Каракурский гуль

      «Она улыбалась так, что подчас было смотреть больно: точно солнце в тот миг спускалось на землю, и мир, подобно мне, как завороженный, начинал оборачиваться вокруг нее одной…»       — Масаки! — Иссин догнал любимую жену и протянул ей огромную сладкую вату — розовую, со вкусом клубники: она обожала эту ягоду, хоть Иссину сложно было понять почему.       Гуль и человек вместе. Что может быть абсурднее? Но их «абсурд» уже длился около трех лет и вовсе не собирался прекращаться. Наверное, они сошли с ума, но определенно точно, сейчас, не было никого счастливее этих двоих, гулявших в парке тихим июльским вечером.       — Спасибо, дорогой, — одарили Иссина улыбкой — той самой, солнечной, теплой, возможно и незаслуженной для подобных ему существ, но в то же время такой необходимой, чтобы стать наконец-то другим.       Масаки вдруг усмехнулась, явно что-то задумав; затем она медленно провела язычком по лакомству, заставляя своего любимого мужчину сглотнуть и оттянуть ворот своей футболки. Скосив лукавые глазки на оторопевшего мужа, Масаки подбоченилась, приняв позу а-ля фотомодель, склонила голову набок и игриво спросила: — Ну как, я по-прежнему, такая же сексуальная?       — Аааоуэиии… — кажется, Иссин позабыл все слова и буквы на свете и вспомнил из них только гласные. Столь прямолинейные вопросы — для нее они были такими привычными, будто эта девушка родилась, чтобы переворачивать жизни окружающих вверх дном, а его — в особенности. — Эммм… Нууу… Этооо… — Иссин рассеянно потер щеку, глазами забегал по ее округлившейся во всех нужных местах фигуре и выдал твердо: — Масаки, ты для меня сексуальна в любом виде!       — Врешь! — рассмеялась та звонко, ни капельки не обидевшись на неприкрытую лесть беременной женщине, и любовно провела ладонью по своему уже внушительному животику.       — А вот и нет, — шепнул Иссин на ухо, мигом оказываясь за спиной. Поцеловав ее в шею, он так же приласкал их будущее, которое вот-вот должно было появиться на свет.       — Между прочим, ты так и не подобрал имя для нашего сына, — пожурила мужа Масаки.       — Я же говорил, что право называть наше счастье — за тобой. Ты заслужила это всем…       — Нет, ну это же твой сын, твоя маленькая копия. Только подумай, он вырастет похожим на тебя, станет таким же высоким, сильным и красивым. Наш малыш будет таким же любящим и заботливым: он будет защищать остальных, потому как он первый, он старший, он нужный…       — Масаки? — Иссин остановился и удержал ее тоже на месте. Зайдя наперед, он серьезно посмотрел в лицо жене: — Ты, правда, хочешь от меня еще детей? Ты… уверена? Это ведь…       — Брось, — беззаботно улыбнулась та и сжала покрепче его ладонь, — я в порядке! Гляди!       Масаки взялась легонько кружиться по широкой аллее парка, на ходу доедая сладкую вату. И не было ничего сексуальнее этого, думал Иссин. И не было ничего прекраснее, он это знал. И не было ничего спасительнее. Верил он в это всем сердцем. Верил в свою любовь и в свою Масаки, которая круто изменила его жизнь…       — А-та-та-та… — Она вдруг схватилась за голову, обращая вмиг на себя внимание всех прохожих. Перестаралась. Просто закружилась, а Иссин подлетел к ней, как угорелый.       — Зря я тебя послушал, — усадил он ее на лавочку, — нужно было ехать к Урахаре на такси, — не так с укором, как обеспокоенно протараторил Куросаки, уже усиленно считая пульс жены.       — Не нужно, — пригладила она его успокаивающе по щеке, — ты же знаешь, что я привыкла ходить пешком. К тому же со мной всегда рядом мой персональный доктор… Да и потом, что может быть лучше прогулки в знойный летний вечер?       Как оказалось позже, ничего хорошего.       До черты между Тринадцатым и Двенадцатым районами оставалось немного — как раз, чтобы поспеть избежать сумерек и согреться чашечкой ароматного чая или кофе у Урахары. У того был хоть и странный домишко — больше похожий на лабораторию или больницу, но все же это было уютное и безопасное место, а главное — гостеприимное, как для людей, так и для гулей.       Последним Урахара Киске, несмотря на свою работу следователя особого класса CCG, оказывал весьма специфические услуги: поставки пищи тем, кто не мог охотиться самостоятельно. Чета Куросаки, только-только переехавшая в соседний район, попадала в список его постоянных клиентов автоматически. Обоих, и Иссина, и Масаки, Киске знал прежде; более того, он же и посоветовал им перебраться хоть и в отдаленное, но самое спокойное место в Каракуре. Так все считали.       Сегодня Куросаки отправились навестить друга, чтобы пополнить запасы Иссина и провести дополнительные исследования Масаки. В последнее время малыш вел себя слишком активно в ее животе, и это слегка настораживало будущих родителей. А поскольку свою клинику им еще не удалось открыть, приходилось надоедать Киске и Йоруичи — такой же парочке, состоявшей в запретной связи человека с гулем. CCG чудом не уличил ни первых, ни вторых, а иначе закон бы настиг их и обошелся более чем сурово.

***

      — Постой… — Иссин насторожился аккурат на окраине района и враз завел Масаки себе за спину. Он звериным нутром чувствовал опасность, а человеческими чувствами — страх за жену.       — Иссин, что не так? — Масаки не была из робкого десятка, но ее нынешнее положение инстинктивно заставляло ее быть осторожной. Она с опаской вытянула шею и посмотрела из-за плеча мужа вперед.       Враг не скрывался. Преградив путь паре, он стоял прямо, с самоуверенно-поднятой головой и расслабленной позе. Высокий, точеный, атлетичный. Мышцы хищника подчеркивал черный облегающий костюм, а вот венчала тот белоснежная маска в виде черепа и капюшон с двумя острыми бычьими рогами. От внезапного противника без преувеличения исходил не столько дух опасности, как самой смерти.       — Масаки, назад, — коротко бросил ей Иссин и высвободил кагуне: огромные черные крылья с желтовато-красным свечением на перьях, по форме напоминавших небольшие серпы.       Чудовище, что стояло напротив, не проронив ни звука, вызвало в ответ свой коготь — длинный, белый, как хвост у доисторического ящера или динозавра. На щупальце переливавшиеся чешуйки вырисовывали какой-то витиеватый узор, но суть не в этом. Иссина больше занимал вопрос следующих действий: со своим укаку он мог справиться с ринкаку только быстрой и мощной атакой. На повторный рывок ему потребуется время на перегрузку, а его у них не было: он бросил быстрый взгляд на Масаки и кивнул ей на переулок, чтобы она укрылась там.       Упырь в белой маске истошно загудел, запрокидывая голову назад: ему явно не нравилось, что вторая жертва уходила из поля его зрения, поэтому, без какого-либо промедления, он бросился на преграду, что встала на пути к вожделенному ужину. Человеческое мясо против гульего — этот пожиратель тоже неплохо ориентировался во вкусах.       Иссин и «Маска» схлестнулись: сила пожравшего сотни жертв упыря была неимоверной, но и Куросаки, прослывший в свое время известным мясником на территории Десятого района, тоже выплеснул внушающий запас сил. Из его кагуне тысячи серповидных зарядов полоснули врага по коже с неистовой скоростью и остротой; его укаку был здорово оттренирован.       Черный костюм упыря будто изрешетило, и по ткани брызнула густая, почти такая же черная упыриная кровь. Иссин брезгливо поморщился, но не ослабил боевого настроя ни на йоту. К его же счастью. Ибо через каких-то пару минут Иссин с шоком узрел, как раны в прорезях стали затягиваться, точно по мановению какой-то демонской магии. Такая скорая регенерация? Он прежде ничего подобного и никого с такими способностями не встречал!!!       Враг издевательски повел головой и страшно проскрежетал… едким смехом. Похоже, такая реакция противника забавляла его и раззадоривала даже. Он вновь ринулся вперед на Иссина, не скрывая намерений — целясь прямо в сердце. Однако тот принял удар на грудь вдруг образовавшейся вокруг ребер броней. Куросаки опешил пуще прежнего — он не знал ничего о таких свойствах своего кагуне, но они только что реально спасли ему жизнь.       «Маска» завопил злостно и… покрылся в ответ белыми чешуйками весь — с ног до головы, преображаясь из человека в форму огромного монстроподобного ящера. Чудовище утробно прорычало, а после распахнуло пасть, усеянную острыми клыками.       — Иссин! Беги! — Масаки выкрикнула из своего укрытия. Слишком чувствительная теперь и такая беспомощная, она только и могла, что переживать. Но смотреть, как твоего любимого атакует чудище в два, а то и в три раза, превосходящее его — было просто нестерпимо. Он ведь сам спас ее тогда, от Удильщика, перекочевавшего в Десятый район. А теперь… она должна была просто стоять и смотреть, как ему угрожала смерть?       — Масаки, назад! — осекся Иссин, боковым зрением видя, как жена от природной храбрости своей не могла устоять на месте. Глупая! Разве она не понимала, что сейчас не он — главное для нее, для них? Сейчас они должны были сделать все для того маленького существа, что жило в ней. Сделать абсолютно все. Пускай даже дать умереть во имя него…       Иссин, сконцентрировавшись и набравшись новых сил, вновь бросился на врага. Он атаковал того целым дождем из «стрел», радуясь, что его укаку был настолько острым и метким, чтобы ранить эту странную броню, проявившуюся в их поединке у обоих. Однако уже через некоторое время все вновь пошло насмарку — раны упыря заживали, не оставляя и следа, приводя атаки лишь к тому, чтобы сильнее разозлить его и удесятерить силу.       Упырь похоже обезумел. Он стал кидаться в ответ рьяно, неистово, как с цепи сорвавшись, стараясь непременно ранить по лицу и в сердце. Складывалось такое чувство, что он специально делал так, чтобы спровоцировать ту, которая чуть ли не кусая руку от беспомощности, следила за поединком из-за угла. Иссин не переставал молить небо о том, чтобы Масаки продолжала так делать дальше, однако когда враг сбил его с ног внезапным ударом своего щупальца исподтишка и хлестнув им несколько беспощадных раз по телу, терпение его жены не выдержало.       — Отпусти его, мразь!       У Иссина сердце рухнуло в пятки: перед ним стояла та самая девочка, которая в одиночку почти уложила Великого Удильщика. Гордо вздернутый подбородок, огонь в глазах, и руки… добела сжимавшие оставшийся кусок разлетевшейся только что вдребезги доски. Если бы в ее руках был куинке, то удар, пришедшийся в шею чудовища, отсек тому голову, но… Увы, Куросаки Масаки уже давно покинула пост следователя, а от ее лука «Квинси» у нее на память остался лишь браслет в форме пятиконечного креста, некогда вызывавшего ее оружие.       Происходившее дальше можно было уместить в разрезе одной секунды. Полуоборот головы упыря на несколько градусов и опережающий его взгляд на жертву укол когтем: прямо в левую грудь, прямо туда, где билось отважное сердце, делавшее все, чтобы защитить тех, кто ей дорог и желавшее спасти тех, кто мог погибнуть из-за нее…       — Масакииииииииииии!!!!!!!!! — Иссин с ужасом увидел, как окровавленный белый кагуне по-садистски медленно вынимали из его жены. В тот момент, когда она, шокированная таким исходом и растратившая весь адреналин, стала оседать на землю, ее муж уже вгрызался в шею изверга, посмевшего атаковать беременную женщину!       — Иссин, Иссин… — Масаки шарила дрожащей окровавленной ладонью по земле, ища такую необходимую для нее руку поддержки. Они ведь вместе. Они поклялись в этом два года назад, в день ее совершеннолетия, там, в маленьком синтоистском храме на окраине Каракуры. Она была в белом палантине. Он в кимоно. Из гостей их маленького торжества — горсточка друзей, но они были счастливы. Они. Были. Счастливы. Всегда. Особенно в тот день, когда узнали, что их любовь преподнесла им самый невероятный и дорогой подарок…       — Масаки, я здесь, Масаки! — Иссин, с окровавленным лицом, стал судорожно оглаживать ее, приподнимая за голову и целуя-целуя в висок. — Масаки, Масаки… — Его ладонь скользнула ниже и окунулась в море горячей, бурлящей крови. Она захрипела, роняя кровавую пену с уст…       — Что случилось? Что стряслось?! — Вдруг совершенно неожиданно и будто из-под земли перед Куросаки выросли Киске, Йоруичи и Тессай. — Мы прибежали на запах, — бросила на ходу девушка, а ее друг живо метнулся к раненной Масаки на руках у Иссина.       За спинами у всех раздалась возня, а после — протяжный гул. Все новоприбывшие обратили взор на поднимающееся с колен громадное чудище, наполовину окровавленное и держащееся когтистой лапой за полусъеденную шею, которая на глазах стала зарастать.       — У него мощная регенерация, — замотал головой Иссин, — я не могу его никак одолеть.       Киске, ни слова не говоря и не расспрашивая больше ни о чем, подлетел с колен и высвободил куинке из своей трости. Кроваво-красная лента Бенихиме отсекла голову еще не до конца восстановившегося упыря, и покуда та падала наземь, Киске уже успел вернуться обратно и зажимал рану на груди Масаки.       — Что делать? — требовал он немедленного ответа у Иссина, но тот, похоже, совсем не соображал, что творилось. Киске бросил взгляд на Йоруичи и та со всего маху залепила Куросаки пощечину. Затем дернув его за грудки, она прошипела кошкой:       — Решай, что делать, Иссин? Кто из нас тут гребанный врач?       — Д-да. Д-да… — опомнился тот и, хмуря брови, вспоминая живо все свои медицинские знания, промямлил: — У Масаки пробито левое легкое. И… я не знаю, возможно, задето сердце… Она потеряла уже довольно много крови… — Шокированно разглядывал он побагровевшее летнее платье в цветочек, которое она так любила.       — Ее можно спасти? — процедила Йоруичи. Не дождавшись вразумительного ответа, она снова ударила Иссина по лицу, приводя в чувства: — Масаки еще можно спасти?..       Иссин растерянно пожал плечами, не в силах думать ни о чем, кроме молящих глаз жены. Было все понятно без слов — она боялась за ребенка. Боялась не за себя, за других. Даже теперь.       — А что, если пересадка органов? — проронил Тессай, еще один из верных друзей Киске.       — Ха-ха, Тессай, смешно! — похлопала его по плечу Йоруичи. — Скажи, кого завалить — я пойду. Поблизости тел не-наб-лю-да-ет-ся!..       Йоруичи сама же запнулась, и все участники происшествия как один покосились на еще подрагивавшего в конвульсиях гуля. Иссин сглотнул. Киске задумался и бросил на него быстрый взгляд:       — Ты… сможешь? Ты готов сделать это?       — Н-нет, — мотнул головой Куросаки неуверенно, — и… оно не приживется…       — Приживется, — отрезал Урахара и снова задумчиво потер подбородок, судорожно ища в голове выход из ситуации. Он должен был быть! Должен! Киске никогда не унывал и из любой даже безвыходной ситуации его выводили смекалка и толика везения. — Мы пересадим ей какухо[1], — ляпнул он скорее, чем окончательно довел мысль до логического конца.       — Что? Нет. Нет! — Иссин округлил глаза: что за сущий бред говорил ему ученый!       — Только так все приживется, — стоял на своем гений Киске. — У этого гуля суперспособность — мгновенная регенерация! Подумай только! Ее организм сам исцелит себя!       — Нет! Это значит, что… А если Масаки станет… Я не хочу!       — Дурак! — Йоруичи схватила Иссина за грудки: — Чего ты хочешь больше: живую жену или жену-человека? Решайся! Киске, — сверкнула она золотистыми глазами на друга, — то, что ты придумал, вообще возможно?       — Теоретически, — пожал тот плечами в ответ. — Прежде никто этого не делал.       — Значит мы сделаем это первыми! — Иссин поднялся на ноги, подхватывая на руки едва дышавшую жену. — Чего вы смотрите на меня? — буркнул он на остальных. — У меня что, есть выбор? Или я должен дать ей умереть?       — Ты уверен? — спросил Урахара еще раз. Но его уже на спину взваливал Тессай, а Йоруичи закидывала на плечо сбросившего броню упыря. Их, гулья, скорость в разы быстрее.       — Абсолютно, — отрезал Иссин и двинулся в направлении к Двенадцатому району, в дом Урахары, где можно было подготовить все необходимое для операции…       …В той самой комнате, где восемнадцать лет назад появился Ичиго, сейчас воцарилась гробовая тишина. Киске прятал взгляд под шляпой. Иссин не сводил глаз с поникшей головы Ичиго. Тацуки и Урю также опасливо косились на друга.       — Операция прошла успешно, — вырвалось у отца сухо, как перед родственниками кого-то из прооперированных им пациентов. — Масаки пришла в себя через двое суток. Киске был прав — у нее даже следа от послеоперационных швов не осталось. Однако накативший на нее голод после пробуждения спровоцировал роды… Ичиго, — Иссин окликнул сына и вдруг мечтательно улыбнулся. — Ичиго… Мы назвали тебя так, как она хотела. И ты стал таким, как хотела мама…       — Выродком? — Ичиго поднял на отца тяжелый взгляд; в его глазах стояли слезы.       — Вы не правы, Куросаки-сан, — вмешался Урахара, — это был вынужденный эксперимент для спасения и вашей жизни в том числе. Вы и так были бы рождены полугулем, но мы до последнего сомневались, что частичка «Белого» передастся вам, да еще и в виде дополнительного кагуне. Двойной коготь — большая редкость.       — Эксперимент значит, — цокнул рыжий с седыми прядями. И обреченно покачал головой.       — Масаки-сан стала первым полугулем, созданным искусственно и созданным мной. Но невольно этот случай породил целую серию операций, которые стал проводить один из следователей. Айзен Соскэ. Вот только в такой способ он не спасал людей, он стал создавать для себя уникальную армию, призванную навсегда покончить с CCG…       — Ну и что? — полоснул холодным тоном Ичиго. — Какое мне до этого дело?! — Парень осекся, стиснул кулаки и подорвался на ноги. — Не-на-ви-жу, — проронил он. — Ненавижу!!! — прокричал снова и выбежал на улицу, исчезая во тьме… и в жизни всех, кто его знал. Ему нужно, ему было жизненно необходимо обдумать все услышанное, чтобы раз и навсегда решиться покончить со всем!..