Monochromacy

Кто не пытался остановить время? Замедлить его бег, заморозить хотя бы на мгновение каким-то чудом так, как это умеют делать только супергерои. Все. Потому что время бесценно. Незаметная единица измерения чужих и собственных жизней, и Макс больше всего на свете хотелось зачерпнуть полные пригоршни этих чертовых единиц, острых и колких стрелок невидимых часов, и высыпать себе на колени. Чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Она лежала рядом с Прескоттом, прислушиваясь к его размеренному дыханию, понимая, что, скорее всего, он уже заснул. Весь лагерь погрузился в сон, и в темноте она могла видеть только звезды и смутные очертания того, что было машинами, но сейчас казалось ей призрачным городом, поднимающимся из тумана. Макс еще раз попыталась незаметно повернуться. Не так уж и просто. Разбудить Прескотта было хуже любого самого дурацкого поступка, который она могла сделать. Потому что как справиться с последствиями своих действий, она знала. Но вот что сказать Прескотту, если он проснется? Нейтану, поправила она сама себя. Нейтану. Такое красивое имя для того, кто предпочитал, чтобы о нем отзывались исключительно матом. Мудак, вот самое милое из того, что она слышала. Да ладно, сама же так о нем и думала. Рука совсем онемела, наверное, до самого плеча, и чтобы ее вытащить, нужно было повернуться. Не так-то просто сделать это, лежа на крыше автомобиля, всего в нескольких сантиметрах от края, да еще так, чтобы не разбудить того, кто тебя сюда позвал. Я просто дура, чувствую себя так же, – Макс попыталась пошевелить пальцами, вдруг удастся обойтись этим? Но нет, неприятное ощущение, будто рука существует где-то отдельно от туловища, брошенная в муравейник, и по ней снуют крошечные насекомые, не унялось. Так, ладно, аккуратно, потихоньку, она даже зажмурилась, пытаясь приподняться. – Черт! – нога заскользила по железной покатой плоскости, грозя улететь вниз, к стеклу, и утащить за собой ее обладательницу. Черт, черт, черт, – она взмолилась про себя, пытаясь одной рукой ухватиться за одеяло, на котором лежала, но вместо того, чтобы остановить падение, оно решило заскользить вниз. Вторая рука как назло лежала плетью, не в состоянии даже мизинчик согнуть. – Если ты собираешься падать, то сделай милость, не тяни с собой меня, – послышался сонный голос совсем рядом. – Как-то не улыбается грохнуться с крыши посреди ночи на мокрый песок и разбудить соседей. – Прости, – зашептала Макс, чувствуя, как от стыда горит все лицо и особенно щеки и лоб. Наверное, от стресса температура подскочила, потому что сейчас ей было совсем жарко, и она все еще медленно сползала вниз вместе со своим коконом. Прихватив и его одеяло. – Я не хотела… – нога снова соскользнула еще дальше; еще немного, и все это полетит вниз. – Ну да, как же. Ты, Колфилд, не можешь просто взять и попросить о помощи. Язык отсохнет. – Да что ты такое… – она уже хотела возмутиться, все еще чувствуя себя по-идиотски, но тут его холодная рука потянулась к ней и крепко схватила за плечо, подтаскивая выше. Это было больно, особенно если учесть, что эта рука вообще ее не слушалась, напоминая бесполезную высохшую плеть, но вместо того, чтобы возмутиться и окончательно все испортить, Макс собралась и стиснула зубы, помогая ему и себе, подтянуться наверх. Завтра на крыше останутся ужасные отпечатки ее кед. А на руке синяки. Но она сможет это пережить. – Всегда пожалуйста, – и Прескотт отвернулся от нее, она услышала шуршание одеяла, которым он накрылся, кажется, с головой. – Я… – Макс поморщилась, понимая, что снова выглядит как дура. – Спасибо, – твердо сказала она его спине, надеясь, что владелец ее еще не успел уснуть. Прошло, наверное, секунд семь, по крайней мере, столько ударов сердца она успела отсчитать прежде, чем он повернулся, сказав ей: – Говорил же, всегда пожалуйста. – Ну да, – хмыкнула Макс, чувствуя, как уходит сон, а на его место приходит какая-то совершенно неуместная болтливость. – Не то, что любой может услышать от Прескотта. Вау. – Все еще считаешь себя любой, Колфилд? – он снова перешел на фамилии, перестав звать ее Макс, как при всех. Как будто они снова вернулись к подколкам и насмешкам друг над другом. Как будто под дых ударили. Макс так и застыла с открытым ртом, не зная, что ответить. Считала ли она себя бесполезной и легко заменимой? Да. Она была никем. Попыткой Прескотта отвлечься от скучных серых будней, включив туда хаос вместе с идиоткой со старым полароидом. Но потом он перевернул все с ног на голову, добавив безумия. И теперь сказать, что правильно, а что нет, казалось невозможной затеей. Хотя бы потому, что где-то в самом укромном уголке сознания ей начинало казаться, что нет. Ее снова бросило в жар, а затем в холод. – Не притворяйся, что спишь, я просто слышу твое сопение, – прошептал Прескотт. Черт, значит, план провалился. Даже прикинуться внезапно оглохнувшей или уснувшей не получилось. – Ты не можешь меня игнорировать, Колфилд, – и он больно ткнул ее в до этого побывавшее в его цепких пальцах плечо. – Ауч, – такого она выдержать не смогла, поэтому все же отозвалась. Ей некуда было сбежать с этой чертовой крыши, разве что сигануть вниз, рискуя подвернуть ногу, потому что это у нее всегда выходило отлично. Даже отодвинуться. – Чего ты от меня хочешь, Нейтан? – от волнения она даже забыла про их правило не называть друг друга по имени, потому что это так по-детски. – Ответов, – как ни в чем не бывало отозвался он. В его голосе ничего не дрогнуло, не выдало удивления. – У нас же ночные разговоры, а в них полагается говорить только правду. – Правду? – от удивления Макс чуть не задохнулась. – Да в самом… – И хватит сопеть, меня это бесит, – перебил ее Прескотт. – Ты, что, умрешь, если начнешь дышать ртом? Ну и мудак, – подумала Макс. Какие-то полчаса тому она всерьез боялась его разбудить, в основном, правда, по другой причине, но сейчас, думая об этом, ей хотелось как следует врезать ему. Драка на крыше автомобиля. Ночью. Вообще предел мечтания, да, Макс? – У меня насморк, а не смертельная болезнь. И я не соплю, – ее возмущенный шепот, кажется, был даже чуть более громким, чем положено, потому что со стороны в темноте послышалось шевеление и чей-то недовольный голос, обещавший встать и показать шептунам парочку приемов. – Полная херня, Колфилд. Ты просто не умеешь признавать поражение. Ты сопишь, потому что умудрилась прогуляться по воде, чтобы достать китов. – Да я… – Макс уже подумала сесть и поискать в темноте, где там у Прескотта находится глаз, но скользкое одеяло вместе с нею немедленно поехало вниз по крыше. – Блядь, – он снова успел поймать ее прежде, чем она чуть не ухнула как на санках вниз по железному скату крыши. – Да ты горячая, Колфилд. – его рука немедленно переместилась с плеча на лоб, и Макс внезапно стало так хорошо, так прохладно, что она даже не успела толком понять, чья именно рука лежит у нее на лице. Прескотта. Прескотта, черт подери! – Так и знал, что эта хуйня мне боком выйдет. Не стоило вообще тебя с собой брать, – он сел и принялся разворачиваться, скидывая с себя одеяло, а затем одним махом накинул его на Макс, укрывая с головой. – Сиди, блядь, и не дергайся. Я не блядь, – хотелось ей огрызнуться, но сделать это, когда одеяло лезет тебе в лицо, было проблематично. Стало еще жарче. Как будто с пляжа она попала в личный ад и пустыню Сахару. За это время Прескотт успел поковыряться в карманах, найти свой телефон и теперь, подсвечивая себе под ноги, принялся слезать с крыши. Не очень тихо. Кажется, он ступил на что-то, послышался треск, снова недовольные вздохи и ворчание со стороны, а потом хлопанье дверцей. Теперь он был ровненько под ней, в машине. Еще минута, за которую Макс стало практически невыносимо жарко, но скинуть с себя ворох тяжелых покрывал она побоялась, и Прескотт снова полез к ней на крышу, не очень-то заботясь о том, чтобы быть потише. – Хрен знает, везти тебя в больницу сейчас или подождать до утра, – сообщил он ей, глядя на дисплей. Цифры, кажется, показывали 4:41. – Я думаю, я переживу, – Макс потрогала свой лоб. Не такой уж он был и жаркий, хотя по сравнению с рукой Прескотта, напоминавшей ледышку, разница была налицо. – Это просто простуда. И нет, я все еще не соплю, – мрачно добавила она. А затем он протянул ей блистер с двумя таблетками внутри. – Жаропонижающее. Единственное, что нашлось в бардачке. Это было настолько внезапно, что Макс даже опешила. Неужели он только что попытался позаботиться о ней? О бесполезной идиотке с ломаным полароидом, которая его бесит, да еще и сопит? – Эмн… – она все еще не знала, что делать. Вообще не знала. – Спасибо, – и осторожно, стараясь даже не дотрагиваться до его ладони, взяла таблетки, выдавливая себе в руку и проглатывая. Горькие, какая же дрянь. Ну, вряд ли от них можно умереть. Затем легла, пытаясь укутаться в одеяла, но не свалиться вместе с ними вниз. – И долго ты собираешься копаться? – Прескотт выключил телефон, поэтому она снова не могла видеть его, но зато слышала его придушенный и недовольный шепот. – В смысле? – Мое одеяло, – напомнил он, как будто она могла забыть о том, как великий Прескотт выделил ей личное одеяло. – И? – Мне, блядь, холодно, и я не собираюсь замерзать тут, пока ты ерзаешь, пытаясь устроиться поудобнее. – Но… – она даже не могла толком собраться с мыслями, – но ты же отдал его мне. Справа послышался недовольный голос: – Да вы хоть когда-нибудь заткнетесь уже? – Иди нахуй, Джер. Закрой уши и спи, – тут же ответил ему Прескотт примерно таким же тоном, принимаясь отбирать у Макс его одеяло. Ответа не последовало. Видимо, авторитет Нейтана даже в четыре ночи был непоколебимым. Следовало признать, без второго покрывала стало как-то даже холодно. Но всего на пару секунд, потому что Прескотт встряхнул его, накрывая им их обоих, а сам подвинулся ближе. И еще. И еще, оказываясь совсем рядом с Макс. – Ни слова, Колфилд, – сказал он предупреждающим тоном, а затем внезапно обнял, притягивая к себе так, что они как раз идеально поместились под одним одеялом. Теперь она могла почувствовать тепло его дыхания. А еще его руки были такими холодными. Одна легла на лоб, и пытка жаром мгновенно ушла, превращаясь в блаженное состояние, а вторая держала за спину, не давая упасть. – Спи. Я совсем не хочу спать, – хотелось ей возразить, но таблетки действовали, вводя ее в расслабленный транс. Перед тем, как совсем отключиться, Макс нарочно засопела. Пусть помучается.

***

Когда она проснулась, было уже совсем светло. Солнце било по глазам, и Макс недовольно прикрыла лицо рукой. Жар спал, потому что температура была нормальной, но вот все тело болело так, будто по нему всю ночь напролет ездил туда-сюда каток. – Оххх, – она поморщилась, продирая глаза и убирая спутанные волосы со лба. Убейте меня кто-нибудь, как же все болит. Лагерь потихоньку просыпался. Вышагивающие как зомби парни, поднявшиеся покурить, еле держались на ногах, зевая. Кто-то даже снова зажег костер и сейчас возился возле него. Но вот Прескотта рядом с ней не оказалось. И даже оглядевшись по сторонам, ни у воды, ни у въезда на пляж Макс его не нашла. Оставалось только одно место. Откинув одеяла в сторону, она сползла к краю крыши и спрыгнула, приземляясь коленями в сырой песок. Прескотт нашелся в машине. Он сидел на соседнем с водительским кресле и спал, запрокинув голову и смешно открыв рот. И он еще говорил, что она сопит? Где там мой полароид? Это было лучшей местью за последние пару недель, и она не удержалась, чтобы не щелкнуть его. Растрепанный, всклокоченный, весь помятый ото сна, в странной позе, Прескотт выглядел совершенно смешно. Фотографию Макс предусмотрительно спрятала в карман куртки. Вряд ли она помнется там, зажатая между слоями пуховой простежки, но рисковать, показывая ее кому попало, не стоило. Дальше рассматривать спящего Нейтана она не стала, не хватало еще, чтобы он проснулся и застукал ее подсматривающей за ним. Вместо этого она прихватила плед, заворачивая его на шее и направляясь к океану. Утренняя разминка у воды еще никому не повредила. Да и пара фотографий получились бы отличными. И все же у самой воды Макс оглянулась на машину, в которой виднелся смутный темный силуэт. Почему он ушел спать в машину? Вернее, почему он не ушел сразу, а остался на крыше с нею?

***

Назад они ехали в тишине. Ну как в тишине. Макс снова вела, следуя за красным джипом Виктории, Прескотт развалился на соседнем кресле, недовольно морщась каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабах, и все время глядя куда угодно, только не на нее. А еще он врубил музыку да так громко, что она практически резала по ушам. Неудивительно, что он морщился. Они больше так и не поговорили на пляже. Ни о ночи, ни о таблетках и последовавшим за ними из ряда вон выходящим рыцарским поступком Прескотта, когда он поделился с нею одеялом. Ни о чем. Так, Макс, – и она снова искоса на него посмотрела. Прескотт, наглухо застегнутый и упакованный в свою красную куртку, прилизанный как обычно, уставился в окно, но его отражение то и дело соскальзывало прямо на нее. Хотя может, это просто глюки. – Просто сконцентрируйся на дороге. Что было бы, если она с ним заговорила? Вышло бы из этого хоть что-то хорошее? Вряд ли, и Макс со вздохом, который не смог перебить чудовищную музыку, ревущую изо всех колонок, переключилась на дорогу. Она умела ждать.

***

Ее высадили на парковке. Вместе с доброй половиной Вортекса. Прескотт, даже не удосужившись вылезть из машины и попрощаться лично, укатил сразу же, не сказав ни слова. – Я же говорю, мудак, – беззлобно покосился на стремительно удаляющуюся машину Эван. – И так всегда. Почему-то это не вызвало у Макс никакого облегчения. Скорее, наоборот, в душе поселилось какое-то горькое чувство. Обида? Нет-нет, я даже не хочу думать об этом сейчас. – Как-нибудь еще встретимся, – Виктория, в отличие от Прескотта, сияла, обнимаясь со всеми по очереди на прощание. – Отлично затусили. Когда она подошла обнять Макс, чему та очень удивилась, то наклонилась к самому уху и прошептала: – Мы все еще не друзья, Колфилд. Не подумай ничего лишнего. И убери с лица это разочарование. Он всегда так делает. – Всегда делает что? – конечно же, Виктория имела в виду Прескотта. Но вот что она хотела ей сказать, осталось без ответа, потому что Чейз уже кинулась обнимать следующего. Как будто я выгляжу разочарованной. Совсем нет, – и Макс постаралась улыбнуться. Ей и в самом деле понравились эти люди. Такой Вортекс она могла бы полюбить. Больше всего ей сейчас нужно было отвлечься.

***

И снова никакого Прескотта на занятиях. Ни на первой лекции, ни на последней. Да и вообще на территории Академии. Макс не могла удержаться, чтобы не глянуть на проходящих мимо класса истории в поисках красной куртки. Или тени с тонкими и острыми чертами и зализанными волосами. Ни одного сообщения в телефоне. Как будто это было каким-то сном. Сейчас, после трех кружек кофе, влитых насильно, и долгой и бессмысленной четвертой лекции, ей казалось, что все вполне могло присниться. Единственным доказательством были фотографии. Вернувшись к себе в комнату, Макс первым делом полезла за снимком в карман куртки, оставленной просушиваться. Чуть помятая, с загнувшимся уголком, она все же была реальной. Более чем, потому что до нее можно было дотронуться. Спящий Прескотт на ней казался совсем не таким, каким хотел выглядеть обычно. Без своего угрюмого взгляда исподлобья и вечно прилизанных волос он казался более открытым. И беззащитным. Хотя спящие люди всегда такими выглядят. – Знаешь, – она забралась с ногами на диван, устраиваясь поудобнее, и снова взглянула на фотографию, находящуюся перед ней, – я просто не могу понять. Серьезно. Я просто не могу понять одной вещи, – разговаривать с фотографией было ненормально, но сейчас это казалось вполне себе обычным занятием, раз Прескотт не хотел ответить сам, – зачем тебе это. Но спящий Нейтан не отвечал. Да и стал бы он вообще отвечать? Макс вздохнула и со стоном спрятала лицо в подушку.

***

Пять пропущенных. Черт побери, пять пропущенных, а она даже не успела глаза закрыть, как отключилась. Высветившийся номер был Прескотта. С момента последнего звонка прошло всего каких-то восемь минут. Достаточно для того, чтобы он, скорее всего, успел обозвать ее как-нибудь непечатно и послать нахуй. Но если она проигнорирует его звонок, вряд ли станет лучше. Поэтому, все еще зевая и чувствуя пустоту в голове, Макс набрала его номер и поднесла телефон к уху, готовясь выслушивать какую-нибудь фирменную колкость от Прескотта. Один гудок, второй, и послышался щелчок. – Да, это Макс, – она сказала первой, – и я слушаю. Что тебе надо? – Нихуя мне от тебя не нужно, Колфилд, – послышался на другом конце голос Прескотта, и в этот раз он не казался ни капельки дружелюбным. Ну хоть самую малость. Просто холодный и злой голос совершенно чужого человека. – Где Вик? Где, блядь, носит эту гребаную Вики?! Где она вообще? – он практически кричал. До сих пор она ни разу не слышала его таким. Прескотт злился, Прескотт игнорировал ее или обзывал. Под кайфом он казался совершенным придурком, да и вел себя неадекватно, но прямо сейчас Макс как будто снова очутилась в бункере. Как раз в тот момент, когда Прескотт с выражением странной ненависти в глазах протягивал руки к ее шее, собираясь удавить. – Я… не знаю. Но я могу пойти поискать ее, – она не знала, как еще помочь ему. Да, следовало бы выключить телефон и сделать вид, что ее это не касается, но теперь это касалось. Она увязла в этом, сама того не заметив. В динамике раздался какой-то стук, затем звон. Судя по звукам, Прескотт снова крушил что-то. Черт! Что же делать? – Макс подскочила с дивана и вылетела в коридор, все еще с телефоном, прижатым к уху, слушая бессвязные проклятья на линии. Дверь Виктории была заперта. Макс стучала. Стучала снова. Она колотила в дверь Кортни, затем Тейлор, надеясь, что Чейз у одной из них, но нет, все три были заперты. Черт, черт, черт, где она вообще может быть? – Почему эта блядская сука никогда не может быть рядом, когда она нужна?! – послышалось в динамике приглушенное, а затем снова звон. Как будто в кошмаре. Наконец ей открыла Джульет. – Ты знаешь, где может быть Виктория? – на одном духу выпалила Макс. – Виктория? – с непонимающим выражением на лице посмотрела на нее та. – А тебе она зачем? – Просто ответь, – Макс понимала, как странно она выглядит сейчас, запыхавшаяся, приклеившаяся к телефону, в тапочках на босую ногу. – Ее забрал Джефферсон. Она напросилась сегодня помогать ему с какими-то снимками. Видимо, надеется, что таким образом получит свое первое место, – Джульет Викторию недолюбливала, поэтому не стеснялась говорить то, о чем все думали, но боялись сказать. – Вот же подлиза, а? Мы все… – Спасибо, – и Макс, даже не дослушивая тираду до конца, быстро пошла в свою комнату. Найти сейчас Вик было невозможным делом. Она, скорее всего, отключила телефон и упорхнула с Джефферсоном как ни в чем не бывало. Ох, ну и что теперь? Макс внезапно прислушалась к телефону, все еще зажатому у нее между плечом и ухом, и оттуда больше не доносилось ни звука. Так и есть, он сбросил звонок. Наверняка уже успел разбить или сломать что-нибудь еще, это, как уже стало понятно, было совсем в его духе. Прескотт совершенно не умел контролировать себя. Так, ладно, если Виктория не может, остается еще один вариант. Один раз она уже побывала в такой ситуации и осталась жива. Правда, с синяками на горле, но это все мелочи. Вздохнув, набираясь смелости для предстоящего безумия, Макс снова нажала Вызов и приготовилась противостоять буре.

***

Проявочная была открыта. Что двери амбара с цепью, валявшейся рядом на земле, что железные двери в бункер. Темный провал коридора, ведущий вниз, как и в прошлый раз казался прямым входом в ад, но сомневаться было нечего. Прескотт, поделившийся с ней одеялом. Прескотт, пригласивший в свою жизнь, хмыкающий и пожимающий плечами: мне просто стало скучно. Прескотт, наклоняющийся и целующий. – Будь храброй, Макс, просто будь храброй, – она в темноте нащупала ручку внутренней двери, за которой наверняка сейчас прятался Прескотт, и нажала. Все как в прошлый раз, переломанное, разбитое. На полу вперемешку с одеждой и поблескивающими осколками бутылок лежали порванные фотографии. Значит, одним столиком он на этот раз не ограничился. – Нейтан, – позвала она тихо, надеясь, что он не выскочит ей навстречу, суя пистолет под нос. – Нейтан, это Макс. Тишина. Разуваться посреди этого кавардака и еще наступить на стекло было бы совсем идиотской затеей, поэтому Макс прямо как есть, в верхней одежде и обуви шагнула внутрь. Он переколотил все то, что могло быть сломанным, разбитым или испорченным. Даже вешалка для одежды, с руку толщиной, была перебита в двух местах. Он ею о стену, что ли, колотил? Идея прийти сюда и попасться ему под руку уже не казалась такой правильной. – Нейтан, – голос дрогнул, превращаясь в тихий шепот. – Я тебя убью, черт тебя подери, ты слышишь? – пообещала она скорее сама себе. Прескотта не нашлось ни в зале, ни в кладовке, ни на кухне. Спальня. Ну да, зашибись. Постучав для приличия, Макс вошла. Смятая постель и открытые ящики здоровенного комода на всю стену. Надо же, с тех пор, как она побывала тут, ничего не изменилось. – Нейтан? – она заметила его макушку, прислонившуюся к постели. Кажется, он сидел на полу, прячась за кроватью. Он даже не пошевелился. Он вполне мог спать, подумаешь, сидя на полу. Или быть в обмороке, или обколотым. Или еще что-то. Подходить было так страшно, но Макс передвинула негнущуюся ногу, делая шаг вперед. – Я же не звал тебя, просто уходи, – он даже не двигался, и отсюда нельзя было разглядеть, как он и что с ним, но голос его был слабым и безжизненным. – Пошла нахуй, Макс. Несмотря на уязвимость, голос Прескотта все еще был более-менее четким, а значит, он не был под кайфом. Ну хоть за это спасибо. – Ты ничем тут не поможешь, это может сделать только Вики, – он все еще не шевелился, и разговаривать с ним было самым ужасным, что приходилось ей пережить. Презрение и подколки? Да пожалуйста. Но вот безнадегу и безразличие она не могла вынести. И тогда Макс сделала первое, что пришло ей на ум. – Я пришла, потому что она меня попросила. Виктория, – это было громаднейшей ложью, потому что до Чейз она так и не дозвонилась, пока летела сюда, выжимая из старой машины Уоррена все, что можно. Что бы ни делала Виктория, она сможет сделать это. Потому что ему сейчас было плохо, а для Макс это давно перешло черту простого развлечения с фотографиями. – Блядь, – отозвался Прескотт со своего угла. – Ты серьезно, Макс? – Да, – кивнула она, и сейчас она была как нельзя больше уверена в своем решении. – Тогда принеси вискарь из кладовой и поищи аптечку, она была где-то на кухне. Иди туда. Я сейчас встану. Я могу помочь, – но Макс проглотила эти слова, и они так и остались невысказанными. Он никогда не позволил бы ей помочь. Даже то, что она находилась тут, было его одолжением. Поэтому Макс пошла на кухню, расчистив от мусора стол и выставив на столешницу уже открытую бутылку вискаря. И аптечку. И села на стул, приготовившись ждать. Что понадобится ей в первую очередь? Пластыри, бинты? Судя по тому, что Нейтан попросил прихватить с собой алкоголь, это для того, чтобы приглушить боль. Руки сами собой потянулись к аптечке, расстегивая молнию. И то, что она там увидела, заставило ее вздрогнуть и сглотнуть. Посреди упаковок таблеток и пакетиков лежала здоровенная катушка ниток с воткнутой в нее иглой. Не швейной. А медицинской. И нитки были заляпаны кровью. Внезапно накатила дурнота. Нет, она не боялась вида крови. Нет, она не боялась ран. Она просто не хотела думать, что он делает это с собой. Послышалось медленное шарканье, как будто кто-то тащился, еле переставляя за собой ноги, и на пороге кухни появился Прескотт. На его лице на скуле красовался приличный синяк, такой можно схватить только в драке, ссадина на подбородке, а на мятой майке, по всей видимости, накинутой наспех пару секунд тому, расплывались кровавые пятна. – Снимай майку, – сказала Макс, все еще пытаясь подавить поднимающийся по горлу комок слез. – Сначала то, что болит, – она все еще не могла поднять на него глаза, тупо разглядывая красный узор из пятен, красующийся на его груди. Три. Она насчитала три пятна. И не потому что ей было стыдно или еще что-то. А потому что она боялась расплакаться. Три пятна. На три пореза. – Мне все болит, – Прескотт даже не пытался улыбаться, с его лица, обезображенного маской равнодушия, не сходила смертельная белизна. – Но как скажешь. Он подошел к ней, выдернув из горы грязной посуды стакан, и плюхнул туда виски, затем выпил одним разом, даже не морщась. А затем вздохнул и, сцепив зубы, быстро снял с себя майку, отшвыривая в сторону. Еще один приступ дурноты накатил на Макс. Теперь ей хотелось отобрать у него стакан и налить столько же себе. И еще. Порезы были чистыми и ровными. И их наносил один и тот же человек. Два на ребрах, чуть выше заживших точно таких же шрамиков, один на груди, над сердцем, и в открытой красной ране блестела сукровица. Так вот зачем ему была нужна Виктория. Она зашивала их все, одинаковыми ровными стежками. Сколько их там было, не меньше десятка. Я не стану плакать. Нет, я не стану… И все сделанные его собственной рукой.