На все 99 процентов

Два дня спустя На этот раз сознание не спешило возвращаться к «объекту» — а может, он просто не запомнил этого, раз за разом вводимый в искусственный анабиоз? Он не мог сказать наверняка, но подозревал, что догадка верна — слишком уж недвусмысленно ныла рука в месте укола. Точнее, обе. Сильнее, чем полагалось бы после самой тяжелой инъекции. Стоп! Откуда он это знает?.. Человек моргнул и помотал головой, пытаясь вернуть ясность зрения. Непроизвольно дернул плечом, силясь вытереть слезившиеся глаза. Проклятый свет! Ремни, сковавшие конечности, по-прежнему не дали этого сделать. Но не только они. Помимо досадной помехи, пленник двоих исследователей в белом (где они, кстати?) чувствовал невероятную слабость. Так, словно в прошлой вспышке гнева растратил все немногие оставшиеся силы. Стоило открыть глаза, как стены комнаты поплыли перед глазами, а неосторожное движение и вовсе заставило зажмуриться, так сильно замутило от мельтешения предметов. Показалось, или их стало больше? Сейчас он не мог сказать наверняка. — Еще один такой казус, и вы уволены, олухи! — донеслось из глубины комнаты, неожиданно знакомым высоким голосом. Пересиливая себя, человек приоткрыл глаза и повернул голову в сторону источника звука. Тщетно: лишь боковым зрением удалось уловить темный силуэт, вроде бы не принадлежавший ни одному из надзирателей. Но и только. — Болваны, — буркнул тем временем незнакомец, словно читая его мысли и подходя ближе. Чуть шаркающие шаги остановились прямо у изголовья кушетки, заставив вновь поспешно зажмуриться и затаить дыхание. — Все вечно приходится делать самому. Впрочем… Бормотание отдалилось, что-то звякнуло относительно недалеко, с правой стороны. А затем… затем грубая хватка сомкнулась на руке пленника чуть выше локтя. И это не могло не возмутить последнего. Забыв осторожность, он резко дернулся и открыл глаза, сверля взглядом чужака. Теперь, в ярком свете ламп, он был виден отчетливо. Средних лет и роста темнокожий мужчина в точно таком же белом халате, как и у конвоиров. Их начальник?.. — Какого… черта? — с видимым усилием проговорил пленник, зло сощурившись и опять безуспешно пытаясь приподняться на локтях. Вспышка гнева вновь прояснила сознание, но он даже не заметил этого. В отличие от темнокожего, что, склонив голову, наблюдал за ним с насмешливым любопытством. Затем улыбнулся, и под щеточкой темных усов блеснули зубы, однако улыбку это сложно было назвать доброй. — Чудесно! Все проходит даже лучше, чем я предполагал, — проговорил он, вальяжно растягивая гласные и с издевательской усмешкой глядя на пленника. — Расчеты верны, и ты замечательно подтвердил их, Ороку Саки. Или тебе больше нравится зваться этим ублюдочным прозвищем Шредер? Человек моргнул, на этот раз в недоумении. Ороку Саки? Так, значит, вот как его зовут? Странно, но при звуке этого имени в душе — или той части мозга, что ее успешно заменяла — ничего не отзывалось. Второе же имя звучало как-то более знакомо и привычно… но как смеет этот черномазый оскорблять его?! — Кто ты такой? — проговорил он как можно более четко и жестко. — И как смеешь… И без того немаленькие глаза чернокожего расширились в неподдельном изумлении. Он чуть подался вперед, вглядываясь в пленника, словно ища подтверждений, шутит ли тот. Затем недоверчиво покачал головой. — Ты меня не знаешь? — проговорил он с насмешкой. — Да ладно, брось, мы старые знакомцы. Я многим тебе обязан и долго искал тебя, чтобы вернуть долг, Ороку Саки. Кончай заливать! Хочешь сказать, что и эта штука тебе незнакома? Он сделал шаг в сторону, на миг пропадая из обзора, но тут же вернулся, и повертел перед лицом собеседника разбитой капсулой в две ладони длиной. На уцелевшей стенке поблескивали зеленоватые потеки, впрочем, весьма слабые, чтобы утверждать их цвет наверняка. Однако эту штуку — тут пленник был совершенно уверен — он где-то видел. И вполне возможно, она и правда принадлежала ему. — Отдай! Это не твое, — он снова приподнялся, на этот раз более осторожно. И с удовлетворением отметил, как сделал шаг назад черномазый прохиндей. Должно быть, силы мало-помалу возвращаются к нему. А на учащенное сердцебиение и жжение в кистях пока что можно не обращать внимания. — Вот сейчас я тебя узнаю, — чернокожий хихикнул. — А то уж бояться начал, вдруг подменили. Нет, мой наглый друг, как раз-таки мое! Не стоило, ох, не стоило тебе ее брать… впрочем, это мне даже на руку. Он примолк, с неожиданной тревогой вглядываясь в глаза пленника, и тот попытался оглянуться через плечо. Вряд ли этот мошенник станет о нем беспокоиться всерьез. Может, появился кто-то, способный помешать его планам. Кто-то из его, Ороку Саки (если этот тип не соврал насчет имени), окружения? Не может быть, чтобы в этом мире у него никого не было. — Процесс пошел, — неожиданно спокойно проговорил чернокожий. И, наклонившись, вновь бесцеремонно сгреб своего подопечного за руку. А затем… извлек откуда-то из кармана внушительного размера шприц с толстой иглой и всадил в руку пленника. Тот дернулся и вскрикнул, и крик этот напоминал рык разозленного зверя. Ремни на ногах заскрипели и впились в кожу от резкого движения. — Лучше поспешить, — прижимая локоть жертвы одной рукой и невольно морщась — уж больно сильно тот вырывался, даже ременные крепления, сделанные специально на этот случай, не удерживали его в неподвижном положении, — чернокожий набрал полный шприц крови. Затем брезгливо отряхнул забрызганные руки. — Сам же себе вредишь! — прошипел он, потом, взглянув на добытое, улыбнулся, и в глазах блеснули искорки безумия. — Впрочем, ты меня даже радуешь. Именно так! Никто не посмеет безнаказанно обворовывать и оскорблять великого Бакстера Стокмана! — Я… убью тебя… сволочь, — хрипло пробормотал пленник, до предела натягивая удерживавшие ремни. Казалось, те вот-вот готовы были лопнуть от напряжения пусть и ослабших за время бездействия мускулов. Назвавший себя Стокманом опасливо на него покосился. — Это вряд ли, — он презрительно фыркнул, сложив руки на груди. — Гораздо вернее ты сдохнешь сам, от непредсказуемых последствий своей мутации. Вот оно, лучшее возмездие, о котором я только мог мечтать. Но не сразу, отнюдь. Ты мне еще пригодишься. — Док… В унисон с этим словом хлопнула дверь в дальнем конце комнаты. Стокман недовольно обернулся. — Стенс, сколько раз я велел твоей тупой голове… — К вам посетитель, мистер Стокман, — виноватым голосом отозвался упомянутый Стенс. Показалось, или ученый-маньяк действительно дернулся? Его пленнику очень хотелось бы так думать, но увы — резко ухудшившееся самочувствие не позволяло определять наверняка. Ладно, хоть этот ублюдок отвернулся и не видит этого. Поименованный Ороку Саки сжал кулаки и сквозь зубы процедил непечатное ругательство, морщась от боли в груди. Отвратное ощущение: словно твоя же собственная энергия и сила чужая тебе и, не доходя до мускулов, норовит разорвать изнутри. Но такого же не бывает. Он хрипло выдохнул, стараясь сделать это как можно медленнее. Или… — Мисс О’Нил? — с ноткой неуверенности переспросил чернокожий и, видимо, получив утвердительный ответ, чертыхнулся: — Вечно этим репортерам нужно совать свой длинный нос не в свое дело! — он раздраженно рыкнул. — И ты еще… — Она не желает уходить и утверждает, что вы обещали ей встречу после четырех пополудни, — добавил Стенс. — А уже шесть. — Без тебя знаю, — Стокман рывком развернулся к пленнику и смерил его внимательным взглядом. — Нас прервали, но я не прощаюсь. Веди себя хорошо! И, издевательски улыбнувшись, неторопливой походкой направился к выходу. Кто бы ни была эта мисс О’Нил, он явно не спешил увидеться с ней. Небрежный жест — и, повинуясь ему, нескладеха Стенс бросился к пленнику. Еще одна усыпляющая инъекция — и снова в ту же многострадальную руку, из неровной раны на которой только что перестала сочиться кровь. И правда, весьма быстро, но Саки не было до этого никакого дела. Должно быть, не стоило так активно сопротивляться, зная безуспешность этого, но иначе он просто не мог. Кто бы он ни был в прошлой… точнее, настоящей жизни, сдаваться без борьбы не в его привычках.