6.
6 ноября 2015 г., 21:59
Я просыпаюсь от шума воды в душе. Хочется проигнорировать его, но не выходит. Мозг не позволяет заснуть, напоминая болью в челюсти о том, как сильно я всю ночь стискивала зубы, потому что кровать была слишком большой и холодной без Тобиаса.
Но я не собиралась просить его лечь в постель. Он набросился на меня, будто я сделала что-то не так. Я ворочаюсь и мечусь, проигрывая в голове наш спор. Плюхаюсь на спину, запускаю пальцы в волосы и пытаюсь успокоиться. И это чудесным образом срабатывает. Я начинаю делать ровные глубокие вдохи и в конце концов чувствую, как тревога полностью исчезает.
Открываю глаза и щурюсь, пока не фокусируюсь на приоткрытой двери ванной. Свет с той стороны красиво подсвечивает пар. Я хмурюсь. Это напоминает мне, что даже безопасном месте страхи Тобиаса не исчезают. Даже если он не в шкафу, он не любит замкнутые пространства и темноту.
Вода выключается. Через пару минут Тобиас появляется в дверном проеме, вытирая волосы полотенцем.
— Ты еще сердишься на меня?
Я знаю, что это все извинения, которые я получу. Есть одна вещь, с которой мы оба безуспешно боремся — наша гордость.
Я вздыхаю и переворачиваюсь, устраиваясь поудобнее.
— Полежи со мной, Тобиас.
Он отбрасывает полотенце и ложится лицом ко мне. Задумчиво наблюдает, как его рука находит под одеялом подол моей футболки и ползет вверх, прослеживая изгибы моего позвоночника. Не знаю, в чем тут дело, но его прикосновение похоже на любовь. Гораздо больше похоже на любовь, чем любые признания.
У его глаз необычный оттенок синего: глубокий, как сапфир, за исключением светло-голубых искр, которые скорее напоминают цвет моих глаз, а не Маркуса. Он как будто ждет, пока я что-то скажу.
— Что?
Его брови сходятся, сморщивая кожу между ними.
— Как думаешь, ты будешь так же честна со мной в том, что тебе нравится, как в том, что тебе не нравится?
Мои щеки предательски краснеют.
— Мне нравится то, что ты сейчас делаешь, — шепчу я, стараясь не отводить глаза и не поддаваться смущению, которое я испытываю от его вопроса.
— А еще?
Сдаюсь и закрываю глаза — легче быть откровенной, когда я не вижу его реакции.
— Я не знаю, что мне нравится.
Чего он хочет? Карту? Инструкцию по эксплуатации? Все те разы, когда я касалась себя… я понятия не имела, что делала. Просто находила что-то, что приносило удовольствие, и продолжала это делать, пока не наступал оргазм. Это были тайные, украденные поздней ночью моменты эгоизма, когда родители засыпали в своей комнате. И это все не имело отношения к реальности. Меня никогда не касался мужчина — до Тобиаса.
— Нам обязательно говорить об этом? — в моем голосе звучит страдание.
— Да, — просто отвечает он. Я чувствую, как он перемещается, чувствую его тепло, когда он приближается. Его губы целуют чувствительное место за ухом, что заставляет меня тяжело дышать. Он отстраняется.
— Посмотри на меня, — и ждет, пока мои глаза медленно открываются. — Все хорошо?
Я прослеживаю его губы подушечкой пальца, пытаясь придумать, как взять ситуацию под контроль, как я делала в моделировании или как было неделю назад, когда его руки пробрались под мою футболку, дразня меня и заставляя трепетать.
— Ты сказал, что думал обо мне, — медленно говорю я. — О нас… вместе.
— Да, — осторожно произносит он.
— И о чем же ты думал?
Его глаза на мгновение впиваются в мои, а потом он смотрит вниз, в сторону, куда угодно, но не на меня. Его щеки пылают. Он прокашливается.
— Трис, я… — он кажется смущенным, взволнованным, а я вдруг обнаруживаю, что стала гораздо смелее, чем была раньше.
— Не так уж это и просто? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал не слишком самодовольно, но не могу удержаться от улыбки. Подцепляю пальцем его подбородок, наклоняю лицо вверх и прижимаюсь губами к его губам. — Ты всегда можешь мне показать.
Его глаза сразу же встречаются с моими. Его взгляд полон опасений, но рядом с ними есть и надежда. Он тянется обратно, снова целуя меня за ухом.
— Скажи мне, если я сделаю что-то не так.
— Ладно.
Я провожу пальцами по его волосам. Они длиннее, чем были, когда мы только встретились; достаточно длинные, чтобы завиваться вокруг моих пальцев.
— Мне нравится, когда ты так делаешь, — бормочу я сквозь улыбку. — Нравится, когда целуешь меня там, и ниже по шее, и моих воронов.
И он услужливо делает именно это. Мне это нравится; чувство контроля притупляет страх до той степени нервозности, которую испытывают все остальные, когда впервые прикасаются друг к другу.
Тобиас убирает руку с моего плеча, проводит по боку. Пальцы прижимаются к промежуткам между ребер, а большой палец дотягивается и щелкает по соску. Это территория, по которой мы уже ходили, но пока и не совсем знакомая. А еще — это его способ поднять ставки, не подталкивая меня слишком сильно.
Сочетание его внимательных рук и губ заставляет меня сжать ноги вместе в отчаянной попытке насытить теплую, пульсирующую боль, возникшую внутри меня.
Я притягиваю его обратно и целую, раздвигая его губы своими и углубляя поцелуй. Его рука скользит дальше по моему боку, так легко, что я извиваюсь, когда он задевает особенно щекотливое место. Он дьявольски улыбается и делает это снова, заставляя меня задыхаться, хихикать и шлепать его по руке.
И так быстро, что я даже не осознаю, что происходит, его губы заменяют руку. Теплое дыхание согревает место, которое успело охладиться: футболка закрутилась, пока я пыталась вывернуться из-под него. Он водит носом по краю подола, который сейчас чуть ниже груди, будто не может решить, вверх ему двигаться или вниз.
Я не уверена в обоих вариантах: перспективы унизительны. Если он поднимется, то встретится с моей грудью и увидит, насколько она маленькая. Если будет двигаться вниз… ну, там мои острые выступающие бедренные кости. Но основная проблема заключается в том, как далеко вниз спустятся его губы.
Вдруг у меня возникает целый ворох новых забот. Насколько гладкая там кожа? Какова я на вкус и запах? Понравится ему это или нет? Появляется мгновенное желание сбежать, но не такое, как в прошлый раз. На этот раз я размышляю, не сбегать ли мне в ванную, чтобы намылиться и как следует пройтись бритвой по лобковой кости — на всякий случай.
Этого хватает, чтобы в животе затрепетал страх, но этого недостаточно, чтобы полностью стереть желание. Но это говорит о том, что я еще не готова. Я закрываю глаза и сквозь бархатную темноту век вижу, как он нависает надо мной, приказывая мне быть храброй, прежде чем впервые вводит мне сыворотку моделирования.
Мне нужно взять себя в руки, — строго говорю я себе. Пытаюсь понять, что мне могло бы понравиться, и вспоминаю последнюю ночь перед вечеринкой и руку Тобиаса, которая поднималась по внутренней стороне бедра. При мысли о том, как его длинные изящные пальцы движутся все ближе к тому месту, где я хочу их ощутить, я начинаю тяжело дышать.
Прежде чем я успеваю задуматься об этом слишком сильно, прежде чем меня накроет страх, нервозность или смущение, я притягиваю его лицо к моему, а другой рукой опускаю его запястье вниз, к резинке моего нижнего белья. С лёгким толчком и ободряющим кивком его пальцы исчезают под ней.
Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы дать его руке достаточно места между ног. Мои руки беспокойны: им нужно что-нибудь трогать или что-то делать, лишь бы сдержать дрожь, потому что как бы сильно я этого ни хотела, я все еще нервничаю. Его пальцы поначалу нежны и любопытны. Они легко скользят по складкам, потому что, — хотя я не заметила этого раньше, — я влажная, истекаю от желания, и не могу не покраснеть, когда он понимающе улыбается.
Его прикосновение сродни электричеству. Вскоре оно вытесняет из моей головы все мысли. Он нажимает сильнее, мягко раскрывая меня кончиками пальцев, и бедра самовольно отвечают на движение его руки, инстинктивно пытаясь направить его пальцы туда, где я почувствую их острее всего. Когда палец проникает на всю длину, я выгибаюсь.
Я смутно замечаю, что он так же тяжело дышит, как и я; что его мышцы напряжены, как мои; что колено так же глубоко вдавлено в кровать, как и мои пятки, когда он нависает надо мной.
Я пытаюсь сдерживать смущающие звуки, но проигрываю эту битву, когда Тобиас прослеживает носом пульсирующую венку на шее и шепчет:
— Мне нравится тебя слышать. Нравится знать, что я доставляю тебе удовольствие.
Мне удается только слабо кивнуть — я слишком потеряна в ощущениях, которые он дарит, чтобы сделать что-то еще. Какое-то время мне хватает его медленных, осторожных движений, но потом этого становится мало. Я уже близко — на самом краю, но мне нужно что-то, что подтолкнет меня. Что бы это ни было, Тобиас этого не делает. Я извиваюсь, пытаясь найти лучший угол, но это не остается незамеченным.
— Позволь мне, — практически умоляет он. Даже сквозь дымку в моем сознании я понимаю, что мне это нравится. Нравится знать, что у меня есть такая власть над ним.
Он придвигается ближе, ненароком нажимая основанием ладони на нужное место. Мои бедра дергаются навстречу, а спина выгибается.
— Так? — спрашивает он, делая это снова. У меня перехватывает дыхание. Через мгновение я вижу сквозь полуприкрытые веки его злорадную усмешку.
Я колеблюсь между желанием стереть улыбку с его лица и подарить ему такое же удовольствие. Так или иначе, я обхватываю его рукой. Под тонкой тканью боксеров он горячий, твердый и тяжелый. Мои руки небрежные и неумелые, совсем как его пальцы вчера вечером, но мне все равно.
Угол для меня неудобен, так что он услужливо толкается в мою ладонь, имитируя движение пальцев внутри меня. Я утыкаюсь лицом в его плечо.
— Быстрее, — звучит моя односложная мольба. Как и прежде, он с радостью это делает.
Еще дюжина легких, быстрых ударов ладони по клитору — и я сжимаюсь на его пальцах. Удовольствие вырывается из моего центра. Волна тепла согревает от кончиков пальцев ног до макушки.
К тому моменту, как я прихожу в себя, кожа покрыта потом, и я едва могу дышать.
— Ты?.. — выдавливаю я и чувствую, как Тобиас слабо мне кивает.
Он приподнимается с того места, где наполовину упал на меня, и захватывает мои губы в невероятно нежном поцелуе. Его палец выскальзывает из меня, оставляя на бедре липкий след.
— Мы должны были сделать это раньше.
Он прислоняется лбом к моему.
— Да, — все, что он может сказать. Спустя некоторое время он отстраняется и исчезает в ванной, чтобы вымыться. Я переворачиваюсь на бок, сонная и насыщенная, наслаждаясь нашим запахом на простынях. Вскоре позади меня ложится Тобиас. Его руки обнимают меня, он зарывается лицом в волосы, и сон, за который я так боролась прошлой ночью, приходит без всяких усилий.
***
Холодильник пуст, совершенно пуст, за исключением полупустой бутылки воды, сиротливо стоящей на верхней полке. — Думаю, нам придётся вернуться в мир живых, — ухмыляюсь я через плечо. С кровати доносится стон Тобиаса. Я не могу его винить. Мы провели субботу и воскресенье, не одеваясь, едва вставая с постели и живя на скудных запасах мясной нарезки и бутилированной воды в холодильнике. Вероятно, у нас обоих были дела, которые следовало делать, но так как это не было необходимо, их оказалось легко проигнорировать. Я захлопываю дверцу и шлепаю по полу. Перебираюсь через Тобиаса на свою сторону кровати. Он протягивает руку, обхватывая мое бедро и держа ногу на себе. — Раньше уйдем — раньше вернемся. Он поворачивает голову и смотрит на меня. — Ты знаешь, что это неправда. Стоит нам выйти, и ты столкнешься с Кристиной, или я — с Тори и Гаррисоном, и мы застрянем. — Знаю, но я умираю с голоду, — словно в подтверждение моих слов, живот громко урчит. Он смеется и перекатывается, оказываясь сверху. — Ладно, но в следующие выходные мы забьем холодильник едой и не выйдем с вечера пятницы до утра понедельника. Спустя пять минут мы идем к столовой, его рука лежит на моих плечах, а моя обнимает его талию. Я думаю о том, что сегодня может предложить кухня. Не могу определиться между жареной курицей с пюре или спагетти с фрикадельками, но я так голодна, что все звучит восхитительно. Наконец, курица побеждает. Вся наша еда занимает два подноса: целая курица и кусочек шоколадного торта, миска пюре, салат, напитки. Это не простая пища Отречения, на которой мы выросли. Курица готовится до хрустящей корочки и золотисто-коричневого цвета под смесью пряных трав, а картофель дополнен сливочным маслом и легким вкусом жареного чеснока. — Мне завтра нужно вернуться во Втулку, — говорит Тобиас, быстро снимая кожу и мясо с куриного крылышка и отбрасывая его в сторону. — Если понадобится помощь с моделированием, просто спроси Гаррисона — он работал со мной в диспетчерской. — Ладно. Суд начнется завтра? — спрашиваю я с полным ртом картошки. Он качает головой. — В среду. Предатели Бесстрашия будут первыми, а их почти два десятка. На это уйдёт время. — Большинство из них в итоге умрут, не так ли? — Зависит от того, в каких преступлениях они признаются под сывороткой правды, но вероятнее всего, да. До войны я испытывала дискомфорт от мыслей об этом, но теперь, увидев невинных людей, которых вытащили из домов и казнили на улицах, не могу. Несмотря на то, что я была Отреченной, я понимаю, что самое подходящее наказание за некоторые преступления — смерть. Интересно, думают ли присяжные Отречения так же? Каким-то чудом мы успеваем съесть половину еды и нас никто не прерывает, затем рядом шлепается Зик. — Тори тебя искала, — говорит он без предисловий. Как только слова слетают с его губ, к нам присоединяются Тори, Гаррисон, Бад и Лиам. — Где тебя черти носили? Мы думали, ты умер. Я замечаю раздраженный взгляд Тобиаса, пока он ковыряется в обглоданной куриной тушке. — Ты знаешь, где моя квартира. Если я был так нужен, могла бы прийти. Она фыркает в чашку с чаем. — Я и близко не подойду к той пещере, которую ты называешь квартирой. Кроме того, я не хотела ненароком чему-нибудь помешать, — добавляет она с лукавой улыбкой, от которой мои щеки пылают. — Да, чувак, тебе правда нужно переехать к нам в Шпиль, — вставляет Зик. — Один из наших лидеров не может жить в какой-то холостяцкой дыре. — Эй, мне нравится наша квартира, — заступаюсь я. — О чем вам нужно со мной поговорить? — прерывает нас Тобиас. — О выборе присяжных, — говорит Гаррисон. Не слишком хорошо его знаю, но он всегда кажется таким уверенным и спокойным, и, как Тобиас, вдумчивым. Большинству Бесстрашных это не свойственно. — Мы остановились на матери Зика, Нале, Лиаме и Лорен. — Хорошо, первые двое из старших. Им не придется бороться за уважение других фракций, — сейчас Тобиас больше не мой парень, а один из Лидеров нашей фракции, принимающий решения, которые помогут нам остаться в живых. Зик бросает в Тобиаса булочкой, которую тот легко отбрасывает. — Не называй мою маму старой. — Я не называл. Я сказал, что она из старших. — А, ну тогда ладно, — улыбается Зик, и мы все смеемся. Остальная часть ужина проходит дружелюбно, разговор переходит на менее важные темы. Мы с Тобиасом делим кусок шоколадного торта. Но, как он и предполагал, мы возвращаемся к квартире поздно и усталые. Пока он моет руки, я подхожу сзади, обнимая его за талию и прижимаясь лицом к голой спине — я снова украла его рубашку. Его влажные руки тянутся за спину, чтобы коснуться меня. — Я люблю тебя, — тихо говорит он. — И я тебя.
