На все 99 процентов

Эйприл терпеливо дождалась, пока за компаньоном закрылась дверь и шаги затихли где-то в глубине комнаты. Умница Вернон все понял правильно и займет зануду-помощника мистера Стокмана минимум минут на десять, а то и больше. Будем надеяться, что времени этого хватит, чтобы проверить, чем же на самом деле занимается многоуважаемый доктор. Потому что, убейте ее камерой, но в историю про удобрения Эйприл не поверила ни на грамм. Уж слишком неубедительным и растерянным был Стокман, стоило расспросить его поподробнее, пусть и не противоречил сам себе. Пока?.. Оглядевшись по сторонам (крашенные серо-зеленой, грязного оттенка краской стены и низкий, затянутый по углам паутиной потолок придавали помещению унылый и заброшенный вид) и никого в непосредственной близости не обнаружив, девушка тихо подошла к двери, за которой скрылся Стокман. Прислушалась. Затем осторожно повернула ручку и приоткрыла совсем на чуть-чуть, лишь чтобы убедиться, на месте ли хозяин лаборатории. Ее встретила тишина, нарушаемая лишь странным пикающим звуком, напоминающим некий прибор (журналистка не смогла вспомнить его названия), виденный ею некогда в больнице, в отделении интенсивной терапии. А это уже интересно. Стокман клялся и божился, что изобретение его имеет отношение лишь к миру растительному, но испытывал его, похоже, на живых существах. Что же за опыты, почти наверняка незаконные, ставил он на несчастных зверушках? Никем не обнаруженная, Эйприл немного осмелела и, толкнув слегка скрипнувшую дверь, вошла внутрь. Комнатушка оказалась лишь чем-то вроде прихожей, маленькой, чуть вытянутой наподобие коридора и с двумя дверями, прямо и направо. Странные звуки доносились из первой, туда-то журналистка и направилась. На ее счастье, здесь также не было ни Стокмана, ни его подручных. Эта комната больше заслуживала зваться лабораторией. Яркие лампы дневного света на низком потолке, кафельная плитка, светлая на стенах и темная, чуть выщербленная, но чисто выметенная — на полу, пара шкафов со стеклянными дверками, содержимое которых Эйприл не смогла опознать, но явственно напоминавшее о больнице. И — как ни странно — о пыточном застенке, уж слишком зловеще выглядели некоторые предметы. Девушка невольно поежилась. Не зря ли она не дождалась Вернона? Стокман точно не обрадуется, застав ее здесь, свидетельницей своей вивисекции*. Навряд ли этот павлин рискнет причинять вред человеку, но… И тут, сбившись с мысли и напрочь позабыв, о чем только что рассуждала, Эйприл споткнулась и замерла на месте. Потому что, внимательно осматривая лабораторию, она, наконец, нашла источник странных звуков, и бывший, по всей видимости, предметом исследований Стокмана. Ставший ответом судьбы на множество ее вопросов, в первую очередь о вреде людям. И заставивший вздрогнуть всем телом и прижать руку к губам, чтобы не закричать. Потому что предмет этот и был человеком. В первый момент на миг позабывшей о своей благородной миссии журналистке больше всего хотелось зажмуриться, а то и броситься прочь, покинуть страшное место. Выбросить, вырезать из памяти лишнее свидетельство жестокости человеческой, никогда не перестававшей ее ужасать, хотя за годы работы журналистом удалось немного притерпеться. Но точно знала: не получится. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Медленно, через силу вдохнув и выдохнув, Эйприл оторвала ставшую свинцово-неподъемной ногу от пола и сделала шаг. И еще один. И еще. В сторону несчастного объекта исследований Стокмана. Она ни на секунду не усомнилась, что увидела именно объект, а не, к примеру, пострадавшего коллегу доктора, которому тот оказывал помощь. Во-первых, потому что последнего вряд ли был смысл прятать от людей и квалифицированной помощи, если только здесь не крылось какой-либо махинации. Но в-главных — потому что своего человека точно не стали бы приковывать к кушетке, спеленав почти как куклу. Медленно, осторожно приближаясь, Эйприл внимательно рассмотрела пленника Стокмана, стараясь не упустить ни единой детали, нашаривая по карманам телефон: благо теперь, при ярком свете, съемка была возможна. Впрочем, особых примет, как сказали бы криминалисты, было не так уж и много. Рост скорее всего выше среднего, в лежачем положении определить сложно. Телосложение — тем более, в том балахоне, что на него надет. Про себя Эйприл решила, что доктор — изрядный скупердяй, экономящий на всем, чем можно и нельзя. Черты лица… девушка нахмурилась, всматриваясь… Она дала бы человеку лет сорок, может, чуть больше, хотя изможденный вид (наверняка Стокман и на кормежку для пленника не слишком щедр) делал его зрительно старше. Некогда коротко состриженные, а то и вовсе сбритые наголо, но теперь отросшие волосы… Резко выделяющиеся на фоне запавших щек скулы… Бледная с желтоватым оттенком кожа… Старый, почти разгладившийся со временем шрам на левой щеке, протянувшийся от виска до уголка рта… Пожалуй, и все на этом. Засмотревшись на жертву эксперимента, девушка не заметила и толкнула небольшой столик на колесиках возле кушетки. Спохватившись, попыталась удержать, но поздно. Со звяканьем упала какая-то склянка. Закусив губу и мысленно проклиная свою неосторожность, Эйприл затравленно огляделась. И не сразу заметила, как потревоженный ею объект эксперимента вздрогнул и открыл глаза. Тот же, сначала сощурившись привычно против света, напротив, пристально на нее уставился. Лицо этой темноволосой девушки с яркими зелено-голубыми глазами и по-детски пухлыми губами, хорошо освещенное лампой, определенно, было знакомым. Он ее где-то видел, это точно. Взгляд метнулся в сторону, наткнулся на рассыпанные по столику склянки и шприцы, глаза гневно сощурились. Еще одна шестерка проклятого Стокмана, не иначе. Тут девушка оглянулась, и взгляды их встретились. Она поспешно выпрямилась, отряхивая руки, затем нерешительно шагнула было ближе, но тут же остановилась. Совершенно очевидно, что пострадавший принял ее за одного из своих мучителей и вряд ли поверит в ее добрые намерения. Но попытаться стоило. — Кто ты? — стараясь унять дрожь в голосе, как можно доброжелательнее спросила журналистка. — И что он с тобой сделал? Незнакомец, чуть приподнявшись, насколько позволили ему мешавшие путы, смотрел на нее все так же недоверчиво и враждебно. Темно-карие восточного разреза глаза сужены почти до щелочек, худощавые, покрытые гематомами руки напряженно сжали ткань, покрывавшую кушетку. — И сама прекрасно знаешь, — бросил он зло, голос был немного сиплым и дрожал, однако в нем слышалась угроза. Особенно когда пленник добавил: — как и то, что я с тобой сделаю, когда выберусь отсюда. Со всей вашей шайкой. — Нет, нет, — Эйприл протестующе замотала головой, подняв перед собой ладони. — Я не причиню тебе зла. Я не со Стокманом, честно. Вот, — и она продемонстрировала ему пустые ладони. — А что было у тебя в руках до того? — грубовато перебил ее незнакомец. — Я не слепой и не ду… — Только телефон, — помявшись, девушка вытащила из кармана предмет и продемонстрировала недоверчивому собеседнику. — Я хочу вывести Стокмана на чистую воду, и когда все увидят это, тебя освободят отсюда… — Нет! — неожиданно зло рыкнул тот, сжав руки в кулаки, так что девушка попятилась. Эйприл изумленно моргнула. Должно быть, изуверства подействовали на его рассудок, и он сам не понимает, что говорит. — Я попробую освободить тебя, — осторожно предложила она, делая шаг ближе, готовая в любой момент отпрыгнуть назад, и нервно косясь на дверь. Стокман может вернуться в любой момент, и, по-хорошему, ей давно бы пора мотать отсюда. Но просто так уйти, не попытавшись помочь пострадавшему от его безумия, Эйприл не могла. Еще чуть ближе. Протянула руку… — Ничего не надо. Уходи, — бросил тот. Девушка опустила руку. Огорченно вздохнула. Навряд ли она сумеет разобраться, как открывается этот механизм. И все же… — Я сказал: убирайся! Оставь меня, черт тебя подери! — резко повернулся к ней незнакомец. Пожалуй, даже слишком резко: ткань одеяния, ветхая, да вдобавок к тому прижатая его собственным телом, треснула — и девушка рассмотрела металлическую пластину на его груди. — Что это? — забыв об осторожности, Эйприл шагнула ближе — и ладонь, не смея коснуться, замерла над вживленным (как журналистка поняла сразу) в тело металлом. Каким образом, она не поняла, да и не так это важно. Лишь то, что и на руках незнакомца были такие «отметины». А может, и не только… — Вот изверг! — сорвалось с губ, почти без размышлений, и пленник Стокмана поперхнулся очередной гневной тирадой, почти удивленно глядя на нее. Но ответить что-либо так и не успел…

***

— Рад, что вы оценили, — на пороге двери, через которую она вошла, появился Стокман. И остановился, со смесью раздражения и насмешки на лице глядя на девушку. — Хотя, Дарвин свидетель, вам совершенно не стоило это видеть. — Мне думается, наоборот, — Эйприл резко развернулась в его сторону. — Так вот какого рода удобрениями занимаетесь вы, доктор Стокман! Думаю, в полиции, да и не только, весьма заинтересуются вашими делишками. — …если только узнают, — поправил ее ученый. И недобро прищурился. — В чем я очень и очень сомневаюсь. — И если до него раньше не доберусь я, — вмешался в разговор предмет их спора. — Тебе-то, грязный мутант, меньше всего нужна шумиха вокруг тебя, — отмахнулся Стокман. — Мутант? — оторопело повторила Эйприл. И невольно отступила на шаг в сторону от кушетки, затем снова зло зыркнула на ученого. — Это ведь твоих рук дело? — Не совсем моих, но все равно спасибо, — тот, нимало не смущенный, слегка склонил голову. — Все же моих трудов здесь тоже было немало. А вот здесь — чуть побольше. Сделав пару шагов вдоль стены, Стокман неожиданно наклонился и нажал, по всей видимости, тревожную кнопку. Вот только сработала она совершенно не так, как могла предположить Эйприл. Серебристые панели на боковых стенах у самого пола поднялись, и оттуда, звонко клацая по плитке, выбралось… несколько стальных тварей примерно в два фута** высотой. Те самые крысоловы, с ужасом припомнила Эйприл, пятясь назад, что так и не были применены по назначению, только несколько крупнее прежних. А мощные стальные челюсти могли не только переломить хребет крысе и зверьку покрупнее, но и оторвать руку человеку. А может, и не только руку… — Значит, роботехника осталась в прошлом, Стокман? — бросила журналистка, отступая назад и стараясь подавить панику. — Так и есть, мисс О’Нил, — весело отозвался тот. — Но у человека должно быть хобби. Итак, мои зверушки, за дело! Те довольно резво последовали приказу. Эйприл отступила в сторону столика, прикидывая, сумеет ли им достаточно быстро огреть маленьких монстров и, главное, поможет ли это. Как вдруг… — Похоже, я снова вовремя. Обернувшись, Эйприл увидела Вернона. Тот, видимо, не дождавшись ее на месте, отправился на поиски. И, быстро разобравшись в происходившем, огрел Стокмана по голове камерой, за неимением лучшего. — Все прекрасно, Верн, — девушка еще на пару шагов отошла назад. — Но эти штуки, похоже, могут работать и автономно. — А ты не запомнила, как ими управлял этот тип? Девушка кивнула в сторону шкафа. — Вот черт! — донесся через мгновение разочарованный голос оператора. — Да там целая панель. Какая именно нужна? — Не знаю! — Эйприл с трудом увернулась от атаковавших ее сразу с двух сторону роботов, один из которых все же ухитрился цапнуть ее за лодыжку. — Просто сделай что-нибудь! — Понял! — мужчина ожесточенно застучал по кнопкам, пробуя разные комбинации. И спустя полминуты отметил: — Кажется, получилось. Эйприл почти готова была с ним согласиться. Почти… — Идиот! — прорычал позабытый ими пленник Стокмана, тщетно силясь освободиться, едва услышал произнесенное механическим голосом: «Включение самоуничтожения». — Просто бежим! — стремительно поравнявшись с Эйприл, Вернон схватил ее за руку чуть выше локтя и потащил к выходу. — Погоди! — неожиданно затормозила она почти у порога. — Мы не можем бросить его… — Кого? — не понял сначала Вернон. Потом тяжело выдохнул. — А, ты про этого чудика? Мы не успеем его вытащить по-любому. Может, его зацепит несильно. Пошли! Эйприл была вовсе в этом не уверена, особенно если вспомнить местоположение обездвиженных роботов. Однако времени и правда не было. Тяжело выдохнув, она кивнула и, не оглядываясь, последовала за ним.