Каракурский гуль

      — Ичи-нии! Ты вернулся!       Ичиго не успел переступить через порог своего дома, как сестры обступили его. Юзу тут же бросилась к нему на шею и расплакалась. Карин дернулась было тоже обнять его, но более сдержанная, чем сестра-двойняшка, она застыла в полуметре от брата и лишь посмотрела на него со смешанной радостью и обидой в глазах.       Рыжий приласкался щекой к макушке Юзу: та больше всего из них походила на мать, к тому же отличалась кротким нравом и безмерной любовью ко всем своим близким. Ичиго ощутил укол стыда в сердце — это было подло с его стороны исчезать из жизни родных, в особенности сестер, которых ему не следовало огорчать, как и оставлять без опеки и защиты.       — Где ты пропадал все это время? — буркнула наконец Карин. — Знаешь, мы все тут порядком изволновались, Ичи-нии! Несмотря на то, что ты стал сильным, и то, что ты старшеклассник, по-моему, это глупо не отвечать на звонки тех, кто беспокоится о тебе!       — Прости, я жил у друга некоторое время, — Ичиго неловко улыбнулся и взъерошил ее волосы на макушке, заставляя сестру еще больше зафыркать от возмущения. Она нервно убрала его руку и вдруг зацепилась взглядом за седые пряди в прическе брата.       — Ичи, что с твоими волосами? — невысказанный Карин вопрос задала Юзу, также заметив эту аномалию, обнимая брата за шею.       — Кхе, да ничего, — отмахнулся тот, не желая разочаровывать понапрасну. — Считайте, что это издержки излишних тренировок. Юзу, ты подстрижешь меня? Нужно как-то исправить это.       — Конечно, братик! — Она увлекла его за собой на кухню и усадив на табурет у окна, сразу же отправилась за ножницами и расческой. Если аккуратно подравнять затылок, а на висках выстричь баки, то выйдет довольно стильно, думала на ходу Юзу. Она только недавно видела похожую стрижку в каком-то из молодежных журналов.       Пока сестра заканчивала приготовления к их «домашней парикмахерской», которую только и признавал рыжий, он судорожно оглядывался по сторонам. В душу закрадывалось такое чувство, будто он сотню лет не бывал здесь, дома, но в то же время по ней теплом расплывалась радость от возвращения сюда, где стены помнили отголоски истинного счастья большой и дружной семьи Куросаки до того, как умерла Масаки.       Ичиго поежился: воспоминания о матери отныне заставляли его испытывать двоякие чувства. С одной стороны, он не стал любить ее меньше из-за того, что она оказалась полугулем, к тому же ненамеренно. Однако с другой — теперь, всякий раз, когда образ матери возникал в его памяти, рядом с ним непременно увязывался тот, другой… Со страшной маской. И пустотой вместо сердца. «Белый» по-полной отрабатывал свое амплуа монстра, заставляя внутри у Ичиго, у самого, все покрываться черной пустотой, предвещавшей одну лишь смерть.       — Карин? — Рыжий осекся внезапно, будто пробитый током.       Сестра взяла стул и села напротив — верхом, по-мальчишески, подкладывая руки под подбородок и опираясь на спинку. Ичиго тем временем, пытаясь подобрать слова, заметался взглядом и зацепился им за тарелку на столе, полную рисовых пирожков.       — Юзу освоила новый рецепт, — пояснила ее двойняшка, — хочешь попробовать, Ичи? На наш вкус вышло не такое уж и омерзительное…       — Нет, спасибо, — Ичиго сглотнул, подавляя рвотные позывы: с недавних пор он не мог спокойно реагировать даже на воду, а про апельсиновый сок, к которому он себя приучил, и вовсе пришлось забыть.       С пробуждением второго кагуне организм Ичиго теперь перешел исключительно на мясной рацион. Люди или гули — как и раньше, это не имело значение, но природа пожирателя требовала от него теперь вдвое, а то и втрое больше еды, чтобы хоть как-то унять резь в животе и скрежетавший голос в голове.       «А сестрички твои, поди, куда вкуснее…»       У Ичиго дернулись зрачки, и он испуганно посмотрел на тут же насторожившуюся Карин — та была всегда более прагматичнее Юзу, да и брата она всегда понимала с полуслова.       — Карин, мне нужно, чтобы вы перестали есть это! — ткнул он пальцем в человеческую пищу.       — Ичи?       — Я понимаю, что наш отец вместе с этим пичкает вас своими миротворческими идеями и гуманистическими постулатами, но, Карин, — он протянул руку сестре и крепко сжал ее ладонь, — в городе становится небезопасно, и вы должны уметь постоять за себя. Поэтому постарайся отныне есть больше мяса сама и следить, чтобы Юзу тоже получала его в достатке.       — Ичи-нии? Карин-тян? — Юзу застыла в дверях кухни, заставляя на нее обернуть переполошенные взоры. — Что вы говорите такое?..       Конечно, она не понимала. Она — одна со всей семьи, кто идеально приспособилась к человеческой жизни и миру. Не вспыльчивая. Сдержанная. Доброжелательная. Мечтательная. Этой девочке было невдомек, что за пределами нарисованного в ее представлении общества, в котором гули и люди могут спокойно сосуществовать, бывают иные, менее радужные отношения меж этими видами — так отличавшиеся от истории любви ее родителей.       И вот теперь ее просили обо всем забыть и выстроить жизнь по совершенно другому принципу и в абсолютно противоположном ключе. Ичиго уже ненавидел себя, что разбивал мечты Юзу, но он не мог поступить иначе. Он больше не был в себе уверен, как в защитнике.       — Юзу, — попробовал он повторить просьбу более тактично, — я просто говорил Карин о том, что вам нужно больше питаться гульей едой, не человеческой. Только и всего.       — Вот как… — неуверенно проронила та, подходя к брату. На автомате взявшись делать стрижку, Юзу о чем-то передумывала, о чем-то явно терзавшем ее. — Но… зачем, Ичи-нии?       Куросаки нахмурился: не мог же он выложить сестрам, что в душе у него обосновался куда более жадный и голодный пожиратель, чем сам он был прежде.       — Говорят… в Каракуре объявился упырь, нападающий на молодых девушек и девочек, — Ичиго кстати припомнил слухи, связанные с Чизуру. — Простите, если пугаю вас, но лучше, чтобы вы были начеку, а еще, чтобы сумели хоть как-то постоять за себя. Я все-таки не всегда могу быть рядом…       Карин подозрительно уставилась в ответ:       — Нам грозит опасность, потому что мы пахнем, как люди? Так сказал нам Исида.       — Д-да, — запнулся Ичиго и рассеянно пожал плечами. — Возможно, даже вкуснее.       Юзу монотонно зачикала ножницами позади, а вот другая сестра без слов пыталась по глазам прочесть тревоги брата. Он был нервозен и напряжен сильнее обычного, и это совершенно не нравилось Карин.       — У тебя свежая рана, — невзначай заметил Ичиго, скользнув взглядом по счесанной коленке сестры- футболистки.       — А, всего лишь царапина, — отмахнулась та, потирая ссадину, и успокаивающе кивнула.       Однако у Карин вышло что-то вроде полукивка, когда она обнаружила на лице Ичиго зажегшийся какуган. Она запнулась — готовая не то схватить Юзу и мигом утащить ее за собой, не то огреть брата чем-то по голове. Однако он чуть заметно мотнул головой, сцепив зубы и впившись побелевшими руками в табурет.       — Я держусь… — шепнул он ей одними губами, стараясь не напугать Юзу. Карин не особо поверила, но через каких-то два-три мгновения Ичиго и впрямь принял прежнюю форму.       — Я горжусь тобой, сынок! — донеслось со стороны двери, и на пороге дети узрели наблюдавшего за ними отца. Он шагнул к блудному сыну ближе, готовый если и не обнять того в привычной манере, то хотя бы похлопать важно по плечу… Однако все прошло не так, как им задумывалось.       Бумс! У Ичиго явно выработался рефлекс на счастливую рожу родителя и тянущиеся к нему руки. Иссин заскулил, повстречавшись со стеной где-то в районе плаката с Масаки.       — Думал, что я прощу тебя? — фыркнул рыжий и, пройдясь пальцами по коротким волосам на затылке, с пренебрежением взглянул на отца: — Думал, что я скажу по типу этого: «Отец, расскажешь мне все, когда посчитаешь нужным?» — Ичиго поднялся с места, поблагодарил сестер и прошествовал мимо Иссина. — Я тебя ненавижу, — только и бросил он тому через плечо, поднимаясь наверх.

***

      В его комнате все осталось без изменений. Почти. Убранная заботливой рукой Юзу, та все же хранила следы чужого присутствия. На столе большой стопкой лежали конспекты от Орихиме. Одноклассница в любой ситуации оказывалась чересчур переживательной. Это и умиляло и раздражало одновременно: Ичиго открыто жалел девушку, так беспечно игравшую с огнем. На кресле-вертушке был оставлен тубус с личным куинке Куросаки. Этот «подарок» — явно от Рукии. Наверняка, «напарница» надеялась продолжить их сотрудничество и дальше, вот только Ичиго сомневался теперь на этот счет — скорее, им придется столкнуться по разную сторону баррикад. Рыжий дальше прошел к кровати и звучно хмыкнул, усмехаясь: на пледе покоились два сложенных черно-коричневых пояса по каратэ. Ичиго приложил ладонь ко лбу и нервно потер пальцами переносицу: это даже не вызов, это изящное приглашение на казнь от Тацуки.       Парень не сдержался и рассмеялся как-то легко, расслабленно даже: подруга детства точно решилась прибить его за проделанную выходку, но почему-то в это слабо верилось. А еще ужасно хотелось сразиться с ней — как в старые добрые времена, чтобы получить от нее пару оплеух, а потом так дерзко перехватить инициативу и победить самому. И непременно увидеть ее раскрасневшееся от ярости лицо, и вспыхнувшие огоньки в глазах, а после — спасаться бегством, ведь для Цуки на победе состязание не заканчивалось. По крайней мере, меж ними. У них вся дружба — как поход по минному полю, неизвестно когда прилетит, но точно от одной голубоглазой злюки и непременно по рыжей голове…       В дверь настойчиво постучали и вовсе не сестринской, легкой девичьей рукой.       — Я сказал — пррроваливай! — бросил отцу Ичиго с нарочитой грубостью.       — Ичиго? — донесся голос отца, приправленный одновременной строгостью и просьбой.       В ответ — лишь бранное бормотание и категоричный щелчок замка в двери. Ичиго окончательно послал родителя-предателя к черту и плюхнулся на кровать. Закинув руки за голову, он с ностальгией уставился в родной потолок: все-таки дом есть дом, только здесь он мог побыть самим собой и попробовать хоть как-то привести мысли в порядок.       «Какие нахрен мысли? — проскрежетало в черепушке. — Жрааать… Дай-мне-мя-сааа…»       «Заткнись!» — огрызнулся Ичиго уже по инерции и в сотый раз пожалел, что не может по собственному желанию забраться в то странное место с небоскребами, чтобы наподдать Пустому, пока бодрствовал и контролировал себя. Ведь седая сволочь всегда появлялась по своей воле, и только по ночам, приходя во сны и втягивая в них их же создателя. Ичиго страшно бесило это неравноправие сторон, это долбанное необъяснимое соседство, но больше всего его безумно раздражал голос гуля, теперь болтавшего в его голове без умолку.       — Завались, сказал! — Ичиго на взводе со всей дури врезал кулаком по стене. Костяшки хрустнули в руке, но как по цепной реакции захрустели в обратную сторону — из сломанных, выстраиваясь в целые. Ичиго завороженно уставился на руку: растущая не по дням, а по часам регенерация пугала. Чем больше он съедал мяса, чем больше насыщал себя RC-клетками, тем сильнее проявлялась эта чудовищная способность, превращая необратимо в гуля, не-человека.       Пустой оказался прав. И теперь единственным, что, пожалуй, могло бы справиться с ним, неуязвимым, были куинке «голубей» или же когти других упырей. Как случилось с «Белым». И Ичиго, думая об этом постоянно, не мог уже разобрать, боялся ли он подобного исхода для себя, или, наоборот, желал такого конца всем сердцем.       Внутри от злости заскребли тысячей кагуне, а вот снаружи тихо зашуршали за окном. Ичиго рывком распахнул раму и наткнулся сразу же… на идиотскую улыбку отца: вопреки этой ужимке, тот кряхтел, повиснув на локтях на подоконнике и тщетно пытаясь помочь себе подтянуться ногами.       Рыжий злокозненно улыбнулся и схватил родителя за руки. Вот только втаскивать в комнату он его вовсе не собирался, напротив — он с невероятным удовольствием стал разгибать хватку отца, намереваясь сбросить того со второго этажа аккурат на розарий Юзу.       — Хэй, сынок, ты чего? — запротестовал отец, из последних сил упираясь. — Ичиго, папа ведь упадет и убьется…       — Ничего, — оскалился ему рыжий прямо в лицо, — пересадишь себе мое какухо и все зарастет, как на собаке. Ты ж у нас мастер, оказывается, по таким операциям? — добавил он едко.       — Ооо, так ты наконец-то решил поговорить об этом? — неунывающий Иссин только усмехнулся сыну. — Давай, спрашивай. Папочка ответит на все вопросы!       — Да иди ты! — фыркнул Ичиго и… отпустил отца. В смысле, так и оставил висеть на подоконнике, даже не думая ему помогать. Он уже заслужил спасибо за то, что не сбросил родителя, поэтому, снова беззаботно уперев взгляд в потолок, он лениво растянулся на кровати, мало обращая внимание на продолжавшееся кряхтение Иссина.       — Спрашивай, говоришь? — Парень тяжко выдохнул и сдвинул в болезненном недовольстве брови. — Какой он, «Белый»? Под маской? В моих снах он похож на меня, но это ведь абсурд?!       — Оу?! — гулко хлопнул ресницами Иссин и живо засобирался наверх. Удивительно как, но ему удалось. Усевшись на край подоконника уже с другой стороны, он внимательно посмотрел на сына, который даже не шевельнулся в ответ, будто в комнате вообще не было никого, будто это он сам с собой разговаривал о непонятных вещах. — Похож на тебя? Вот значит как… — Иссин потер щетину, припоминая, что уже слышал подобный монолог, но из уст Масаки. Значит, история повторялась?       — У меня не получается высвободить его, — прозвучал новый вопрос. И тоже не из самых легких. Иссин взглянул на явно озадаченное лицо сына: похоже, данная проблема занимала того больше всех остальных. — Сколько раз ни пробую — без толку, — с досадой добавил Ичиго.       Он и впрямь не понимал, в чем дело. Да, первое высвобождение кагуне — всегда спонтанное: испуг, злость, волнение, задор. В детстве любая сильная эмоция могла бы сработать катализатором. У Ичиго выпорхнули укаку-крылья из-за постоянных нападок отца, якобы тренировавшего его закалку таким способом, но на деле — явно желавшего помочь своему сыну овладеть когтем как можно раньше. Ичиго изначально растили защитником семьи.       Однако ныне все оказалось непросто. Со вторым-то кагуне. Прежде, Ичиго даже не подозревал о возможности такого феномена, но когда ринкаку вырвался сам по себе в битве против Удильщика, Ичиго не мог игнорировать тот факт, что не контролирует тот априори. Все эти две недели он испытывал себя и его — не только бросался в крайности, изощряясь в средствах суицида, но и возвращался не единожды в Пятый район, кишащий упырями и опасностями. Однако сколько бы его тело ни подвергалось угрозе, оно заживало. Сколько бы Ичиго ни доводил себя до полусмерти, он в конце концов, активировал родной укаку и побеждал противника. Ринкаку же упорно не желал появляться, не то желая загнать-таки своего хозяина в могилу, не то…       — Он ищет смертельной опасности, — проронил Иссин, вмиг привлекая внимание сына. — «Белый», да, он ищет, как бы вы, молодежь, сказали — драйва. Так пояснила мне однажды Масаки…       — Но маме ведь удалось подчинить этого ублюдка, верно? — Ичиго аж подскочил на месте и метнулся к отцу. — Я вспомнил, как она ранила им Удильщика. Это не было похоже на случайное действие, мама им сражалась! Как мне сделать это? Как заставить его служить?       На лице у Иссина проступила грустная улыбка, и он с опаской, но потрепал сына по щеке.       — Ты так похож на нее. Такой же… бесстрашный. И твоя смелость — ключ к активации ринкаку. Масаки была сильной и упрямой, но на «Белого» у нее ушли годы и годы тренировок, притом, что она сознательно морила его голодом, чтобы ослабить влияние гульей половины.       — Но я не… — Ичиго уныло повесил голову: против природы он не мог попереть.       — Я знаю, что голод — не выход для тебя. Но у тебя есть то, чего не было у Масаки — твой первый кагуне, с которым ты можешь тренироваться с кем-то из гулей на равных. А учитывая твою супер-регенерацию — то еще и беспрестанно. «Белый» любит смертельные схватки, адреналин и запах крови. Поэтому ему нужно дать иллюзию тотальной угрозы, тогда он покажется, а ты сумеешь понемногу прививать ему контроль. Но тебе нужен поистине беспощадный партнер по спаррингу, который налегке сможет прибить тебя, но при этом помнить, что это только игра.       — Хэх, ну и задачку ты предлагаешь! — поерничал Ичиго. — Будто есть такие кандидатуры.       — Нууу… Я бы мог попросить за тебя Кискэ или Йоруичи, к примеру, — ухмыльнулся Иссин.       — Пф, — фыркнул рыжий, — да в гробу я видал эту парочку лицемеров!       — Тогда… — Иссин приосанился, выпятив грудь колесом. — Знаешь, сын, кто тренировал твою маму? Я бы мог и тебя… — потянулся он рукой вновь взъерошить озорной рыжий ежик на голове сына. Зря. Рефлекс тотчас сработал опять, и родитель был нещадно бит своей кровинушкой.       — Говоришь, беспощадный партнер для тренировки? — Ичиго покосился на переложенные близ подушки пояса по каратэ. — Что ж… — Парень сам рассеянно почесал тыковку. — Раз она все равно собралась меня убить, то можно попробовать совместить это с чем-нибудь полезным…