдываться Макс, но он жестом указал ей на ее ноги. Они промокли до колен. Она зашла в воду и, скорее всего, так и шагала бы себе дальше, если бы он не остановил ее. – Ебнутый фотограф, это про тебя, да? Сделаешь что угодно ради снимка? Ну и что ей было сказать в ответ? Макс только извиняюще улыбнулась, засовывая руки в карманы куртки, чтобы согреться, и наткнулась на забытые там носки. Ну что ж, по крайней мере, не зря она их взяла.

***

Через час, когда киты ушли и прожекторы отключили, все снова собрались у костра, обступив Макс, которая все еще сидела на своем захваченном стульчике, в одних носках, суша уже слегка подсохшие кроссовки. Ей даже придумали ник – МэдМэкс, потому что до этого никто не решался зайти в океан, когда там плавали киты. Макс не стала говорить им, что так ее уже называл один человек. Сейчас ей не хотелось грустить, и, когда ей подлили еще пунша, она даже снова взялась за полароид. В свете костра лица новых знакомых казались такими оживленными и наполненными светом, что она боялась отпустить фотоаппарат хоть на мгновение. Да, это был не супер-современный цифровик, позволявший снимать хоть сотню кадров, хоть две, пока не сядет батарея. У нее было 25 кадров и все. 24 если считать китов. А теперь куда меньше. Она старалась выхватить самые яркие эмоции: влюбленный взгляд или смеющуюся Викторию, размахивающую руками. Такой ее никто не видел, и вряд ли бы когда-то смог. Вортекс был больше, чем просто пафосной тусовкой для избранных. Он был больше, чем кружком по интересам. Все дело в том, что Вортекс был просто тесным кругом друзей. Настоящих, это Макс видела по их счастливым лицам. И уже после кто-то когда-то решил, что сможет стать частью его, всего лишь завалившись на тусовку Прескотта. Кто-то снова бренчал на гитаре, уже что-то медленное, похожее на Холси, с другой стороны парни играли в карты, рассевшись на покрывалах на песке, передавая по очереди индейскую трубку. И везде и всюду она натыкалась взглядом на Прескотта. Он просто попадался ей на глаза: у костра, возле машин, Макс могла бы поклясться, что сможет различить его фигуру у воды, хотя в такой темноте за пять шагов от огня нельзя было разглядеть даже свои пальцы, поднеся их к лицу. Он не смотрел на нее. Он постоянно был занят чем-то еще. Но, даже отвернувшись от него, она не могла отделаться от ощущения, будто все это время он украдкой наблюдал за ней. Как будто она сдавала экзамен на Вортекс. Или как если бы она смогла подобраться достаточно близко, может, даже слишком, и теперь он не знал, что с этим делать. Я просто пьяна, – Макс бы с радостью выбросила эти мысли из головы, но вся проблема была в том, что она уже не пьянела. – А сейчас, – вперед выступила Виктория, привлекая всеобщее внимание, – ночь страшилок начинается. Все готовы? Надо же, видимо, это было еще одной важной частью посиделок Вортекса, потому что гитара была отложена в сторону вместе с картами, и все начали подсаживаться ближе к костру. Теперь здесь были все. Почти все, кроме Прескотта. Видимо, он не любитель страшных историй. И все же она ошибалась. Прескотт вынырнул из темноты рядом с костром и устроил свой стул рядом с нею. Ну да, места было совсем мало, они все сгрудились у костра так, что могли задеть друг друга плечом, но он почему-то сел именно рядом с нею, и Макс просто замерла, боясь пошевелиться. Или вздохнуть. Чертов Прескотт сидел так близко. И можно было только надеяться, что пылающие щеки в свете костра не будут так заметны.

***

Следовало признать, страшные рассказы от Виктории и впрямь оказались очень страшными. Теперь выйти за границу лагеря Макс не решилась бы и под дулом пистолета. Ни за что. Последние отголоски шуток и смеха затихли, сменившись тишиной, потрескиванием дров в костре и шумом прибоя. Кто-то снова взялся за гитару, и их импровизированный лагерь погрузился в какое-то странное умиротворение. Краем глаза Макс все же следила за ним. Прескотт сидел не шевелясь, все время глядя на огонь, только изредка затягиваясь сигаретой. Все его внимание было поглощено костром, и теперь она могла смотреть на него. Красная куртка сейчас казалась почти оранжевой, источающей свет и тепло, она словно согревала его, делая более реальным, осязаемым. Ей можно было не спрашивать, ведь однажды она уже получила его разрешение, и теперь Макс взялась за фотоаппарат с удовольствием. Щелк, – но Прескотт даже не шелохнулся, как будто впал в прострацию, или его тут уже не было. Сигарета дотлела, рассыпаясь прямо в его пальцах, и удивительно, как их не обожгла. Красный цвет ему не шел. Они снова казались совершенно чужеродными элементами одной мозаики. Не противоположными, но взаимоисключающими. Черно-белое изображение Нейтана поглощал этот насыщенный огненный цвет. Он словно выдавливал его из пространства, как будто они не могли сосуществовать. Или Прескотт, или алый. Может, так оно и было? Кто вообще мог находиться рядом с ним? Находиться долго и при этом не сойти с ума. Она снова вспомнила о рубашке Рэйчел. Она тоже была красной. И порванной. А Рэйчел вообще исчезла, и только один он мог рассказать, что произошло. – Готова к большему, Макс? – Прескотт щелчком отправил остаток сигареты в тлеющие угли и посмотрел на нее. Впервые с тех пор, как сел рядом, заставляя ее каждый раз вздрагивать, когда ворочался на своем стуле, закидывая ногу на ногу или перемещая локоть слишком близко от ее руки. Куда уже больше. Она попала в изнанку Вортекса, увидев его сердцевину, она видела китов, так напоминавших ей Прескотта своей несоизмеримостью. И он, и они были куда больше, чем тот аквариум, в котором их обрекли плавать. – Да, – кивнула Макс, взглянув на свои кеды, валявшиеся под сиденьем. Чего бы это ни стоило, она была готова.

***

Вортекс словно ждал этого сигнала. Они поднялись, разом, принимаясь расходиться по машинам, но не прятались внутри. Совсем наоборот. Снова хлопали багажники и дверцы машин, все доставали запасные пледы, покрывала, матрасы, расстилая на поверхности крыш и капота. Так выглядел бы летний авто-кинотеатр. Виктория уже сидела на капоте красного джипа, прислонившись к своему спутнику. Отсюда Макс не могла разглядеть ее лица, но почему-то ей казалось, что оно было умиротворенным. – Давай, – Прескотт протянул ей руку, помогая забраться на капот. Его пальцы были холодными, но не дрогнули, продолжая держать, когда она пошатнулась, чувствуя, что соскальзывает. Макс чувствовала неловкость: он предложил ей свою машину, вернее, крышу, и это почему-то говорило само за себя. Больше, чем тот странный поцелуй тогда, в бункере. Она села на толстое покрывало, на ощупь больше похожее на матрас, даже не чувствуя холод железа, глядя за тем, как он забирается и садится рядом, протягивая ей одеяло. Под мышкой у него было еще одно для него. – Мне не холодно, – запротестовала Макс, но одеяло все же взяла, устроив рядом с собой, чтобы оно не свалилось вниз. – Станет потом, – хмыкнул он, закуривая. – Ложись давай. Зачем? Она оглянулась кругом: все откидывались назад, укладываясь поудобнее, кто на плечо друга или подруги, кто просто на импровизированную подушку, и запрокидывали лица вверх, как будто хотели что-то там увидеть. – Да уж, вижу, я не из тех, кому ты с легкостью доверяешь. Да ладно, Колфилд, это же так просто. Лечь навзничь, зависнув в метре над землей, или довериться? Тогда в машине, вернее, когда она была в машине, а он сверху, Прескотт сказал, что верит в нее. Почему-то он поверил в нее. Может, именно это стоило сделать и ей. – Закрой глаза. Это было легко. Она была отрезана от основного чувства – зрения, полагаясь только на звуки, запахи и осязание. Шум прибоя, запах соли и тепло, исходящее от Прескотта, сидевшего рядом с ней, которое она могла почувствовать даже сквозь границу одеяла. – Гасите свет, – крикнул Прескотт, и послышалось шипение воды на углях, тихий смех, чьи-то шепотки и снова гул набегающих на берег волн. Прошла, наверное, целая вечность, хотя на самом деле она поместилась бы в трех десятках ударов сердца. Яркие пятна под глазами ушли, сменившись полной темнотой. – Теперь смотри. И Макс открыла глаза. И темнота вспыхнула тысячами звезд.

***

Так вот почему они приезжали сюда. Это был их личный мирок, закрытый от посторонних, наполненный вечерними посиделками у костра, пением китов, уходящих на юг, где тепло, и звездопадами. Макс даже представить себе не могла, что такое небо существует. Темное, оно было буквально засыпано звездами, докуда мог дотянуться ее взгляд. – Мы привозили раньше подзорные трубы и телескопы, чтобы наблюдать за ними, – она все еще не могла увидеть Прескотта, только его тень, зато слышала голос, прокуренный и глухой. – А что случилось потом? – Мы решили, что так они гораздо красивее. Там ты видишь ее одну, но не замечаешь остальных. Хотя каждая стоит того, чтобы на нее смотрели. Он замолчал, глядя вверх, наверное, отыскивая там свою звезду, которая стоила каждого его взгляда, а Макс смотрела на него. Ни лица, ни выражения на нем, просто зыбкое очертание профиля, повернутого к небу. – А вон там, справа, – его черная рука, практически сливающаяся с ночной тьмой, протянулась в сторону, пальцем утыкаясь в яркую звезду, – Менкар. Созвездие Кита. И нет, о других звездах я нихрена не знаю, для этого нужен какой-нибудь ботан вроде Грэхема, – сразу же добавил Прескотт. Какое счастье, что в темноте нельзя было увидеть, как она прикрыла рот, изо всех сил сдерживая смешок. Ну да, кто-кто, а Прескотт совсем не походил на ботана. Он ни на кого не походил. Бесполезно выдумывать. – Просто подумал, что это охуенно: изо всех миллиардов знать хотя бы одну. Хотя бы одну гребаную личную звезду. Где-то посреди безлюдного пляжа Аркадии, на крыше машины, в кромешной темноте, практически неразличимый под сотнями тысяч ярких звезд, рядом с ней лежал Нейтан Прескотт. Впитавший в себя всю черноту настолько, что его не нашел бы ни один фотоаппарат на свете, он подставлял, как и она, свое лицо свету звезд. И сейчас ей не нужен был полароид, потому что она видела его. – Думаю, ты прав, – ответила ему Макс. – Потому что она тоже всегда будет видеть тебя.