Каракурский гуль

      Дождь. Дождь по зонту персикового цвета, но это не его солнечный купол озарял серый хмурый вечер семнадцатого июня, а Ее улыбка — широкая, искренняя, всегда теплая и такая счастливая; она заменяла любое светило во вселенной.       — Мама…       Для Ичиго не было никого важнее. Человечнее. Правдивее. Правильнее. Но в его лучшем из снов сегодня все перевернулось с ног на голову, и белое в нем выкрасилось в черное.       Страшный упырь, пересекший дорогу, теперь не нападал на беззащитную мать с ребенком. Куросаки Масаки, отпустив сына и приказав бежать, вступила с монстром в бой. Ее оружие могло бы смахнуть на куинке, если бы не вернувшиеся ныне из детского подсознания детальные воспоминания Ичиго. Удильщик и его мать сражались на кагуне. И у нее был ринкаку — против мощного врага она вызвала коготь из поясницы. Но он отличался от той пары черных щупалец, что проявилась Ичиго давеча. Нет, у его матери был белый кагуне, который больше походил на его куинке, сделанного из пожирателя… И в душе пробрало от ужаса. Гуль. Кагуне. И мама... Как такое вообще возможно?       — Ма-ам! — Маленький, несмышленый, но уже такой отчаянный и самоотверженный, Ичиго не убежал, как ему наказали, а наоборот вернулся к матери, за что и будет потом корить себя до скончания дней.       Удильщик, мгновенно переключившись на беззащитную жертву, бросился на ребенка; и материнский инстинкт перечеркнул все. Они побежали словно наперегонки за и оба что-то истошно кричали. Удильщик скалился хищником, Масаки выглядела побелевшей от испуга. У упыря горели красной смертью черные глаза, а у мамы… Ичиго остолбенел: у его матери пульсировал огромной тревогой левый какуган. Такой же, как и у него.       А дальше все закончилось в считанные секунды: Ичиго обхватили оберегающие материнские руки. Спасительные, заботливые и теплые… от хлынувшей крови. Она навалилась на него, закрывая собой от врага, ее пронзившего. Ичиго видел этот момент воочию: как Удильщик самодовольно вытаскивал свой бинкаку из ее лопаток. Однако память, странная штука, она будто потеряла кусок из того, что случилось дальше: едва дышавшая Масаки сумела вернуть врагу должок, за что тот вырвал у нее коготь с мясом и, прижимая его к ране, так и исчез на долгие годы, получив-таки желаемое — плоть одноглазого и смерть заклятого преследователя, очевидно…       — …мама!!! — Рыжий резко распахнул глаза, слыша, как сердце приготовилось вырваться из груди от слишком реалистичного сна, а может, и не сна вовсе.       — Ичиго?       — Куросаки?       — Ичи-нии, ты очнулся!       — Братишка, мы уже разволновались!       Тацуки заглядывала слева, Урю — справа, над головой возникли в перевернутом виде личики Карин и Юзу. Ичиго всех их рад был видеть, кроме...       — Сынооок! Как же я счаст…       Хрясь!!! Прямым ударом под челюсть и отец семейства, взмыв дугой над футоном, приземлился в нокауте аж в углу комнаты.       Комната, кстати, оказалась незнакомой, поэтому Ичиго, не обращая внимания на обеспокоенные взгляды сестер и друзей судорожно оглянулся по сторонам. Место все же напоминало что-то…       — Где я?       — В магазинчике Урахары, — ответила Тацуки.       — Что случилось? — Ичиго нахмурился сам на себя: более дебильного вопроса он не придумал! Однако страшно раскалывавшаяся голова требовала хоть каких-то пояснений. — В смысле… что я тут делаю? И вообще давно ли я здесь?       — Третьи сутки, — тоном врача заметил Исида и привычно поправил очки. — Куросаки-сан вколол тебе новый депрессант, созданный Урахарой. Транквилизатор оказался более мощного действия, чем все ожидали.       — Ккксо… — выдохнул с досадой Ичиго и откинулся обратно на футон всем ноющим телом. Однако вспомнив о ранах, он тут же стал раздирать на себе юката, осматривая грудь и плечи, проткнутые насквозь бикаку Удильщика.       Тацуки вспыхнула, сестры тихо захихикали, а Исида только из-за сострадания к раненому не отвесил подзатыльник другу.       — Куросаки, — цокнул лишь он, скептически глядя, — вообще-то в комнате дети и девушка. Ты бы прекратил стриптиз. На тебе все равно все зажило. Даже рука отрасти успела.       — А? Да? — вскинул брови Ичиго в искреннем удивлении, ведь он подумать не мог, что после таких-то ран очухается. Однако полон мыслей, юката рыжий все же застегнул, косясь на девочек и подругу. — Аааа… — попытался он срочно выудить нужную тему в голове, спасая всех от общей неловкости. — А Удильщик, — сбившимся тоном поинтересовался он все-таки у Исиды, как парня, и знатного проныры, — он… это?.. Да? Нет?       Урю закатил глаза:       — Слушай, это ж вроде не тебе голову отгрызли, а ты такие дурацкие вопросы задаешь…       — Завались, Исида! — рывком поднялся с футона рыжий и прошипел в лицо. — И вообще, — вспомнил он про сестер, — мог бы и не говорить о подобных вещах при Юзу и Карин!       — А ты думаешь они до сих пор в ясли ходят? — хмыкнул очкарик. — Они в курсе. Какая разница, когда вводить их было в этот курс — раньше или позже. Сам виноват, что вечно вляпываешься во всякие неприятности и подставляешь семью. Кучики-сан могла тебя видеть. Опять!       — Рукия? Ох, точно! — спохватился Ичиго. — Как она? Жива?       — Жива, но в критическом состоянии, — отозвался из глубины комнаты пришедший в себя Иссин. — А Удильщика ты таки сделал. Молодец, сынок. Я горжусь тобой! — расцвел папаша во все тридцать два, как ни в чем ни бывало.       Ичиго рыкнул утробно, но стиснув кулаки добела, мысленно досчитав до десяти ради сестер, зыркнул на Карин:       — Карин, уведи, пожалуйста, Юзу. И побудь с ней, пока я поговорю с нашим «дорогим папочкой».       Иссин заметно сглотнул, сник и активно замахал руками, пытаясь остановить старшую из двойняшек. Однако Карин была такой же неумолимой, что и Ичиго. Она лишь злорадно усмехнулась отцу и потащила Юзу в комнату к их ровесникам-гулям Дзинте и Уруру, работавшим при магазинчике Урахары.       — А теперь ты, Исида, будь добр, забери отсюда Тацуки. А то сейчас тут произойдет сцена убийства. Не хочу, чтобы я еще ниже упал в ваших глазах…       — Вот еще, — фыркнула та, как только одноклассник протянул к ней руку. — Я что, чемодан вам? Забрать отсюда, пф! Нееет, я тоже хочу узнать, что произошло, Ичиго.       — Что произошло? — сверкнул на нее глазами Ичиго и скептически хмыкнул. — А ты знаешь, это весьма хороший вопрос… — Он поднялся на ноги и решительно шагнул к отцу.       — Охо-хо-хо… — Иссин загрыз неистово ногти и вжался спиной в комод.       Не помогло. И жалости не вызвало. Ичиго дернул родителя за грудки и оскалил клыки:       — Ну-ка, папа, не хочешь рассказать мне некоторые из семейных тайн, а?       — Семейных тайн? — Тацуки и Урю переглянулись и выпучили глаза на друга.       — Да уж, — обернулся Ичиго. — Для меня это тоже новость. Так что послушаем вместе, а?

***

      — На самом деле, я родом из Десятого района, в Тринадцатый мы перебрались незадолго до твоего рождения, Ичиго, — начал повествование прижатый к стене Иссин. Прижатый в прямом смысле слова — локтем собственного сына, разозлившегося на него не на шутку.       Конечно, сын имел право обижаться, но ведь он и сам никогда не интересовался прошлым. Все, что было связано с Масаки приносило боль всем, но Ичиго в особенности. И Иссин прекрасно знал об этом и старался не бередить слишком старые раны до поры до времени. И похоже, час этот настал.       — Как ты встретил маму? — рыкнул рыжий на отца. — Подозреваю, красивая сказка о любви меж упырем и человеком, просто выдумка, так?       — Куросаки! Ты забываешься… — решился вмешаться Исида, воспринявший болезненно сей упрек и на свой счет.       — Заткнись, Исида, — шикнул Ичиго на приятеля, — сейчас речь не о тебе и Иноуэ, и ни о вашем счастливом будущем с розовыми фламинго и любовью по гроб жизни. Раз остался здесь, завались и слушай. Тебе будет полезно это узнать. Вдруг наша Орихиме тоже не является той, кем мы думаем. Да, отец? — обратился он вновь к Иссину.       — Ичиго, не перегибай палку, — твердо проговорил тот, меняясь в лице и с легкостью отводя руку своего бесспорно сильного, но все еще неопытного и сверхэмоционального сына. — Раз уж ты начал этот разговор, я не против и отвечу на все твои вопросы.       — Ха! — цокнул рыжий и сразу поерничал: — Как любезно с твоей стороны. На всеее вопросы? Правда? Да неужели…       — Ичиго, перестань! — уже вспылила Тацуки и поднялась на ноги, впуская во взгляд угрожающие огоньки.       — Перестать? Пе-ре-стать?! — завопил тот, бросаясь на нее и неведомо с какой целью.       Однако у Тацуки на любой вариант была припасена реакция. Сейчас она вылилась в громкий хлопок пощечины и охлаждающий тон:       — Хватит истерить как девчонка! Урю, можешь сходить за запасами Йоруичи-сан? Полагаю, беседы не получится, пока Ичиго голоден… Он нас сейчас всех разорвет в приступе ярости. Все-таки для пожирателя это много проваляться в постели три дня…       Исида согласно кивнул и скользнул за седзи. Однако Куросаки-младший вовсе не думал мириться с таким ходом вещей.       — Цуки, какого ты командуешь? Какого ты вообще ударила меня?! — потер он горевшую щеку. — Ты забыла, кто я такой и какая меж нами разница? Я же монстр!!!!       Ичиго дернулся к ней снова, вызывая на ходу крылья. Тацуки в одночасье встретила его своим кагуне. Она хотела была ему попенять, что ослабленного его ей вполне под силу отделать, а там хоть пусть голову ей снимает, однако оба старшеклассника остолбенели на месте...       — Ксссо, что с моим укаку?! — вытаращился Ичиго на жалкие обрубки, торчавшие у него за спиной.       — Они еще не восстановились, — спокойно пояснил отец, о котором дети дружно забыли. — К тому же не думаю, что они отныне будут такими же, как прежде.       — Что? — Ичиго гулко хлопнул глазами и впился шокированным взглядом в отца. — П-почему? — заикаясь, спросил он, огорошенный, а через миг ожидаемо вскипел: — Это из-за того, что Удильщик с ними сделал? Или потому, что у меня теперь два кагуне???       — Два кагуне? — у Тацуки отвалилась челюсть.       — Как два кагуне? — вошедший Урю так и замер на пороге.       — О-оу, — присвистнул и спрятался за веером «проходивший как бы мимо» шляпник.       Ичиго юркнул в коридор и втащил Урахару в комнату, на ковер, вернее, на татами:       — А ну-ка и ты иди сюда, лгун несчастный!!!       — Я лгун? — невозмутимо усмехнулся тот и отмахнулся: — Полноте, Куросаки-сан, с чего врать простому продавцу сладостей? Я же чист, как стеклышко, и невинен, аки младенец…       — Т-тыыы… — Ичиго ткнул уничижительно пальцем в Киске. — Хватит придуриваться! Признавайся! Моя мать и есть «Белый»? И это ты из нее, сволочь, сделал мой куинке?!       — Батюшки, с чего вы взяли это?       — С чего взял? Да потому что у меня гребанных два кагуне. Два гребанных кагуне, говорю!!! Отца и матери! Я вспомнил, как она дралась им в день, когда ее убили!       — Что, праааавда? — наигранно изумился исследователь. — Ну-ка покажите-покажите ученому сей феномен…       — Да пошел ты! Ничего я не собираюсь тебе показывать! — буркнул рыжий и вновь сердито посмотрел на отца. — Блин, мне хоть кто-то объяснит, что произошло? — схватился Ичиго уже за голову и... уставился с ужасом на поседевшие кончики прядей. Что ж за...? Ичиго взвыл, но Тацуки и Урю дружно ухватились за него и потащили обратно на футон.       Иссин и Киске, не сговариваясь, уселись напротив.       — Ичиго, дай же все пояснить, а потому уже будешь рвать и метать, — не медля, взял слово Куросаки-старший. — Во-первых, главное, Масаки, правда, была человеком...       — С ударением на слове «была», — ляпнул вслух Киске, и на сверкнувший взгляд всех присутствующих скоренько прикрыл болтливый рот веером. Иссин укоризненно мотнул головой, но продолжил:       — Да, Ичиго, твоя мама была человеком, из семьи потомственных охотников. Потому-то она не могла не стать следователем. Правда, она работала не в Каракуре. Мы повстречались с ней в Десятом, когда она увязалась в наш город за приемным братом. Исидой Рюкеном. — Урю встрепенулся. — Да-да, Урю, не удивляйся, бывает и такое, когда люди живут и вырастают в семьях гулей, но при этом остаются в противоборствующих лагерях. Стать следователем Масаки убедила семья Рюкена. Они хотели иметь своего человека в ССG. Да только Масаки оказалась и впрямь охотницей от бога. Я знаю, о чем говорю. Я видел, как она сражалась...       — Что произошло? — вмешался Ичиго, терзаемый одной догадкой: — Кто кого спас?       — Хм, — горько усмехнулся Иссин, — я ее, а уж после она меня. Десятый район всегда отличался своей либеральностью, что к людям, что к гулям, но это вовсе не означало мирное сосуществование видов. И хоть у нас не орудовали знатные мясники, поскольку в Десятом была мощная гулья организация, следившая за порядком, однако чужаки приходили и к нам. На одного такого нарвалась Масаки. Она действовала превосходно, подумал я, когда впервые оценил ее талант следователя и ее потрясающий куинке-укаку — арбалет со стрелами широкого радиуса действия. Однако в тот вечер эта «голубка» промахнулась, а я, как дурак завороженно наблюдавший за нею и влюбившийся без оглядки, просто не смог позволить ей умереть.       Все в комнате выдохнули с дрожью: история и впрямь оказалась романтичной. Ичиго недооценил родителей.       — А… мама… Она знала, что ты гуль? Когда ты вообще признался ей?       — С самого начала. Ведь я победил того гуля с помощью своего кагуне. Да и не хотел я ей врать. Даже если бы она захотела убить меня — наверное, я был заранее готов к этому, если бы смерть мне принесли именно ее руки. Однако твоя мама не убила меня. А наоборот спасла — подарила то, что считалось невозможным для нашего союза. Она родила мне вас, троих, и жизнь моя, гуля-одиночки и гуля-убийцы, обрела новый смысл…       — Но ведь… — Тацуки покосилась на Ичиго, а после на его отца. — Говорят, что между человеком и гулем очень сложно завести потомство. Как же Масаки-сан удалось родить сначала Ичиго, а после Карин и Юзу?       Иссин вздохнул:       — Ты права, Тацуки. Мы понятия не имели, что делать, когда узнали, что Масаки забеременела впервые. Но для тебя, сын, она не хотела сдаваться. Ребенок-гуль в чреве человеческой матери — что могло быть ужаснее, когда их способы питания кардинально отличались друг от друга? Но моя Масаки придумала ошеломляющий выход из ситуации: она сама стала есть сырое человеческое мясо, и даже я не смог ее удержать от этого. Да и как тут удержишь, когда твоя любимая женщина просто светится от счастья, вынашивая плод любви…       — Но? — в три голоса нетерпеливо спросили Ичиго, Тацуки и Урю.       — Но дело в том, — продолжил Урахара вместо запнувшегося друга, борющегося с комком слез в горле, — а все дело в том, что Куросаки-сан кардинально отличается от своих сестер-полукровок. Ведь в отличие от него, девочек родила Масаки-полугуль, тогда как Ичиго вынашивала Масаки-человек.       — Тогда? Что? Произошло? С моей? Мамой? — холодно произнес Ичиго и поочередно посмотрел на отца и на его друга. Иссин потупил взгляд. Киске натянул шляпу пониже:       — А произошло то самое, Куросаки-сан, что навсегда связало вас с гулем по прозвищу «Белый», а также с человеком по имени Айзен Соскэ…