Каракурский гуль

      Ичиго рвало. Впервые в жизни отъявленного «пожирателя» рвало не от вынужденно съеденной человеческой еды, а от человечины. И сложно было представить еще что-то худшее для этого гуля. Желудок Ичиго буквально выворачивало наизнанку, обманутая сытостью кровь прожигала вены огнем. Кагуне прямо бесновались в какухо, а какуган пропекал так, точно в око полугуля кто всунул горящую головешку.       Но то, какой ад разверзся в душе у Куросаки вообще не поддавалось описанию. Там все клокотало необузданной лавой, а по сердцу скреблось огромными лапами дьявола, который устроил бесстыжую, настоящую дикую пляску победителя. Чтобы стать им, Огичи даже не пожалел утраченного плотного ужина, которым сейчас его чересчур впечатлительный хозяин кормил мостовую близ места гибели своей матери… Куросаки часто приходил сюда, в этот серо-зеленый край травы и воды, а также не пролитых слез и незабвенных воспоминаний. Сегодня он попрал созданную же им святыню собственной блевотой, кровью сожранных жертв и солью, выевшей его глаза вместо иссякнувших слез.       — Сволочь, ты сволочь, сволочь, сволочь… — Ичиго пал на колени и бесшумно заорал, вскидывая глаза к вечернему небу. Там виднелся Кейго… Глупый баламут Кейго. И его сестра, которая любила лупить братца, когда тот не слушался. В памяти Ичиго об этих двоих осталось не много воспоминаний, но вкус их мяса — ему теперь вовек не смыть, даже если он изопьет целую реку до самого дна. — Зачем? За-чем… — Карие глаза опустели, наткнувшись взглядом на окровавленные руки. Они тоже хранили часть Асано. Эти руки были такими же, беспощадными, что и зубы: раздирали хрупкие юные тела на куски. Это он, Ичиго, делал это. Не Огичи.       «Правильно понимаешь», — отозвался последний жутким стрекочущим голосом, оцарапав мукой изнутри черепушку «жалкого хозяина». Ичиго дернул себя за седые волосы и завалился набок от непередаваемо-острой боли. Уж лучше бы ее, его голову, нужно было оторвать, а не…       — Ксо! Ксо! Ксо!!! — трогался умом парень. — Почему? Почему именно они?! Как ты нашел их? Когда успел пробраться в мою шкуру и завладеть полностью моей волей?! Ты, ничтожество!       «Я? Точно? — поерничал Огичи. — Идиот, я — твои истинные желания, твои голые инстинкты. Ты сам хотел сожрать их. Всегда хотел. И нет смысла врать или отпираться. Со мной этот номер не пройдет. Разве я не говорил, что я — это настоящий ты. Помнишь?»       — Заглохни, урррод! — рычал в колени себе Куросаки, кусая их от бессилия.       «Это ты — выродок. Ребенок гуля и человека с пересаженными органами чудовища…»       — Заткнись, придурок! Клянусь, я вырву твои щупальца вместе с какухо.       «А толку? Я в каждой клеточке твоего тела… Я повсюду. Смирись. Ты такой же, как я…»       — Нет! Нееет!!!       «У-бий-ца-а-а…»       — Завались, сволочь! — У Ичиго случился обратный рефлекс на запугивание и моральное угнетение. Он не мог сдаться. Никогда и ни за что! Потому, вскочив на ноги, а затем запрыгнув на перила моста, он, не задумываясь даже, сиганул вниз. Не для того, чтобы умереть, но для того, чтобы хоть на какое-то время заглушить в себе этот мерзкий издевательский голос, утопить его, этот долбанный скрежет, оборвать поток проклятой лжи.       Куросаки полагал, что река когда-то вынесет его на берег, и он весь, перепачканный в иле и песке, но угомонивший огонь в душе, поплетется обратно, в магазин Урахары, однако все случилось не так. Когда он очнулся, вокруг не оказалось ни берегового песка, ни набережной, ни реки. Над головой плыло не небо, а нависал потолок, а в воздухе витал полный покой.       — Что за черт? — Ичиго дернулся, но неожиданно обнаружил себя лежащим на мягком диване в комнате, судя по виду — прихожей, выкрашенной сплошь в пастельные тона и традиционно лишенной обилия мебели. — Где я?.. — озадачился парень и воровато оглянулся.       Место не наталкивало на ассоциации, значит, он был не у Урахары, не у Чада, и точно не дома. Тогда где? Он не испытывал особого дискомфорта, словно попал в жилище знакомых, но он совершенно не помнил как здесь оказался и кто, собственно, привел его сюда?       Пребывая в смятенных чувствах, Ичиго поднялся с постели, и потянулся за одеждой — рядом с ним, на стуле, та оказалась не просто высушенной, но выстиранной и выглаженной чьей-то заботливой рукой. Что за чудеса? Он же падал в реку… Или это очередная иллюзия, устроенная Огичи? Но тот пока молчал — выходит, был еще не в курсе, а значит и не при делах.       Куросаки осторожно шагнул по мягкому татами. Гули ходили бесшумно, потому осмотреться не составило труда. Когда же он достиг последней комнаты и тихо приоткрыл дверь, то его сердце ухнуло и упало куда-то вниз, стоило ему только увидеть ее…       — Ты так беспечна… — вздохнул он и усмехнулся горько.       Помедлив на пороге, боясь не так за ее сон, как за свою выдержку, он все же подошел к низкой кровати у окна. За шторами загорался рассвет, который свидетельствовал о том, что Ичиго провел здесь всю ночь: когда он прыгал с моста — на улице только смеркалось.       Куросаки обернулся назад, бросив взгляд на девушку. Как она нашла его? Как сумела дотащить его на себе, такая хрупкая и маленькая? Он опустился на колени у изголовья кровати и приблизился к лицу спящей, потянув носом самый вкусный аромат на свете.       — Иноуэ… Как глупо. Боже, как же глупо было приводить меня к себе…       Он невесомо подхватил пальцами прядь ее шелковистых волос и потерся о них щекой. Засмотрелся на ее мирное лицо, выглядевшее сейчас еще наивнее, невиннее, беззащитнее, так совершенно по-детски беспомощно, прямо до мурашек на коже.       — Прости меня. Иноуэ. — Куросаки подался вверх и навис над ней. В животе скрутило от голода и урчащим эхом пробудило «пожирателя». — Прости… — Наклонился он ниже. Она, такая волнительная, сладкая, красивая, слабая. Идеальная жертва для гуля с опустевшим брюхом.       «Да, мясо… Да, да, да! Ты же хочешь ее, Ичиго… Ну, давно же хочешь попробовать ее, чтобы уже никогда не остановиться», — подстрекал Огичи. Шипящий недовольной кошкой желудок вторил ему. А кровь нещадно приливала в голову, наполняя какуган и блокируя мозг.       — Иноуэ, прости меня… — Губы Куросаки в полной тишине сонной комнаты звучно разлепились и… коснулись лба одноклассницы легким, едва ощутимым поцелуем.       Белый заистерил в душе и стал мучительно тянуть за все жилы, точно хозяин был для него марионеткой и не более. Ринкаку, когда он не нужен был, теперь рьяно взялся рваться наружу — естественно для него, туда, где так соблазнительно лежала легкая, но такая аппетитная добыча.       «Пошшшел воннн… — процедил Ичиго Огичи в мыслях. — Я говорил, что лучше сдохну с голоду, чем пойду у тебя на поводу! Еще раз… Ксо! Кейго и Мизухо я тебе вовек не прощщщу!»       Орихиме вдруг поворочалась, съехав щечкой по подушке и поведя озябшими плечами. Такой невосприимчивый к иным запахам, Ичиго поморщился — ее же аромат будоражил инстинкты «пожирателя». Ему нужно было уходить. И как можно скорее!       Он судорожно огляделся по комнате. Заметив на столе искомое, он взял карандаш и вырвал страничку из ежедневника. Нужно было написать многое, а можно было только пару строк: «Иноуэ, прости, что ушел, не поблагодарив тебя напрямую… Спасибо за то, что ты мой самый верный друг». Ичиго терзался вопросом, что Орихиме подумает о нем? Полностью седой. Выброшенный из реки. Вероятно со следами крови на одежде и теле… Он бросил быстрый взгляд на себя в зеркальный фасад стенного шкафа. Даже в предрассветном сером освещении он выглядел совершенно… потерянным и разбитым. И Орихиме, читавшая его как книгу, просто не могла не догадаться о причинах всего, что с ним приключилось за последнее время.       Куросаки обернулся через плечо и еще раз засмотрелся на мирно спавшую девушку. Подсознание, слившееся с Белым, подкидывало самые изощренные сцены убийства, но карие глаза хватались за былую человечность, которую Куросаки долго хранил, в том числе и для нее.       — Прощай, Иноуэ. — Он оставил записку у подушки и заботливо укрыл Иноуэ одеялом. — Прощай. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся… — правдиво признался он. — Ведь даже если я выстою, если выживу, то не хочу никогда рисковать тобой. Огичи отныне хранит самые страшные из моих сторон, ты же — самые лучшие, которым я вынужден сказать: «Прощай»…

***

      — Ичиго! Куросаки! — Не успел парень войти ранним утром в магазинчик Урахары, как на пути у него как из-под земли выросли друзья: Чад и Исида.       — Ичиго, о-ох-ох, — зевая во весь рот, на шум выползла заспанная Йоруичи, — и куда ты вчера исче… — запнулась она на полуслове: на лице отобразился тот же шок, что и у одноклассников рыжего паренька. Вот только… Никакого рыженького паренька теперь в Ичиго не было. Ни следа, ни намека. Все, что было яркого в этом мальчике, съела сегодняшняя ночь.       — Яре-яре, тяжелая ночка, Куросаки-сан? — как обычно пошутил объявившийся Урахара.       Куросаки даже не дернулся, чем поверг в очередной ступор всех, кто был знаком с его хамоватой вспыльчивостью. Не говоря ни слова никому сам, не терзаемый в ответ ненужными вопросами, он только тихо прикрыл дверь магазина и обвел пустыми глазами собравшихся.       — Почему вы здесь так рано, Чад? — сиплым голосом спросил наконец он, но как-то отстраненно.       — У нас появились две новости и обе плохие, — взялся держать ответ Исида.       — Что ж… — Ичиго рукой сделал пригласительный жест. После того, как он съел Кейго и его сестру, что точно попало в число «плохих» новостей, уже и неведомо, что могло быть хуже.       — Сегодняшней ночью Асано, Кейго и Мизухо, сгорели в своей квартире.       — Сгорели?!!! — выпучил глаза Куросаки на Исиду; у него аж дыхание перехватило: — Погодите, погодите, то есть как это, сгорели?!       — Обыкновенно, Куросаки. До самых костей, только черепа и остались для опознания. Мой отец лично видел их останки в больнице. «Пожар» — так значилось в протоколе полиции. Или… — Урю с подозрительностью сузил глаза. — Ты располагаешь иной информацией? М?       Все выжидающе посмотрели на Ичиго. Конечно, его исчезновение и трагедия в Тринадцатом… Слабо все это походило на совпадение. Однако он был настолько истощен, и морально, и физически, что просто не имел сил ни огрызаться, ни оправдываться.       — Нет, — просто солгал он, поражаясь собственной бессердечности. Очевидно, он и впрямь оставил человечность рядом с Иноуэ. С другой стороны — контроль над Огичи он снова перебрал на себя. Потому-то внутри у него только и осталась, что одна пустота, которую невозможно ничем заполнить. Орихиме — под запретом, Тацуки — вне зоны доступа, семья — в постоянной опасности рядом с ним. Самые близкие люди сами собой откалывались от него, оставляя вместо себя эту самую пустоту.       — Куросаки, постой, — окликнул его в спину Исида.       Ичиго, направившийся в выделенную ему комнату, замер. Он нервно повел головой, но так и не обернулся, подставляя затылок и шею под очередной роковой удар. Он чувствовал это.       — Кучики, — Урю сказал без обиняков, — казнь перенесли. Ее обезглавят сегодня вечером.       Внутри все поломалось со страшным хрустом и осыпалось в занывший живот. Ичиго только и смог, что запрокинуть голову назад и с дрожью выдохнуть. Хотелось истерично захохотать и заплакать навзрыд одновременно, а губы лишь немо хватали воздух: это даже не черная полоса, а посмертный саван, окутавший его жизнь…       — Поэтому вы здесь? — спросил Ичиго до ужаса непривычно тихим тоном у друзей.       — Ку-ро-са-ки… — у Урю даже дар речи исчез. — Ты как… гм, вообще себя чувствуешь?       — Хреновее просто не бывает, — повернулся он обратно и посмотрел снова отсутствующим взглядом. Он неуклюже перемялся с ноги на ногу и спрятал в карманы руки — те по-прежнему виделись ему в крови Кейго. Ичиго болезненно сглотнул, нахмурил до невозможности брови и выдохнул. — Урахара-сан, мое состояние не имеет отношения к делу, поэтому расскажите, где держат Рукию. Больше времени на тренировки у нас нет. Пойдем с чем есть.       — Что ж, — отозвался кивком шляпник. — Быть может, так и лучше. — Он подозвал ребят к прилавку и извлек из склада свитки схем и карт. — Значит так, Кучики-сан могут держать только в одном месте — в так называемом «Гнезде личинок», куда CCG отправляет всех лиц, заподозренных в связях с гулями. — Урахара развернул карту города и указал на ней нужное место. — Вот здесь она, во Втором районе. Обратите внимание сразу, что здесь же расположена другая тюрьма — для пойманных гулей, которые еще хоть чем-то представляют интерес для Управления. Эта тюрьма носит название «Мукен» и упаси вас бог когда-либо попасть туда.       — Насколько я понимаю, во Втором районе сосредоточена наибольшая часть полицейских? — поправил очки Урю и ткнул пальцем в Центральное управление полиции Каракуры.       — Ты даже не представляешь, насколько их много, — вмешалась Йоруичи, усмехаясь едко. — Главный департамент, тайная полиция, спецотряды, разведка, патруль, отряды задержания…       — Да уж, Йоруичи-сан, как никто иной подкована в этом вопросе, — не промолчал Киске, за что получил от подруги грозную вспышку золотистых глаз и глухой, затаенный рык:       — Как и ты, Киске…       Ичиго покосился на Урю с Чадом, но те пожали плечами: какие тайны скрывали эти двое спрашивать бесполезно, да и неважно, в принципе. Им нужна была от них только дорога.       — Итак, добираться до «Гнезда личинок» лучше будет через, ммм… — Урахара сам опомнился и, почесав макушку, прикинул на глаз приблизительную схему маршрута. — Да, однозначно нужно действовать через Третий район, который остался сейчас без спецследователя. Кроме того, этот район приемлем для жизни, что людей, что гулей, поэтому вы ни у кого не вызовете интереса.       — Ох, Киске, — перебила его Йоруичи, — не суть, как добраться до темницы, проблема в том, кто их, — она кивнула на троицу друзей, — там встретит. А это будет точно Сой Фон с отрядом наемников, и я не гарантирую, что хоть кто-то из этих мальчишек справится с ней.       — С ней? — переспросил Ичиго, хмурясь. — До какого ранга она дослужилась?       — До самого высшего — до особого класса. Так что для вас хуже не придумаешь.       — Ну, допустим, что мы избежим встречи с госпожой Фон или сумеем победить в этой схватке, — предположил Исида, заметно обидевшись на неверие в его силы. Все-таки он тренировался не меньше Куросаки, как и Чад в составе своей «Экзекуции». — Кто еще может преградить нам путь? Сколько следователей могут бросить на нас по первой тревоге?       — Ребят из штурмотряда, из Одиннадцатого, верняк, — категорично заявила Йоруичи.       — Кенпачи? — уточнил Ичиго. — Этот громадный мужик с маниакальной ухмылкой?       — Точно-точно, — закивала «кошка». — Видел его? У него целый взвод таких головорезов, как он сам, но обычно на задания он отправляется с дочкой и двумя старшими следователями. У них у всех самые крутые куинке, непременно бикаку-типа. Они вообще повернуты на оружии.       — Ну зато у них нет «химеры», в отличие от некоторых… — поправил ее Урахара.       — Химеры? — заинтересовался Ичиго, даже оживился как-то. Задание вдохнуло сил в него.       — Агась, — усмехнулся зловеще Урахара и прокрутил на пальце свою трость со спрятанной в ней Бенихиме. — Как у меня. Химера — это двойной куинке, с разными типами.       — Есть ли еще у кого подобный? — внезапно отозвался Чад, внимательно все слушавший.       — Да-а, — неохотно признался Урахара, — есть еще такой один. И может так статься, дети мои, что этот человек тоже появится перед вами. Правда, Йоруичи-сан? Если учитывать ту, кого они идут спасать, это более, чем вероятно.       — Если он заявится, тогда им всем лучше сразу остаться дома, — отрезала Шихоин. — Даже Ичиго не выстоит против «бога смерти» Каракурского CCG.       Парочка затихла, каждый в уме прикидывая что-то свое, и это не могло не раздражать. Ичиго устал от этих бесконечных недоговоренных тайн, от опасностей, которые подстерегали его на пути к спасению просто хорошего человека. Сохранность жизни Рукии казалась ему последним шансом уберечь в душе хоть что-то правильное, справедливое, человечное.       — Хорошо, детишки, — Урахара пододвинул друзьям одну из новых схем, — давайте договоримся так: если хоть что-то пойдет не так, то вы укроетесь в городской канализации. Вот ее карта. Сеть туннелей тянется через всю Каракуру, соединяя абсолютно все районы меж собой и образуя таким образом что-то вроде подземного города. Здесь обитает много гулей, но они куда менее опасны для вас, чем следователи особого класса…       Тревожная пауза нависла над всеми. Но ненадолго. Цокнув языком, явно не горя особым желанием вмешиваться, Йоруичи поморщилась брезгливо, но все же произнесла:       — Ладно, я пойду, прогуляюсь с ними.       — Йоруичи-сан… — Киске как-то странно выдохнул, с удовольствием что ли.       — И чем ты поможешь? — Ичиго насторожился. Вспоминая ее историю, он бросил с прежним скепсисом: — Ты же говорила, что не сражалась с «голубями» уже чуть ли не сто лет.       — Хм, не стоит меня недооценивать, малыш. Слыхал ли ты о «Чертовой кошке» из Второго района? — промурлыкала она. Ичиго сглотнул, Урю округлил глаза. Как дети-гули, они прекрасно помнили слухи о наиопаснейшем враге следователей, который умудрился при этом внедриться в CCG в качестве незаменимого осведомителя и превосходного разведчика. Йоруичи расхохоталась во все горло: — Ох, видели бы вы сейчас свои рожи! — Она юркнула им за спины и подмигнула: — Ну что, пойдем? Время поразмять кости… и оторвать пару-тройку десятков бестолковых голов, а то давно я не устраивала чистку в рядах нашего «славного» ССG!