4.
31 октября 2015 г., 01:16
— Тебе не нужно никого убивать, просто выведи их из строя, — терпеливо говорит Тобиас, стоя рядом со мной. — Запястье — лучший вариант, но по нему трудно попасть, так что попробуй зацепить плечо; и бей по ногам, только если не можешь попасть ни во что другое.
Я чувствую, что должна называть его Четыре, потому что он снова мой инструктор, а не мой парень.
— Помни, вдох — раз, два, три — выдох — раз, два, три. Никогда не спеши. Спешка приводит к небрежности.
Я прижимаю винтовку к плечу и делаю глубокий медленный вдох.
— Хорошо. Дыши через страх. Не спеши. Дождись, пока он утихнет.
Я вдыхаю и выдыхаю. Стараюсь не обращать внимания на то, что держу в руках пистолет, хотя и не тот, из которого я стреляла в Уилла. Пытаюсь подавить нервное предчувствие, которое шепчет, что Тобиас потеряет терпение, прежде чем я решусь нажать на курок. Вместо этого я сосредотачиваюсь на своем дыхании, на красной точке на другом конце комнаты. Я намеренно позволяю красному пятну расплыться в поле зрения. После секунд, медленно перетекающих в минуты, я чувствую, что мое сердце успокаивается.
Где-то в глубине мозга срабатывает сигнал, и прежде чем я успеваю поддаться панике, я нажимаю на спусковой крючок. Приклад винтовки врезается в плечо, и огнестрельная рана в нем немного побаливает — она еще не до конца зажила, — но я едва замечаю это.
Вытираю глаза тыльной стороной ладони, только сейчас осознав, что по лицу текут крупные слезы. Даже не знаю, попала ли я в цель.
— Еще раз.
Я перестраиваюсь и снова начинаю дышать.
***
— Знаешь, я понимаю, что он больше не наш инструктор, но Четыре по-прежнему пугающий, — говорит Кристина, пока мы пытаемся отдышаться. Я держусь за бок. Удар, который она нанесла мне во время спарринга, наверняка уже начал превращаться в багровый синяк. Я поднимаю глаза, наблюдая, как Зик и Тобиас смеются и танцуют на ринге. Боксерский поединок быстро перерастает в реслинг. Каждый умело использует кулаки и уворачивается от ударов ногами. Они не пытаются навредить друг другу — просто так Бесстрашные бездельничают. — Правда? — Да, особенно после того случая с Маркусом, — усмехается она. — И, полагаю, это он избил Дрю до полусмерти? — Да, — мой голос звучит как защитное шипение. — Ты его очень любишь, не так ли? — Люблю, — категорично говорю я, не оставляя места для споров. Она прислоняется к стене рядом со мной и слегка толкает меня в плечо. — Да успокойся. Я не думаю, что он монстр вроде Эрика, Трис. Я лишь говорю, что он иногда пугающий, даже сейчас, — она легко и беззаботно смеется. Тобиас и Зик с грохотом приземляются, а под нами вздрагивает пол. Каждый пытается прижать другого, но в основном им удается только дико размахивать руками. — Ты его никогда не боялась, — вдруг говорит Кристина. — Даже когда он был нашим инструктором. Это не совсем так, но я ее не поправляю, потому что даже если ему это не нужно, я охраняю и защищаю его. Я люблю его. Хотя порой он пугал меня, когда его настроение менялось без предупреждения, я никогда не думала, что он может причинить мне вред. Я не понимала, почему он поступал именно так, не знала, как реагировать на это, поэтому чувствовала себя беспомощной. Именно этого я и боялась. — Почему? — продолжает она, сосредоточенно нахмурив брови. — Это потому, что вы, ребята, уже были вместе, и с тобой он становился большим пушистым кроликом, или что? — быстро спрашивает она, улыбаясь, когда заканчивает фразу. — Просто игнорируй меня, если я веду себя несносно. Я глубоко вздыхаю, выдувая все напряжение, которое чувствую от ее наводящих вопросов. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь с такой же легкостью тянуть из людей информацию. — Не знаю, Кристина, он просто меня не пугал. И он вовсе не «пушистый зайчик» лично для меня. Если честно, его отношение ко мне одинаково и когда мы одни, и когда среди людей. Из коридора доносятся голоса, и вскоре к нам присоединяется группа стажеров — мы уже не можем назвать их инициируемыми, — идущих на ужин. Они смотрят, как Тобиасу наконец удается прижать Зика к полу. Как только они поднимаются на ноги, стажеры собираются вокруг, любопытные и нетерпеливые. Вчера мы начали тренировки по рукопашному бою, и все парни щеголяют синяками и фингалами. Вскоре Тобиас уже демонстрирует различные движения, его глаза горят тем особым светом, который появляется только тогда, когда он обучает. В конце концов он подзывает меня. Пробираясь через толпу стажеров, я почти ощущаю их напряжение. Все-таки, я их инструктор. — Тебе не нужно быть большим, чтобы победить, — говорит он худощавому мальчику из Эрудиции, одетому в синие брюки и черную футболку. — Ты просто должен знать свои сильные стороны. — Он выводит Зика на ринг вместе со мной. — Не осторожничай с ней, — ухмыляется он. — Не волнуйся, — улыбается мне Зик. — Не буду. Я улыбаюсь в ответ. Вот за что я люблю Тобиаса. Он никогда не сомневается в моей силе, смелости или выносливости, даже если я сомневаюсь. Он делает меня сильнее, не позволяя поддаться этой слабости. Он предъявил ко мне огромные требования, и ожидал — не надеялся, — что я их выполню. Я никогда бы не полюбила Ала или кого-то вроде него — кто избалует меня, кто никогда не поверил бы в меня, кто воспринимал бы меня как слишком невинную или неумелую. К тому времени, как мы с Зиком заканчиваем, у него идет кровь из носа, а у меня есть несколько свежих синяков, но из нас двоих именно он кто хромает при ходьбе по пути на ужин.***
Я нервно топчусь рядом с комодом, наблюдая, как Тобиас садится на кровать и расшнуровывает обувь. — Как, — хриплю я и прочищаю горло. — Как ты хочешь это сделать? — Как мы обычно делаем, — небрежно говорит он, но останавливается, как только замечает, как мне неловко там, где я обычно чувствую себя уверенно. Он подходит и встает передо мной в расшнурованных ботинках. — Не хочу, чтобы тебе здесь было страшно. Его руки скользят вверх по моим рукам, по плечам, по шее. Пальцы вплетаются в волосы, большие пальцы ложатся под челюсть, наклоняя лицо вверх. — Это наш дом. Ты всегда должна чувствовать себя в безопасности в своем доме. — Мне не нужно спрашивать, почему его голос так серьезен. Он провел шестнадцать лет, боясь своего «дома». — Здесь я всегда чувствовала себя в безопасности, даже когда это был только твой дом, — я встаю на цыпочки и тянусь к его губам. — Но мне нравится, что теперь он наш. — Мне тоже, — он прислоняется лбом к моему. — Что я могу сделать, чтобы тебе было проще? Я некоторое время раздумываю. Не уверена, что нахожу правильное решение, но оно заставляет мне чувствовать себя лучше. Мои пальцы находят подол его футболки, и я стягиваю ее. — Не хочу быть единственной, кто полураздет, — говорю я гораздо смелее, чем есть на самом деле, и бегу в ванную, чтобы переодеться. Я не смотрю на себя в зеркало, пока раздеваюсь и натягиваю футболку Тобиаса. Она достаточно большая, чтобы скрыть мои бедра до середины, но я все равно чувствую себя уязвимой. Требуется все мое мужество, чтобы открыть дверь ванной. Тобиас лежит на кровати, свесив ногу с края, головой к изножью, голый до пояса. Он выглядит таким же нервным, как и я. Я сажусь рядом с ним, прекрасно осознавая тот факт, что со своего места он может увидеть мое нижнее белье. На мгновение между нами повисает тяжелая тишина. Я почти готова умолять его позволить выключить свет, но его взгляд переходит к изучению потолка, и он начинает говорить. Он рассказывает мне о своем дне, обо всем, что он делал в Яме, о встрече с Тори и Гаррисоном. О том, как Зик доставал его вечеринкой, которую хочет устроить в эти выходные. Обо всем и ни о чем. Он пытается отвлечь меня — а может, и себя тоже, — и я позволяю ему. В конце концов, я настолько расслабляюсь, что прислоняюсь к подушкам позади меня. Когда он замолкает, я заполняю тишину, рассказывая ему о своем дне со стажерами. Живот нервно трепещет, когда Тобиас протягивает руку и начинает мягко поглаживать мою голую голень. Но трепет уходит так же быстро, как пришел, и это становится приятно. Даже лучше, чем приятно. Когда у меня заканчиваются темы для разговора, снова наступает тишина. На этот раз она не напряженная, а уютная. Через некоторое губы Тобиаса трогает легкая улыбка. — О чем ты думаешь? — О погоне за тобой на этом нелепом колесе обозрения, — бормочет он. — Тебе не обязательно было за мной идти. — Знаю. — Тогда зачем? Он переворачивается и касается губами моей лодыжки. Они прижимаются к кости теплым, бархатистым и влажным прикосновением. — В тот момент я об этом не думал, — он целует на несколько дюймов выше. — Но ты мне понравилась, — еще несколько дюймов вверх. — И я хотел побыть с тобой наедине. Его губы осторожны. Он движется медленно, не желая меня напугать, и даже если я никогда ему в этом не признаюсь, мне немного тревожно. Когда он добирается до колена, мое сердце застревает где-то в горле, но он не останавливается на достигнутом. — И это казалось идеальной возможностью. Никто бы не спросил, почему я пошел за тобой или что мы там делали. Но — как я уже сказал, — в тот момент я не думал об этом, я просто… хотел побыть с тобой. Это единственное, что я по-настоящему осознавал, — когда он целует чуть ниже подола украденной футболки, я едва могу дышать. Но во мне не только страх. От вершины моих бедер распространяется гудящее, покалывающее напряжение. Тобиас очень близко, но я хочу, чтобы он был еще ближе. Его пальцы сжимают покрывающую меня ткань, резко бледные на фоне черной футболки, но прежде чем он успевает поднять ее, я отталкиваю его, прижимая к матрасу и заползая на него сверху. Он не возражает. Рисует большими пальцами маленькие круги на моих бедрах. Его темно-синие глаза смотрят в мои, и мне любопытно, такие ли они сейчас яркие и пробужденные, как он любит. — Знал, что ты это сделаешь, — самодовольно улыбается он. — Что сделаю? — Возьмешь все под контроль. Ведь так ты выходила из симуляции, верно? — с любопытством спрашивает он. — Ты всегда так делаешь, когда нервничаешь. Я провожу пальцем по его груди, изучая рельеф мышц. — Так вот что я делаю? Он быстро садится, держа меня за талию для устойчивости, и целует меня. — Мне нравится, когда ты так делаешь, — он ложится обратно, но запускает руки под футболку, обнимая мои бедра. — Иногда даже слишком, — добавляет он загадочно. — Что это значит? На этот раз он выглядит смущенным. — Подумай о том, где ты сидишь. Это может стать… проблемой. Моему разуму требуется минута, чтобы поймать его мысль. — Оу… Оу… ты хочешь, чтобы я передвинулась? — поспешно предлагаю я. — Останься. Сейчас это хорошо, — умоляет его голос. Я смотрю на свои руки, которые выводят узоры на его животе, обдумывая это новое откровение. — Я не хотел тебя пугать, Трис. Мои глаза находят его взгляд, и он смотрит виновато. — Ты не напугал. Я просто, — я качаю головой и опускаю глаза. — Никогда раньше об этом не думала, и мне нравится, что я так на тебя действую. — Правда? — Раньше я думала, что ты смотришь на меня как на младшую сестру. Как на кого-то, кого нужно защищать. Я думала, ты поэтому полез за мной на колесо. Мне не хотелось, чтобы ты так меня воспринимал, так что да, мне это нравится, — когда я заканчиваю, мой голос переходит в смущенное бормотание. Я чувствую, как двигаются его пальцы. Ткань под ними шуршит, когда они медленно поднимаются по бокам. И почему-то мне нравится не видеть его кожу рядом с моей, а просто чувствовать грубоватые мозоли, тепло ладоней и прохладу пальцев. Его прикосновения нежны, любопытны, вопросительны. Руки скользят все выше и выше, большие пальцы достигают груди и останавливаются. Я чувствую себя уязвимой: футболка поднялась, обнажив перед ним мое нижнее белье. Я могу думать лишь о том, насколько я маленькая… и как он, должно быть, хочет, чтобы я была другой. — Дыши, Трис, — я даже не поняла, что задержала дыхание. Он ждет, пока я не вдыхаю. — Это нормально? — Да. Он продолжает движение. Большие пальцы подбираются все ближе к острым точкам, торчащим под тонкой тканью, которая покрывает мою грудь. Когда они прикасаются к ним, я вздрагиваю: меня пронизывает незнакомое ощущение, несмотря на связавший живот узлом страх. — Посмотри на меня, Трис, — голос Тобиаса хриплый от эмоций, которых я не слышала в нем раньше. Я медленно открываю глаза, глядя на него сквозь ресницы, боясь того, что могу увидеть. Его глаза взрывные, черные, наполнены огнем и желанием. Я растворяюсь в страсти, которая отражается в его взгляде, и на время забываю о своих тревогах. Напряжение, сковавшее мои легкие, постепенно исчезает, и вот уже последние его остатки отпускают меня. — Эти ощущения, — он запинается, подыскивая нужное слово. — Приятны? — Да, — мой голос тих, но тверд. Он довольно улыбается: несмотря на то, что он никогда прежде не касался девушки, он доставляет мне удовольствие. Я позволяю моим глазам снова закрыться, сосредотачиваясь на том, как его пальцы касаются моей чувствительной плоти. Он шевелится подо мной, тянется под более удобным углом и накрывает мою грудь ладонями. — Как тебе это? — спрашивает он, проводя пальцами по соскам. Я лишь киваю, потому что не могу говорить. Я больше не знаю, как. — Или это? — продолжает он, не выпуская их из пальцев и слегка сжимая. По мне пробегает дрожь. Где-то в глубине души я понимаю, что должна испытывать смущение, но мне все равно. Все, что меня волнует — эти прикосновения, это тепло, бегущее извилистой рекой по моим жилам до самых пальцев ног, и мои пальцы, вцепившиеся в бицепс Тобиаса. Одна его рука скользит вниз, обхватывая мои бедра. Не успеваю я пожалеть о потере, как он садится, целуя меня. Наши губы поначалу робкие, слишком целомудренные для намерений, которые скрываются за ними. Я обнимаю его за плечи, притягивая еще ближе, моя свободная рука ложится на его щеку, удерживая его губы на моих. И как это всегда бывает, поцелуй углубляется. Каждый из нас пытается захватить контроль, но без какой-либо реальной угрозы. Его губы на вкус как мед и мята, и это слишком — этот теплый и требовательный рот, нежные дразнящие пальцы, твердая рука на бедре. Я чувствую, как мои кости тают, словно я медленно растворяюсь в нем. Обе его руки отступают к бедрам, и я не могу сдержать рвущийся из горла раздраженный стон. Но почти сразу же отступают и его губы. Теперь я уверена, что сделала что-то не так. — Прости, — говорит он сквозь прерывистое дыхание, склоняя голову мне на плечо. — Мне просто… нужна минута. — Я начинаю вставать, расстроившись, но его хватка сжимается. — Нет, — это звучит мучительно. — Не двигайся. Я отодвигаюсь на секунду, замечая, что его глаза зажмурены, лицо искажено болью. — Я что-то не так сделала? — он качает головой, но глаз не открывает. — О чем ты думаешь? — О чем угодно, кроме тебя, — шепчет он сквозь зубы. Когда все встает на свои места, я не могу сдержать истеричный смех. — Прекрати смеяться, — стонет он. Я обхватываю его лицо руками и прижимаюсь к его губам. — Я смеюсь не над тобой, а над собой. Он слабо улыбается мне, потом утыкается лицом в шею. И надолго замирает, позволяя мне проводить пальцами по его волосам. Напряжение между нами постепенно сходит во что-то сонное и довольное. Я не возражаю, хотя и хотела бы продолжить.
