Каракурский гуль

      Куросаки тащили. Куда-то тащили сильной безжалостной рукой, по тротуару, не щадя его счесанные бока и спину под задравшейся курткой. Рыжий морщился, будто с дурного похмелья, — голова гудела, оцарапанная кожа горела, но еще больше пропекала дыра в груди…       Он рефлекторно потянулся рукой к мокрой от крови футболке и ощупал рану… Та почти затянулась, отчего поразившийся парень даже болевшие глаза разлепил. Теперь он увидел, как впереди бежала усеянная домами длинная улочка, а его затягивали вглубь. Волочили как нашкодившего кота за шкирку. И явно не за лакомством.       Хотя как сказать. Рыжий задрал голову кверху и завидел спину Удильщика — все в том же болотистого цвета плотном дождевике, который он запомнил еще со дня нападения. Упырь, убивший его мать, двигался монотонно, как и дождь бивший по лицу Куросаки, а еще — совершенно не таясь, словно в этом районе все о нем знали или же здесь проживали одни лишь гули, а людей и следователей и след простыл.       Ичиго сглотнул непроизвольно и оглянулся по сторонам: респектабельные семейные домики теперь казались и впрямь опустелыми; ни в одном из окон здесь с наступлением пасмурного вечера не зажегся свет, припаркованные машины выглядели будто приклеенными, а по всей округе — тишина, не предвещающая никакой жизни… Да что не так с этим местом?       — О? Очухался, значит, уже? — Прогремели сверху, и вслед за скрежетом металлических дверей Куросаки забросили куда-то. Свет блеснул и осветил гараж — старый, обветшалый, пустой. — Обычно я не тащу добычу себе домой, — защелкивая замок, Удильщик обернулся, стягивая угловатый капюшон, — но ты — особый случай, Куросаки Ичиго. — Ухмыльнулся упырь маниакально: — Я намерен полакомиться тобой, не спеша, растягивая удовольствие и обгладывая косточку за косточкой…       — Ублюдок!.. — прошипел Ичиго и попытался подняться. — Подавишься!!! — Не теряя минут, он выхватил из тубуса за спиной куинке и резво хлестнул им, самую малость не достав до врага.       — Пха-ха-ха-ха!!! — расхохотался тот. — Похоже, CCG — прямо рассадник для одноглазых.       У Куросаки взметнулись брови и глаза полезли на лоб, отчего какуган, признак этой самой полугульей природы, исчез в момент. Теперь он пялился, требуя ответов, деталей, всего чего угодно! «Одноглазых?! Во множественном числе? В CCG есть еще кто-то подобный ему, кроме Куроцучи Нему?»       Удильщик хмыкнул на столь бурное изумление со стороны мальчишки: похоже, для того эта новость стала открытием. Он ковырнул пальцем в зубах:       — А чему тут удивляться? Сами по себе эти следователи такие хрупкие, как букашки: только начнешь отрывать от них руки или ноги, как сразу подыхают… Так быстро… — наигранно огорчился гуль SS-ранга, который числился в базе данных Управления неуловимым более двадцати лет! На его счету помимо бесчисленных человеческих жертв, около полусотни убитых следователей, причем лучших следователей и из разных районов Каракуры…       У Ичиго пробежал холодок по спине. Несмотря на то, что он являлся пожирателем, глядеть на Удильщика, слушать его абсолютно равнодушные, даже насмешливые изречения по поводу сожранных им жертв… было жутко.       Куинке в руках чуть растерявшегося Ичиго дернулся и… резко изменив направление на противоположное, устремился копьем в голову хозяина. Ичиго только и успел, что присесть, чтобы избежать прямого попадания.       — Ксссо… — процедил он, стряхивая с волос остатки посыпавшейся штукатурки, и сжал шизанутый меч покрепче. Обеими руками. Этот чертов «Белый», как и маска, — только ослабь контроль, сразу же вознамеривается не то пришить его, не то обратить в монстра!       Удильщик расхохотался: в металлической коробке не то гаража, не то склада его мерзкий громогласный смех эхом ударился о стены и полоснул рыжего по ушам. Ичиго скрипнул зубами и, перехватив куинке, преисполненный раздражением рванул вперед на врага.       Однако «Белый» вновь подвел Ичиго — за пару метров до столкновения с целью вышел на вираж, окружил своим щупальцем владельца и отпружинил того в сторону. Ичиго хотел было снова рассердиться на непокорное ему оружие, однако оказалось не за что — если бы куинке не сосвоевольничал, то быть бы проткнутым бинкаку Удильщика рыжему, а не бетонному полу в том месте, где он стоял всего секунду назад.       — А-ха-ха!!! — заржал вновь упырь и свысока окинул жадным взглядом мальчишку. — Так ты не умеешь обращаться с куинке? Хех, вот это потеха! Хочешь, я научу? — хитро протянул он и коснулся кейса у двери. — Гляди, у меня тоже есть!       Ичиго дернул меч на себя и стремительно высвободил еще и укаку аккурат в тот момент, когда чемодан распахнулся и какая-то дрянь, похожая на броню, полезла на Удильщика.       — Я ласково зову ее «Масаки». — Тот с издевкой посмотрел на парня. — Хоть она сделана не из нее, но так напоминает мне твою мать, так жалко обхватывающую тебя собой, чтобы я не сумел добраться до ее дорогого ребенка…       — Ну ты и сволочь!!! — Ичиго сорвался с цепи и мелькнул к убийце на крыльях, выпуская из них сотни перьев-зарядов и на ходу приструнивая «Белого» своей бесповоротной тягой к смерти противника. Похоже, тому понравилось: и боевой настрой хозяина, и вообще схватка…       Куинке одноглазого схлестнулся с когтем упыря: бинкаку того оказался мощным, длинным, но также необычайно быстрым, юрким и, не в пример мечу Ичиго, управляемым. Зато преимуществом Куросаки являлась скорость. Его собственная скорость и скорость атак. Он неистово стрелял из кагуне и рьяно сек Удильщика «Белым», вот только… без толку.       — Мрааазь… — Сплюнул, запыхавшись, рыжий и утер вспотевший лоб.       Укаку был непревзойденным по скорости кагуне, но его главный минус заключался в скорой усталости. У Ичиго ныли кости, кровь стремглав неслась по венам, заставляя сердце выпрыгивать из груди, вторя частому рваному дыханию. Чертовы крылья жаром пропекли лопатки, так не вовремя пульсируя натруженной силой и шипя растворявшимися сантиметр за сантиметром RC-клетками. Время истекало, а на враге — ни отметины.       — Впечатляет, правда? — довольным взглядом прошелся по «броне» Удильщик, а после — нахально рассмеялся, посмотрев на выдохшегося парня. — Я подготовился. Один-единственный раз меня удалось задеть, но больше этого не повторится. К тому же — твои силенки слабоваты для отпора мне. Всего лишь укаку… Хм, даже неинтересно. Как и твой жалкий куинке. Он под стать своему хозяину. Но знаешь, так даже лучше, Куросаки Ичиго. Так мне быстрее достанется. И больше. И вкуснее… В прошлый раз, я урвал только кусочек…       — Ага! Держи рот шире! — вспыхнул рыжий и бросился в атаку снова. — Я вот, уже бегу!!!       Ичиго хитро скосил глаза на брюхо огромного гуля и тот, уловив его направление, ожидаемо дернулся в сторону. Что Ичиго и просчитал. Какой-то новый талант открывался в нем, в котором в подготовленную ловушку угодил коготь — не его, а куинке: «Белый» будто вышел на коварную охоту и подстрекал к этому и своего напарника.       — Ах ты ж… — Удильщик схватился за незащищенную область меж ключицами, куда вонзилось оружие, и закашлялся кровью, оседая на колени. Его медленное движение вниз озвучил страшный скрежет кончика куинке, впившегося в стенку гаражных ворот и теперь режущего ту, точно масло…       Враг среагировал на этот звук по своему: вырвав с мясом замок, он ринулся прочь, на улицу, желая взять себе необходимый таймаут. Полученная рана его не убьет, но тормозила действия здорово. К тому же «псевдо-Масаки» стала сжимать его в тисках, пробуждаясь от прикосновения к ней свежей крови.       Ичиго вылетел за убийцей матери следом. «Белый», точно змей или ящер, шипел и гнался следом, плечом к плечу. Похоже, они наконец-то начинали договариваться. Но при всем своем удивлении и ликовании, у Ичиго не было времени выяснять причины этому. По крайней мере, не сейчас. Не теперь, когда мысли заняты только местью, а ноги — погоней, нос — запахом крови заклятого врага, а сердце — диким жаром. Куросаки аж дрожал от жажды расправы, а еще от голода, и от пыла битвы, и от смеха удовольствия, раздирающего его на атомы… Он близко! Он у цели! Сегодня или никогда! Тот, кто убил Куросаки Масаки сам же и подохнет у его ног!

***

      — Ичиго, нееет! Стооо…й…       Обратившийся в ветер рыжий, поглощенный идеей-фикс, даже опомниться не успел, как увидел перед собой Рукию, вылетевшую ему наперерез из переулка слева. Ее стеклянные глаза впились в него почти с той же силой, что и руки, вцепившиеся в локти в желании оттолкнуть его.       — Рукия, что ты… Какого?..       Она покачнулась, и ему пришлось подхватить ее, роняя куинке. В этот самый момент из правого бока Рукии с мерзким хлюпаньем вырвали коготь, и выпущенная кровь обожгла руки Ичиго. Он живо метнулся взглядом в направлении ускользнувшего бикаку, как тут же наткнулся за углом на усмехавшегося ему зловеще Удильщика.       — Промахнулся однако, — цокнул тот и вышел из укрытия, оттирая шею от запекшейся крови. — Как же надоело, что тебя постоянно спасают. Видно, ты большой любитель прятаться за женские юбки?       Куросаки ощетинился, но тяжкий стон Рукии отрезвил его лютость.       — Зачем ты это сделала? А? — сердито зыркнул он. — Зачем пришла сюда, глупая? Зачем?!       — Ты ведь спас меня… И я… тоже хотела… — потянулась она к нему только взглядом, ибо силы покидали ее, и без того слабую от прошлых ран. — Мы ведь друзья…       — Дура… — хотел наорать на нее, а вырвалось тихое, словно убаюкивающее, как раз под стать ее опустившимся векам. — Рукия? — тряхнул он ее. — Ксо, Рукия! — Она не ответила снова, но он по-прежнему слышал ее еще уловимый стук сердца. Если он поторопится, то…       — Пф, как я и говорил: следователи так беспомощны… — Оскалился Удильщик. — Да и гули тоже… И люди… Никто не выстоит против меня.       — За всех не говори!!! Гаааад!!! — Ичиго сорвался с места и накинулся с чудовищной скоростью на чудовище, мнившее себя непобедимым. Ичиго покажет ему «непобедимость»!       Он ударял его «Белым», метя в незащищенные броней места, он бил по ней раз за разом, пытаясь пробить коукаку, самый крепкий из кагуне, не щадя хрупкости ринкаку-куинке. Тот будто искрами взрывался от ударов, теряя чешуйки и истончая слои RC-клеток. «Белый» скрежетал, скрипел, ходил ходуном в его руках, но решительность, упрямство Куросаки — вот, что реально могло быть непоколебимым.       — А вот так попробуй! — Умаявшийся порядком Удильщик, загнанный в тупик шальным напором взбесившегося полугуля, замахнулся хвостом и выбил из его руки не менее отчаянный куинке, отсекая вместе с ним и кисть его чересчур бравого владельца.       Ичиго взвыл от боли! Еще никто и ни разу за всю его жизнь не посмел оторвать от него хотя б кусок. Всегда он, только он, вгрызался в тела других, раздирал их, пожирал, сантиметр за сантиметром, и никогда не задумывался над тем, насколько же это… нестерпимо!!!       Удильщик, воспользовавшись шоковым состоянием противника, лягнул того бикаку и отбросил на несколько метров. А потом подошел и снова ударил. Еще и еще. Потому как пялившийся на оторванную руку Куросаки даже не думал бить в ответ.       Враг, преисполненный радостью от психологического слома оппонента, вновь повторил попытку подавить того физически. От очередного удара Ичиго припечатало в стену дома, у которого он оставил Рукию. Девушка вроде как не привлекала упыря-маньяка, но только первое время. Удильщик потянул носом воздух, пропитанный кровью, и рассмеялся, будто в экстазе:       — Какой же чертовски приятный аромат! — Он сузил глаза на корчащегося рыжего: — Как же мне не терпится съесть тебя, Куросаки, но сперва я проглочу ее…       Ичиго вскинул голову, и в потемневших карих глазах его застыл ужас. Ужас за другого человека. Вроде как друга даже. Он быстро посмотрел на Рукию, затем на Удильщика, и… они оба бросились к ней.       — Не сметь!!! — Куросаки, на ходу высвобождая окрепшие крылья, налетел на Удильщика и стал люто жалить его режущими краями своего укаку. Он молотил так, что скоро плечи врага вместе с его хваленой броней превратились в сплошное кроваво-мясное месиво.       — Невозможно!!! — провопил упырь и резко перекатившись, сбросил со спины мальчишку.       Тот в полный рост вырос напротив. Его рот был окровавлен, но он морщился, сплевывая изо рта остатки мерзкого для него мяса. Когда он успел вгрызться, Удильщик даже не заметил в запале противостояния, но теперь отчетливо ощутил у себя недостающий кусок шеи.       — Дерьмо! — пробухтел рыжий и нахмурил брови, коверкая молодой лоб глубокими морщинами. — И что ты только жрешь-то? — Карие глаза вновь вспыхнули и прожгли врага презрением.       Удильщик хмыкнул дерзнувшему бросить ему вызов. Исцарапанный, избитый, обессиленный. Что он мог против него? Без руки и без оружия? Его укаку против бикаку — тоже лишь вопрос времени. Удильщик усмехнулся, заранее празднуя победу, и кинулся на рыжего. Тот метнулся к нему в ответ, поражая налету противника ударом в солнечное сплетение, куда по локоть вошла его вторая рука.       Упырь застонал, хватаясь за рану. Глупый мальчишка, разве он не понимал, что все это не убьет его, гуля, который сам убил тысячи жертв, которому присвоили ранг SS, который выстоял когда-то против его матери!       — Я прикончу тебя! Куросаки Ичиго!!! — Удильщик погнал снова на парня, практически на четвереньках, как кровожадный хищник, не дающий ни единого шанса на спасения.       Рассвирепелый, он буквально навалился на него, используя самое главное преимущество — разницу в их росте, весе, возрасте, опыте. Вогнав мальчишку спиной в асфальт, так, что тот, аж треснул под ними, Удильщик стал неистово отрывать ему крылья. Без какого-либо промедления. Этот малый вывел его вконец, и на садистское удовольствие у упыря просто не осталось терпения!!! Все, чего он хотел — просто сожрать сына Масаки, которая чуть не убила его. Теперь… настал черед платить по счетам!       Поднявшись на ноги, Удильщик смерил скептически дрожащего от боли Куросаки с оборванными крыльями. Но этого все еще было недостаточно. Острый бикаку пронзил рыжего сначала в одно плечо, затем — во второе, после в грудь и в живот. Удильщик с завороженным взглядом смотрел, как наглый мальчишка корчился ныне от нестерпимых мук и с упоением предвкушал его скорый конец.       — Ну так как, — склонился он над Ичиго, — дашь мне попробовать кусочек твоего мяса? — Он протянул руку к пробитому плечу парня. — Хочу узнать, такой же ли ты на вкус, как твоя мать…       У Ичиго перехватило дыхание: «Мама? На вкус? Он ел мою маму?!!!»       Удильщик навис еще ниже, обхватывая пальцами руку жертвы и сдавливая ее для рывка:       — Нееет, куска будет мало. Ведь твоя мать, гребанная сучка-следователь, ранила меня так подло и лишила всего удовольствия… Теперь ты, вместо нее, должен отплатить мне сполна!..       Глаза Ичиго дернулись, растворяя зрачки во тьме, в которой перестало видеться серое небо, а только рожа, мерзкая, зубоскалящаяся рожа убийцы матери, которая… тогда прибила его? В голове будто фейерверками стали взрываться мысли и воспоминания, среди которых одна всегда не давала покоя Ичиго — почему, почему Удильщик оставил их и не сожрал до последнего куска? Ведь отец обнаружил их с матерью у реки только через время…       — Сдохни, мерзкий полукровка, — совсем наклонился над Куросаки Удильщик и распахнул пасть…       — Сам сссдохни! — в карих глазах сверкнул желтый огонь, из груди соскользнул жуткий смех, а тело Удильщика прошила насквозь пара щупалец, вырвавшихся… из-за спины Ичиго.       Удильщик не успел даже осесть и обмякнуть тушей на парне, как Куросаки вгрызся ему в горло возле старой раны и принялся клыками прокладывать дорогу к позвоночнику врага. Он методично обезглавливал того, давясь отвратительным на вкус мясом, но насыщая желудок пищей, а душу —успокоением? Едва ли.       Ичиго жрал, глотал, пил кровь, утопая в ложной эйфории. На самом деле, он просто не мог остановиться: завершив возмездие, он должен был почувствовать долгожданную легкость, а ощутил пустоту. Всем телом осязал ту пустоту, занявшую внутри каждый уголок и даже больше — вырвавшись наружу парой ринкаку.       Новая волна шока накрыла парня. Откуда? Как такое возможно? Да что ж, мать вашу, с ним такое? У него два типа кагуне? Его мать — следовательница? Его отец… Ксо-ксо-ксо!!! Кто-нибудь в этом городе сможет рассказать ему, что за херня с ним происходила с самого его рождения?!!! Она ведь выедала теперь ему мозг с той же жадностью, с какой он поглощал добычу.       Верно, он не мог остановиться: сосредотачиваясь чисто на инстинкте, он щадил голову, которая сейчас готова была треснуть от жуткой правды, навалившейся на него тяжестью побольше тела Великого Удильщика. «Лучше бы это он меня убил…» — Из черного глаза скатилась слеза.       — Ичиго? — над головой прозвучал знакомый голос, и узнаваемый силуэт отца склонился над ним: отец пытался оттащить его от мертвого тела. — Остановись! Хватит… Приди в себя…       Но сын нарочно впился в спасающую от безумия плоть сильнее, а вот «предателя Иссина» засверлил проклинающим взглядом. Тот вздохнул и вытащил шприц с депрессантом. И из какугана Ичиго путь слезы повторила кровавая струйка…