Никто не сможет сломить меня

Выйти в эфир посреди перезарядки от ощущения пристального взгляда то еще «наслаждение». Родимуса покачивало от той убойной дозы релаксанта, когда он пытается сесть. Но как и ожидалось, корпус не слушался. Ро завалился вперед, в последний момент крепко схватившись за край платформы. И поколебавшись немного, будто маятник часов, смог сесть ровно. На полу, в углу отсека, сидел тот самый наблюдатель. Дрифт. И он не двигался. Только оптика скупо поблескивала, следя за перемещением двуногого относительно своего местоположения. — Хэй, приятель, — начал бот, свесив обе ноги вниз, — ты в порядке? Но в ответ тишина. Родимус не торопил его, понимая, что тот боится подойти и вновь попасться на запахе. И его броня то ощетинивалась сотнями миклопластинок, то вновь сглаживалась, будто мех делал тяжелый выбор между собственным желанием и страхом. Эта внутренняя борьба длилась еще несколько брийм. И когда Родимус уже думал вновь вернуться к перезарядке, Дрифт сделал первые шаги. Он неслышно подался вперед всей нагрудной и, делая упор на руки, пополз по направлению к кормившему его некогда меха. Уже забравшись на платформу, Дрифт стал обнюхивать, исследуя состояние автобота, даже пощипывал иногда. Теперь стал понятен тот оттенок сладковатого запаха на рыжей броне. Это были следы близкой связи между большим Мер и Родимусом. И в первый раз столкнувшись с таким, Дрифт по неопытности попытался смешать запахи, чем вызвал приступ гнева у другой рыбы. Сейчас Дрифт пытался не допустить той же ошибки и действовал аккуратно, выискивая на запах места, с которым касаться нельзя. И после проведенного ритуала Родимуса крепко обняли, позволяя почувствовать всю ласку от поглаживающих рук и приятно трущийся о шею чейсплейт. Родимус улыбнулся, растекаясь по платформе. Это было настолько приятно, что автобот решил просто отдаться ощущениям и в этой приятной тесноте перезарядиться. В подтверждени его мыслям, ноги захлестнуло хвостом и рыбина впихнулась плотнее к корпусу. Родимус не понял когда его успели уложить сверху, но под беспардонно оглаживающими ладонями, покалываниями разрядов из пальцев, не устоял и чуть-чуть задирал корму, растекаясь. — О, Праймус, не останавливайся, — шептал хрипловатый голос над самым аудио. Расслабляющий массаж приостановился, когда Родимуса почти утянуло в офф. И он почти провалился в него безоговорочно, даже без приятной ласки. Даже если его настораживала остановка, то он до победного не активировал оптику. Парочку вдруг настойчиво потащили с платформы на пол. В прочем, тут же укладывая на что-то большое, холодное и влажное. Родимус рефлекторно прижался к этому руками и ногами, утыкаясь в шею Дрифту, стискивая того в охапку. Магнус не решился разрывать сладкую парочку, прилипшую друг к другу так плотно. Ведь его мальчишке оказывается с этим диким выродком так хорошо. Но как бы там не было, все должно происходить под его непосредственным контролем, что бы они не заигрались. — Ах, Магнус! — шлепал гиганта по плечами Родимус, откидываясь на подставленный манипулятор и крепко прижимая к своей нагрудной беспокойную белую рыбу. Рэтчет утром будет долго ворчать на то, что УМ вновь сломал купол аквариума и ушел, заляпав всю лабораторию маслом. На Дрифта будет сердиться, что был оставлен следить, а побеспокоил перезарядку Родимуса. И только Родимус сейчас наслаждается приятной компаний без последствий. Это утром, а сейчас можно вдоволь потолкаться, покрутиться. Потому что этот большой парень пугал рифовую акулу. Магнус только фырчал на все эти кручения Дрифта и фыркнув последний раз, потащил обоих меха в укромный угол, что бы как следует показать кто и кому тут принадлежит. Раздался визг. — Уф, х-хватит… шлак, Магну-ус, — капризно протянул Родимус, пытаясь убрать широкую морду от извивающегося под вылизыванием Дрифта. И сам нарвался на острую глоссу по самые форсунки. Родимусу парадоксально нравилось целоваться с этим чудовищем, который со всей сдержанной страстью разве что не трахал его в рот. Последний только млел от ощущений, запрокидывая шлем и совершенно забыв про Дрифта, по белой броне которого стали размазывать уже имеющуюся склизкую массу. Тот был явно в шоке, что его вовсю метят. Больше того, принуждая силой, но без укусов в холку и грубых тасканий, как было принято в дикой среде. Воспитательная работа производилась Магнусом как можно осторожнее, но от того не безжалостнее. А когда широкая глосса вновь вернулась, уже вылизывая тонкий металл брюшины рифтовой акулы, то это даже заставляло поджиматься от противоречивых чувств. Хотя бы не дошло до драки, а эти фырканья и беспокойные елозонья Дрифта вполне можно и потерпеть. Главное, что Магнус понял как правильно обходиться с этим чужаком. Ведь большой бот правда не хотел расстраивать Ро еще сильнее и вновь слизывать с его щек горьковатый омыватель. И если в прошлый раз это было легко, т.к его корпус был недвижим и он мог целый цикл сидеть там, придерживая шлем ладонями и вылизывая чейсплейт хозяина, то сейчас он еще и вырываться стал бы.

*

Джет сладко потянулся, зашипев поршнями. Все складывалось как нельзя удачно. — Связался с Тарном? — когти пришлись по чувствительным узлам по бокам. — Ох! — Голос из-за спины был настолько внезапным, как и касание, что хирург вздрогнул, сжимаясь, — никогда! Никогда так не делай… шлак, Локдаун. Старые привычки остались при нем. Диалоговое окно закрылось и Фарма вновь откинулся на платформу, развалившись поперек корпуса партнера. — У нас будет выгодное дело. И это касается только меня и Тарна, хорошо? Хорошо. — Опять твои аферы в попытке уцелеть под прицелом того наркомана? — Не аферы, а естественный отбор. — М? — Естественный отбор шестерней. Проект Магнус никогда не был направлен на миротворческие цели, только на получение вторсырья. Их детали уникальны, понимаешь? Долговечны, нестираемы, нерушимы… невоспроизводимы. Если мне только удастся воссоздать такой же тип сверхпрочной решетки, как у металла, скажем, Оверлорда, о-ох! Ты и представить не можешь своим узконаправленным процессором. Жаль только, что тот здоровяк был утерян при транспортировке из другой системы, — док фыркнул что-то на другом диалекте, явно не поощряющее, — надеюсь, что они в плавильнях Юникрона, потому что полировать болт идиотам-спонсорам за вложение пришлось не один и не десять декациклов, Пф. Ммм, Локдаун, что за выражение лица? Уже думаешь как бы ты мог перепродать объект? Я читаю это в твоей лукавой оптике… да, ахаха, а тем более по этой улыбке. Но нет! Все, хватит. Мы не будем это продавать, оке? Потому что я вижу дальше и у меня есть грандиозные планы. — Ты говорил уже с ним, с Мегатроном? — Джет кивнул, понимая что от вопроса тут мало что — сплошное утверждение. И охотник поднялся на локтях и осторожно дотронувшись тупой стороной крюка до белого шеврона. Изучающе обвел черты лицевой и подцепив его за подбородок, подтянул джета к себе. Даже сумел его разложить на себе, приласкав ладонью. — Пусть это будет последний раз, когда я услышу об этих глючных рыбах и заберу тебя с собой. Только представь… бесконечность космоса, целые новые миры, только я и ты. — Опустив голос до шепота, охотник смолк и потерся носом о кончик носа расслабленного меха, — Ты, искорка, никогда больше не будешь ни в чем нуждаться, я сделаю тебя счастливым. Мой conjunx endura. И он все такой же льстивый, пророческий меха, умеющий и любящий доставлять самому себе удовольствие, забирающий себе в пользование то, на что упадет его взгляд. Так что нельзя его винить в этом желании подразнить и в конечном итоге желать забрать от всего мира Фарму — бота с не меньшей самовлюбленностью. Заинтересованный взгляд доктора блеснул ехидством. Фарма разгадал его в тот самый момент, как только Локдаун дал слабину — волю чувствам. А медик умело этим крутил. Так и сейчас, он изогнул губы в улыбке и искушающе произнес: — В один день, я расскажу тебе, как сильно я тебя люблю. — этот приторно сладкий тон, который складывал гадкие слова ворожил охотника, — Просто, не сегодня. Эти слова злили. И хотелось оставить Фарму тут одного, развернуться и уйти. Или отшлепать до визгливого крика. Может быть, наоборот, заласкать пока сам не попросится потереть свербящее местечко джампером? Он ведь нравится ему, шарк! Привязал к себе каким-то немыслимым способом и стал неотъемлимым дополнением. И ладно бы только корпусом он бы ему приглянулся, всегда можно заманить другого джета, с принципами попроще. Но нет же. Не его случай. Потому что привязался не к образу, а к деталям. К его неповторимой улыбке. К холодному эстету внутри. К манере говорить и жадно тянуть внимание. И к тому факту, что он находился рядом, когда ты в этом нуждался, становясь самым ласковым на всем свете, его личным пропагандистом Эпикурейской философии. Красивая, умная стервозина. Жаркое касание страждущих губ в местечко под локатором стерло с его лица это ехидство. Охотник присосался к шее, выжимая из партнера задушенный стон и заставляя откинуть шлем назад. Но тот глушится, когда в рот джета вновь протолкнулось стальное колечко сбруи, напоминающий больше роторасширитель из его хирургического инструментария. Додумать ему не дали. И жестко стегнули по бедру. Локдауну не нужно было отрываться от своего занятия, что бы знать как в мазохистской хищнической улыбке расползлись губы доктора и как в боли он сжал дентами стальное кольцо. Заглушенный вскрик характеризующий боль и жажду. Сегодня он побудет для него лучшим берейтором, прокатившись так грубо, как будто объезжая очередную подаренную Демусом игрушку-робоида. Быстро и безжалостно, до самого конца. Это так похоже на принуждение, что Локдаун почти верит, что он последний садист. Так хочется огладить несчастный металл, поцеловать, но он останавливает себя. И в последний хлыст Фарма явно подставился сам, явственно желая быть отшлепанным между ног. Ублюдочный извращенец. — Моя искорка довольна подобающим обращением? — тихо посмеивался темный меха, застегивая сбрую и тут же толкая доктора на колени. Было сладостно наблюдать, как тот ерзает и крутится под чередой ударом, вытягивался в попытке уползти, однако, прогибался сильнее, непотребно вскидывая бедра и тем самым брызнув смазкой на платформу под собой, когда панель соскользнула в сторону. И этот тонкий стон из не смыкаемого рта, из уголка которого вниз по подбородку стекал контактный гель. Но не это ли мирное прожигание актива, где у тебя есть интересный род занятий, возможность подзарядиться без страха очнуться в разрубленном состоянии и страстный партнер по постельным единоборствам, являющий собой еще и хирурга с уникальными руками? Он почти счастлив, если не брать в расчет внутреннее переживание. Ведь ему грозили отобрать самый ценный трофей. А он как буд-то нарочно крутится там, где ему и пообламывают все подвижные детали. — Будет тебе самая дорогая ли, редкая ли или сложно добываемая во вселенной, игрушка. Просто выпроси у меня ее этой ночью, мой conjunx endura…