Three parts dead

Примечание переводчика: это беседа Зика и Тобиаса о сокровенном :)       Когда Тобиас слышит, как кто-то врывается в диспетчерскую, он пугается и роняет книгу с колен на пол. Он надеется, что это, наконец, вернулась Трис из ее ночной вылазки со стажерами, но он не слишком разочаровывается, когда обнаруживает, что это Зик с пакетом еды в одной руке и бутылкой алкоголя в другой.       — Трис сказала, что ты, наверное, проработаешь весь ужин, — ухмыляется Зик, подталкивая пакет Тобиасу и неторопливо усаживаясь на стул, что Гаррисон — и, как правило, чаще Трис — обычно занимает.       — Почему ты не дома? — спрашивает Тобиас, устраиваясь поудобнее.       — А, Шона устроила «девичник» с Лорен. Меня выгнали.       Он лениво наблюдает, как Тобиас поднимает упавшую книгу, аккуратно поворачивая корешок к себе, чтобы прочесть.       — «Клинический справочник по экспозиционной терапии»? — спрашивает он, скептически поднимая брови. — Тяжелая штука.       — Эта терапия помогла некоторым людям побороть их страхи, — Тобиас пожимает плечами.       — Ты, наконец, пытался преодолеть свой страх высоты? Прокатишься с нами на зип-лайне?       — Нет, — категорично отвечает Тобиас, живот скручивает при одной лишь мысли.       — А-а-а… Пытаешься преодолеть кое-что другое? — деликатно спрашивает Зик.       — Нет.       Зик снова поднимает брови, реагируя на подчеркнутый тон Тобиаса, и на секунду тот задается вопросом: как он может быть настолько выразительным в таких простых жестах, но затем его смущение затмевает все остальное, и он выпаливает:       — Это для Трис.       Зик кивает, скорее себе, чем Тобиасу, кусая от одного из бутербродов, что он принес; его взгляд задумчив.       — Она пытается преодолеть свой страх пушек? Юри будет дуться, если не сможет играть во все это супер-шпионское дерьмо, охраняя ее.       Тобиас лишь пожимает плечами в ответ, потому что пусть лучше все думают так, чем узнают, чего она действительно боится.       — Так что ты делаешь, прячась тут вечером? — говорит Зик, указывая на мониторы.       — Просто кое-какую очистку. Ее лучше делать ночью, чтобы ничего не нарушить, — объясняет Тобиас. И это правда то, чем он занимается, но на самом деле он просто не может спать, не чувствуя веса Трис в своих руках; каждый раз, как он пытается, он просыпается в панике, что она в опасности или мертва, как было той ночью, когда она ушла в Эрудицию.       — Тебе нужна здесь хоть какая-то помощь. Ты убиваешь себя, пытаясь быть сразу всюду и быть Лидером в то же время.       — Если бы у меня было время, я бы обучил кого-нибудь еще, но у меня его нет. И я никому, кроме себя, не доверю эту работу.       — В какой-то момент ты поймешь, что попросить помощи — это нормально, — глубокомысленно сообщает Зик.       — Да, потому что это так хорошо работает на мне, — усмехается Тобиас. — Наш альянс с афракционерами был моим делом, и смотри, что получилось.       К счастью, Зик ничего не говорит. Он переводит разговор на более легкие темы, ну, насколько легки они могут быть, учитывая их обстоятельства. Пока не комкает бумажную обертку от сэндвича и бросает ее в сумку, после чего резко останавливается, на его лице смесь концентрации и чего-то еще, что Тобиас не распознает.       — Подожди…       — Что? — спрашивает Тобиас с набитым ртом.       — Эта фигня Трис с оружием… Ее не было до симуляционной атаки. Если только она не вернулась в ее пейзаж с тех пор. Стоп, я думал, ты стер все данные моделирования?       Тобиас очень аккуратно кладет на стол остатки сэндвича и тратит немного больше времени, чем нужно, очищая крошки с пальцев. Он не может придумать убедительную ложь, так что все, что он говорит:       — Тут другое. В смысле, она все еще боится стрелять из пистолета, но ее страх — это нечто другое.       — Что? — с любопытством спрашивает Зик.       — Я тебе не скажу, что.       — Да ладно, — драматично тянет он.       — Слушай, если бы это был мой секрет, я бы сказал…       — Нет, не сказал бы, — бормочет Зик.       — Но это не так. Я не предам доверие Трис, — он пытается сказать это решительно, но, честно говоря, его терпение почти лопнуло, и он начал думать, что единственный, кто может ему помочь, — это Зик, потому что — учебник по экспозиционной терапии в сторону — он понятия не имеет, что, черт возьми, ему делать.       — Ты слышал, что я только что сказал о помощи… — Зик замолкает, посылая ему многозначительный взгляд.       — Я пытаюсь, — ворчит Тобиас, потому что с чего еще ему читать клинический справочник по экспозиционной терапии?       — Я хочу помочь, — настойчиво говорит Зик.       — Это не… Слушай, Трис дерьмом изойдет, если узнает, что кто-то в курсе этого, — фыркает Тобиас. — Страхи — это личное.       — Я ей не скажу, — говорит Зик с удивительной серьезностью. — Четыре, посмотри на меня. Я ей не скажу. О чем бы мы ни говорили, это не покинет эту комнату, клянусь.       — Почему? — спрашивает Тобиас, его подозрительность растягивает слово, и оно звучит гораздо дольше, чем следует.       — Потому что ты мой друг. Потому что она хороша для тебя. Потому что я хочу помочь всем, чем смогу, — перечисляет он, хотя это и не вся правда.       Тобиас оценивающе смотрит на него долгую минуту, прежде чем нерешительно говорит:       — Клянешься, что никому не скажешь?       — Я никогда никому не говорил о Маркусе, не так ли? — отзывается Зик, и, если честно, это все заверения, что нужны Тобиасу.       — Она, эээ… боится… меня. Ну, то есть не меня, а близости. В общем, — заикается он. — И да, мы пытались, то есть я пытался, помочь ей экспозиционной терапией, но я понятия не имею, что делать, и я подумал… это было бы лучше — для нее, если бы я мог, — но я не знаю, как… заставить ее чувствовать себя хорошо, то есть… — Тобиас чувствует, как его лицо пылает.       — Она боится близости? — спрашивает Зик, на его лице недоумение. — Что это вообще значит?       — Она, понимаешь, боится… быть физически. Со мной. Может, не именно со мной. Я появлялся в ее пейзаже страха, потому что она никогда не была с кем-то еще.       — Оу. Оу, — говорит Зик, наконец, понимая. — Она никогда… И ты тоже, так ведь? Если ты не мутил с цыпочками за моей спиной.       — Нет, — хмурится Тобиас.       — Да, я так и думал. Я могу помочь, — решительно говорит Зик с гораздо большей серьезностью, чем Тобиас мог ожидать от своего лучшего друга.       Он поворачивается на стуле, сидя лицом к лицу с Тобиасом, поставив локти на колени и подперев рукой подбородок. Тобиасу кажется, что его оценивают, сравнивают с каким-то стандартом, но он не уверен.       — Что? — спрашивает он, слегка оборонительно.       — Ничего, просто думаю, с чего начать, — говорит Зик. — Ты хочешь заставить ее испытать удовольствие, так? Попробовать попытаться связать ее страх с чем-то приятным, а не болью?       — В принципе, да, — подтверждает Тобиас.       — Ну, большинство парней — если они не полные идиоты — фокусируются на клиторе и груди, — говорит Зик, будто они беседуют о чем-то обыденном, например, какие пистолеты они предпочитают.       Тобиас смотрит на него безэмоционально, прежде чем говорит:       — Да, мне нужно быть пьяным для этого, — и тянется к бутылке между ними на столе, чувствуя себя неудобнее, чем когда-либо за всю его жизнь.       Жидкость обжигает весь путь вниз, но лучше сосредоточиться на этом, чем на эмоциях, которые неприятно покалывают тыльную сторону шеи.       Зик дает ему пару минут — в течение которых Тобиас делает несколько больших глотков из бутылки — прежде чем продолжить.       — Так вот, как я уже сказал, большинство парней сосредотачиваются на клиторе и груди, если не знают, что им вообще делать, и, согласно Шоне и Лорен, они не знают.       — Да, — слабо говорит Тобиас, потому что когда эти двое напиваются, они забывают пользоваться своими «комнатными» голосами.       — И, думаю, если у Трис не какие-нибудь странные предпочтения, это неплохой способ начать.       — Думаешь? — недоверчиво говорит Тобиас, не желая подставляться, если все, что он будет пробовать, — это лишь догадки Зика.       — Просто говорю; когда я потерял девственность в тринадцать, я понятия не имел, что делал, — говорит он, небрежно взмахнув рукой.       Тобиас поперхнулся глотком из бутылки.       — Серьезно?       — Ну, мне потребовалось некоторое время, чтобы выяснить основы, но моя потеря — твоя выгода, так что постарайся не быть мудаком, — огрызается Зик.       — Прости, — бормочет Тобиас.       — Всё нормально. Важно помнить, что цыпочки отличаются от парней.       — Забавно, но я в курсе, — бормочет Тобиас, делая еще глоток, который на сей раз милостиво попадает в то горло.       — Ты будешь утром все это помнить? — спрашивает Зик, глядя на бутылку.       — Я уверен, что в мире не хватит отбеливателя, чтобы стереть это из моего разума когда-нибудь, — отвечает Тобиас.       — Хорошо. Обрати внимание. Потому что девушки другие. Ребятам хватает одного члена, так ведь? Я имею в виду, другие вещи тоже неплохо чувствуются, но когда доходит до дела, пока наш член не станет влажным, ничего для нас не начинается. А девушки другие.       — То есть ты продолжаешь говорить…       — Потому что это правда. Шона ничего не чувствует от талии и ниже, но я все равно могу заставить ее быть мокрой. Знаешь, как?       — Мне правда нужно это знать? — стонет Тобиас.       — Она становится влажной, потому что есть много других мест, которые так же чувствительны, — защищается Зик. — Их много. Тело девушки, как банкет. Да, ты хочешь сразу приступить к десерту, но это должно стать изюминкой отличного ужина. Поэтому не спеши, насладись всем. Прояви немного нежности.       — Ну, разве это не песня?       — Да, похоже на то.       Тобиас сидит, нетерпеливо ерзая большую часть времени, а Зик занимает следующие двадцать минут подробным рассказом об этих местах и о том, что с ними делать. К тому времени как он заканчивает, Тобиас не уверен, что сможет когда-нибудь снова смотреть в лицо своему другу, но под всем этим смущением его слова неизгладимо запечатлелись в его мозгу.       И как только он снова один, он понимает, что не может дождаться возвращения Трис, чтобы они могли лечь в постель и Тобиас смог бы испытать советы Зика в деле.