На все 99 процентов

— Проклятый бандит! Гадская девка! Чертово всё! Да что ж за день такой?! Еще раз многословно выругавшись в адрес очередного из обстоятельств, ставящих палки в колеса его блестящим планам, невезучий ученый покрепче затянул повязку. Делать это в районе локтевого сустава, да еще и одной рукой, было крайне неудобно, однако по понятным причинам просить кого-либо из случайных соседей — и привлекать тем самым к себе ненужное внимание — Стокман не мог. Не для того ему чертовски повезло, что хозяин этой задрипанной ночлежки, гордо зовущейся «Серебряный талер», не задал никаких вопросов по поводу его потрепанного внешнего вида. Ограничился лишь задатком за неделю вперед. Впрочем, сам Стокман сложившуюся ситуацию назвать везением не мог никак. Даже при том, что в случае иного исхода — любого из вариантов — все могло закончиться для него более чем печально. Но, как это бывало частенько, едва выбравшись из очередных неурядиц, он вспоминал не то, как и благодаря кому удалось выкрутиться, а что при этом пришлось потерять. А потерялось многое. Начиная с… Бакстер покрутил в руках и с сожалением опустил на столик бесполезную теперь оправу очков. Одно из стекол треснуло в падении во время треклятого взрыва и теперь разбивало комнату на множество неравномерных кусочков, еще более размывая поле зрения. Не самая большая из потерь, и все же… гадство, что именно сегодня! И все из-за… Не удержавшись, Стокман ударил кулаком по колену, скорчив при этом болезненно-злую гримасу. Из-за самой большой потери, которую он когда-то — о великий Дарвин! — считал везением. Будь проклят тот день, когда он связался с их бандитской конторой, которая в благодарность за верную службу едва не прикончила его. Жалко им, видите ли, инопланетного металла да химикатов, найденных, между прочим, как раз им. Ученый обессиленно соскользнул по обшарпанной сероватой стене комнатушки — единственного, что он мог позволить себе на оставшиеся деньги — на пол, взлохматил волосы нервным жестом. Нет, надо собраться, взять себя в руки, еще не все потеряно… черт, в том-то и дело, что практически все! Пленник сбежал. Бакстер понял это по репликам, которыми обменялись оперативники еще во время собственного допроса. Это и порадовало, и отчасти огорчило его. С одной стороны, лучше бы посадили этого зверя за решетку, а то и подстрелили ненароком — ему, Бакстеру Стокману, только спокойнее. Но с другой… оставалась маленькая, крохотная надежда, что удастся добраться до него. Тем более что, как выяснилось, мутация не только дает ему новую силу, но и отравляет, медленно и верно. Вопрос только в том, стоит ли? Поднявшись, он сделал еще один круг по комнате, машинально теребя протертую подкладку кармана. Олухи интерны, которых удалось нанять на время перспективных опытов, считали его состоятельным и удачливым, и Стокман был лишь рад поддержать иллюзию. Хотя правда состояла в том, что пришлось заложить квартирку, в которой ученый ставил первые опыты еще по созданию маузеров — роботов-мышеловов, кое-что из одежды и личных вещей, и к тому же влезть в долги. И все ради этой зеленой слизи, которая преображала объекты, попавшие под нее, до невероятия. Игра стоит свеч… точнее, стоила. Вплоть до сегодняшнего дня. В очередной раз Бакстер обругал себя за то, что согласился на интервью с пронырой-журналисткой. Она точно приносит ему несчастье, как и вся их братия. Стоит хоть немного высунуться, заявить о себе — как судьба тут же бьет по голове. Сучка, чтоб ее. Талант должен быть востребован, должен окупаться, ему же приходится буквально зубами выгрызать положенное от рождения. Время от времени по этим зубам и получая. Что же делать? Остановив паническое метание, Стокман воровато оглянулся на окно. Хотя точно был уверен, что за ним не следили, да и телефон для верности отключил. В этой конуре его никто не найдет, начиная с ФБР-щиков, которых наверняка заинтересуют его опыты, и заканчивая уродом-мутантом, жаждущим оторвать ему голову. Пусть засунут себе в задницу свои предупреждения, штрафы и угрозы. И подписку о невыезде тоже. Он подписал бы все, что угодно, лишь бы вырваться из лап оперативников, и теперь может начать все с начала. То есть с нуля. И вот в этом заключалось самое гадкое. Застонав, Стокман вцепился в собственные волосы. Проклятые оперативники конфисковали все, что у него было: оборудование, химикаты, документы, даже ключи от лаборатории и то изъяли. Не то что они многое могли извлечь из полученного: все же он не настолько дурак, чтобы сохранять компромат… но все же это гораздо больше пригодилось бы сейчас ему самому. А вот где теперь взять? Деньги-то тоже почти закончились. Едва хватило на проезд да квартиру. И этот чертов гамбургер, после которого еще и изжога открылась. Пора переходить на нормальную пищу… и жизнь. Вот только как? Подобрав с пола бумажку, забытую, видимо, кем-то из прежних жильцов ночлежки, Стокман выудил из кармана карандаш — привычка, водившаяся за ним еще с университетских времен — и начал что-то на ней вычерчивать. Схемы приводили в порядок мысли, помогали успокоиться и выстроить план. Итак, что мы имеем. Остатки средств на карточке, что не сегодня-завтра будет заблокирована за долги. Одежда, что на нем — мелочь, но все же хорошо, что он успел прихватить куртку: весна предстоит затяжная, не хватало еще простыть. Пара карандашей и ручек и кое-что из личных документов — правда, последние остались еще в прежней квартирке. И, наконец, самое важное. Еще раз воровски оглядевшись, Стокман извлек из кармана ампулу. Совсем миниатюрная, она была полна лишь наполовину; вещество в ней загустело и из темно-красного стало почти бурым. Кровь. Последняя порция, что он успел взять у подопытного — этого уродского мутанта, чтоб ему сдохнуть. И которую теперь совершенно невозможно пристроить к делу. Впрочем… Стокман задумался, потер здоровой рукой затылок. Кое-что из простейших аппаратов, наверное, у него найдется и дома. По крайней мере, для первоначального анализа. Маловато, но для начала сгодится. Вот только смысл тратить на изучение последнюю порцию драгоценной крови, если можно… Пришедшая вслед за этим в голову ученого мысль показалась ему безумной — и в то же время гениальной. Да, вот так, сразу. Кто сказал, что это невозможно? Роботы… Некогда он надеялся посвятить им свою жизнь и на досуге все еще занимался их проектированием — правда, скорее для себя, как уже было сказано, в качестве хобби. Работа с механизмами всяко лучше возни с тупыми и упрямыми людишками, не видящими дальше собственного носа, но при этом считающими себя пупом вселенной. Машина не спорит и не возражает, а производительность ее много выше, чем у живого существа. Когда-то ученого посещала мысль оснастить свой дом и быт механическими помощниками, но время… и средства. В итоге руки дошли только до усовершенствованных маузеров, коих Бакстер собирал, еще работая на «Сакс-индастриз» и потихоньку подворовывая у них запчасти. Хоть какая-то польза с этих выродков, плативших ему много меньше обещанного. Теперь большая часть этих роботов, бывших тайной охраной лаборатории, уничтожена, но несколько, бракованных, отремонтировать которые так и не дошли руки, остались. Стокман запрограммировал механических стражей отличать хозяина по запаху… а кто помешает сделать из них ищеек? По тому же запаху (если удастся, конечно, стянуть из лаборатории что-то, имевшее контакт с пленником). Или же — еще лучше — на основе той же крови? Разве что все та же нехватка деталей и средств? Стокман широко улыбнулся, мечтательно глядя в потолок. Конечно, идея эта еще требовала доработки и, скорее всего, подвергнется коррективам. Но главное — она была. И никто не помешает ему осуществить ее. Они запретили ему связываться с химикатами — ну так он и не приблизится к ним ни на ярд. Равно как и к покинутой лаборатории. Мутант, бывший некогда грозным мафиози, наверняка уже сдох от введенного ему яда… либо не менее точно сдохнет, пока Стокман доведет до ума оставшихся маузеров. И, куда бы ни забросило останки мерзкого мутанта, он их найдет. А уж будет ли пригоден к использованию мутаген, оставшийся в его крови, можно подумать и после. Чтобы не спугнуть сомнениями стерву-удачу, наконец-то решившую ему улыбнуться.