Каракурский гуль

      — Кхе, ты реально думаешь, что справишься со мной, Исида? — Оборонительная стойка Куросаки враз сменилась атакующей: полусогнутые, пружинистые колени, напряженный плечевой пояс с налившимися мускулами и кагуне за спиной — готовность броситься в любой миг отобразилась в загоревшихся опасностью глазах загнанного с двух сторон зверя. Куросаки угрожающе прорычал: одно дело Тацуки, но этот выскочка явно перешел черту.       — Признаться, я поражен, что мне бросает вызов нечто вроде тебя… — с намеренным пренебрежением процедил сквозь зубы Исида, затачивая свой коготь сильнее и делая его уже больше похожим на меч. — Я потомственный гуль одной из самых старых семей этого города. Из поколения в поколение моя семья жила здесь, средь людей, рядом с ними, помогая им. И ты, гибрид, ни человек и ни упырь, не умеющий контролировать свои желания и силу, смеешь мне что-то противопоставлять? Да меня тошнит от одного твоего жалкого вида, Куросаки.       В ответ на злобную речь, полную упреков, Исида получил смех: сначала тихий, как у гиены, затем — более громогласный, пока истинное безумство не искривило широченным оскалом окровавленный рот Куросаки, ставшего похожим на взбесившегося тигра.       — Ох, как же я рад, — запрокинул рыжий голову назад, будто в экстазе, — как же рад, что наконец-то узнал причину твоей антипатии ко мне. — Он в мгновения ока оказался перед одноклассником — за миллиметр от его вскинутого вперед когтя. — Это забавно, знаешь, — Куросаки утер рукавом кровь с губ, снова оскалился злобно, — забавно видеть, что среди упырей встречаются крышетечные ублюдки, вроде тебя, гордящиеся своим происхождением.       Ичиго в один момент убрал улыбку с лица и сделался невероятно злым, острым, звериным. Его кагуне за спиной дрогнуло и увеличилось вдвое, пуская по крыльям багрово-огненный ток.       — Я ненавижу гулей, — произнес он ровным, ледяным, пробирающим до костей тоном. — Ненавижу всех-всех гулей с такой же силой, что и себя самого. Так что, Исида, в твоих интересах заткнуться прежде, чем я вырву твой язык, а вместе с ним и все остальное…       — Ичиго! Не вздумай! — прикрикнула на него Тацуки, сиганув к другу на всей скорости.       Рыжий метнул в нее уничижительный взгляд, а вместе с ним — предупреждающий снаряд, пером скользнувший аккурат у ее скулы. Храбрая Тацуки так и замерла, будто пригвожденная.       — Цуки, как ты могла? — Меж вечно хмурых бровей Ичиго пролегла глубокая морщина многолетней боли и обиды. — Как могла ты не рассказать, что тоже… К-ксо, — сцепил он зубы и спрятал глаза под длинной челкой: на нее не было сил даже смотреть. Предательница. — Ты… хоть… представляешь, как я мучился в одиночку? Все эти пятнадцать лет, что мы знакомы… Почему, Тацуки?! Почему ты знала обо мне и продолжала молчать?!       Арисава опешила. Собственная оборона сама собой расклеилась: ринкаку соскользнул с ее талии и шлейфом опал наземь. Она, правда, полагала, что дружба меж детьми их вида в принципе невозможна. Такова была позиция ее семьи: всегда быть начеку и не раскрываться ни перед кем, даже самыми близкими… Она ведь тоже потеряла мать, как Ичиго, вот только убил ее не гуль, а следователь по наводке случайного прохожего. Тацуки ненавидела людей из-за этого, но и с гулями сближаться тоже не желала — паранойя отца, мастера по карате, передалась ей вместе с уроками рукопашного боя. Пожалуй, эта позиция стоила ей друга…       Ичиго оказался того же мнения; разозлившись не на шутку, он налетел на нее с реактивной скоростью. Всего доля секунды — как Ичиго сбил ее с ног и, схватив за горло, навис сверху точно так же, как она до этого. Правда, кормить он ее не собирался. А как раз наоборот.       — Ну так как? Тацуки? Если вы все знаете обо мне, не страшно выступать против такого обжоры, как я? Я ведь с легкостью могу оторвать тебе голову и съесть прямо на глазах у Исиды.       — Куросаки, что ты творишь?! — последний как раз рванул на подмогу однокласснице, но был остановлен дождем из острых и горячих, как языки пламени, снарядов укаку. Кагуне Исиды, в момент преобразившийся в щит, лишь чудом удерживал эту непрерывную атаку.       Арисава опомнилась и ужалила щупальцем Куросаки в бок, но тот среагировал мгновенно и зажал его в другой своей руке.       — Я быстрее, — прошептал он ей, наклоняясь к самому уху, — и давно сильнее тебя, Цуки. Я уложил тебя на лопатки еще в пятом классе, помнишь?       — Помню, — ехидно прошипела та, — но ты забыл: карате — моя жизнь, и в нем ты меня больше не одолеешь! — Тацуки резко замахнулась ногой вперед, в шпагате приложив рыжего по позвоночнику со всей дури. Секунд его растерянности хватило, чтобы перебрать инициативу на себя и заехать кулаком еще и по щеке Куросаки, да так, что он пропахал носом полпереулка.       Но Арисава даже не думала праздновать победу и останавливаться. Метнувшись к уже порядком развороченному трупу, она вырвала сердце, самый вкусный по ее мнению орган человека, и немедля, разжав челюсти Куросаки, затолкала его тому в самую глотку.       — Пфр! Пфр! Кха-кха-кха! — едва не подавился тот, но в порядок его привел не толчок меж лопаток, а мощная пощечина по лицу. Его глаза — обычные теперь — озадаченно заморгали.       — Ты снова с нами, Ичиго? — спросила Тацуки, впуская в голос странные нотки нежности.       — Я не понима…       Тацуки обхватила его лицо ладонями и пристально заглянула в глаза:       — Когда теряешь контроль, ты чувствуешь себя другим человеком, правда? Это же не ты был, Ичиго, верно?       — Вряд ли, Арисава-сан, — заметил приблизившийся Исида, заметно потрепанный после обстрела укаку Куросаки. Способности этого рыжего психопата поражали и, наверняка, это напрямую зависело от его рациона. — Я полагаю, что так ведет себя абсолютно любой упырь, кто не брезгует ни человеческой, ни гульей плотью.       — Завались, Исида! — процедил Ичиго, вспыхивая, но чувствуя себя все равно как-то намного спокойнее, не агрессивно. Его друзья выглядели такими же. Все трое, ныне ничем непримечательные старшеклассники, были облачены в обычную школьную форму и лишены всяких гульих «дополнений». – Что? — все же нервный от природы Ичиго повел шеей и потер вспотевший затылок. — Так и будете сканировать меня на предмет адекватности?       — Если понадобится, то да, — поправил очки Исида. — Я бы вообще тебя на цепь посадил.       — Придурок! — фыркнул рыжий и отвернулся. — С чего вы вообще взяли, что я собрался кого-то сожрать из школы? — обиженно пробормотал он, вспоминая с чего все началось.       — Ты странно вел себя с Иноуэ-сан, — с деланным равнодушием отозвался очкарик. — Или хочешь сказать, какуган, пробившийся там, на крыше, у тебя под челкой, мне померещился?       — Ну ты ж у нас в очках, тебе виднее, — сплюнул Ичиго и поднялся на ноги. — Вот только я не собирался нападать на Иноуэ. Меня взволновала совершенно иная причина.       — Убийство в нашем квартале? — подала голос Тацуки, также поднимаясь с колен. Став напротив, она привычно засверлила его всезнающим взглядом.       — И это слышала, значит? — хмыкнул Куросаки, стараясь не глядеть на нее в ответ.       — Видела, — отрезала она и будто обухом ударила по голове, — и Урю, кстати, тоже видел…       — Так какого хрена тогда вы меня не остановили?! — схватил он за грудки Исиду и оскалил клыки прямо перед носом очкарика. – Что, бесплатный цирррк себе устроили?!       — Вот ты и опять, — преспокойно отнял тот его руки, — так легко теряешь контроль…       — Мы прибыли под конец, — пояснила Тацуки, — смысла останавливать тебя не было. Тогда.       — А теперь, хотите сказать, станете надзирать за мной? — поерничал Ичиго. — Вот уж спасибо.       — Ну, а если ты, бестолковый, сам не справляешься? — сорвался Исида. — Ты ведь даже гуля от человека отличить не можешь. А сила твоя тебе неподвластна. И бродишь ты вечно где попало беспечно со вырви-глаз противно-рыжей башкой, которую узнает поди вся Каракура…       За «противно-рыжую» Урю ожидаемо получил хуком в челюсть, тут же растянувшись в переулке. Ичиго подумывал пнуть его «по-дружески» еще пару раз — все равно ж выживет, раз уж гулем оказался… Но Тацуки сама взашей погнала его домой.

***

      Тацуки бодро вышагивала по тротуару, озвучивая стуком каблуков свою торопливую и уверенную походку на весь родной квартал. Они были соседями, но Ичиго не помнил, когда в последний раз они вот так просто шли домой. Наверное, еще со времен младшей школы, когда ходили в додзе, и эта соседская девчонка постоянно метелила его на занятиях по карате.       «Пацанка!» — раздосадованно посмотрел рыжий в спину подруге. Сейчас она хоть и изменилась внешне, но вела себя по-прежнему дерзко и даже грубовато. С чего бы? У Ичиго до этого не водилось гулей в друзьях, но, наверное, даже среди них девушки не могли быть столь… агрессивными? К примеру, его сестра-задира Карин и та казалась нежнее, нежели Тацуки. Так что это тогда — просто скверный характер или же издержки ее сверх-самостоятельности?       Арисава тихо хихикнула — себе под нос, но Куросаки расслышал и насторожился. Он прибавил шаг; поравнявшись, и впрямь обнаружил на ее лице загадочную усмешку.       — Ты чего? — нахмурился Ичиго: от резких перемен настроений Тацуки можно было ожидать чего угодно, вплоть до взрыва атомной бомбы у себя под ногами. – Ну?       — Да вот. Подумала, что ты сто лет не звал меня «Цуки», а сегодня… — она метнула быстрый взгляд на друга и вдруг остановилась посреди пути, выжидающе глядя.       — А? Это… — нервно взъерошил он макушку по привычке. — Ну знаешь, я был… нехило удивлен. Да что там — я до сих пор не могу поверить в это! Подумать только: ты и вдруг гуль…       — Ох, Урю прав, — снисходительно улыбнулась она, — из-за того, что ты лишь наполовину гуль, ты не различаешь других нас. Для тебя все кажутся людьми, верно?       — Наверное, — пожал плечами Ичиго, — раз я даже тебя не смог распознать. Ксо, Цуки, — осекся он, по-прежнему потрясенный ее раскрывшимся секретом, — я же помню тебя еще такой… — указал он себе по пояс. — А теперь ты… и вдруг такая… — забегал он растерянным взглядом по ее фигуре, точно вообще впервые увидел сегодня.       Арисава уперлась рукой в бок и наклонила голову:       — Ичиго, ты смотришь на меня, так оценивающе… как на еду или как на девушку?       Куросаки вспыхнул: схватив ее за борта куртки и школьного жакета, дернул сначала на себя, а потом с силой приложил спиной в высокий забор одного из домов на их улице.       — Блин, вы заколебали с Исидой! Когда это я хоть кого-то сожрал из одноклассников? Или быть может, кто-то находил тела выпотрошенных учителей? Да я с первого класса хожу в человеческую школу! И вообще… — сглотнул он и опустил глаза, упершись вдруг взглядом аккурат в вырез рубашки Тацуки. — Я не всегда думаю только о еде…       — Если ты спросишь… когда это у меня успела вырасти грудь, то будешь одноглазым гулем с синим глазом, — бесстрастно попеняла ему Арисава.       Куросаки рассмеялся и отпустил ее; отступив на шаг, он продолжал испытующе смотреть на давнюю подругу, которая виделась ему совершенно в ином свете: даже румянец на ее щеках было видеть дико интригующе, не говоря о том, что она оказалась гулем.       Чувствуя, как жар поникает под кожу, Арисава резко отвернулась от нахального взгляда Куросаки: тот откровенно пялился на нее, а его за это почему-то рука не поднималась ударить.       — Ладно, пошли по домам. Уже поздно. Твой старик будет волноваться. И девочки тоже.       — Нам нужно было все-таки убрать тела, там, — сказал невпопад Ичиго и обернулся назад.       — Исида справится сам, — бросила Тацуки.       — Хех, сожрет, что ли? — хмыкнул язвительно рыжий.       — Тупица, — беззлобно проронила Тацуки, — если ты помнишь, у отца Урю тоже клиника. Думаю, ты понимаешь, как они питаются.       — А ты? — бесцеремонно поинтересовался Ичиго и наконец-то удосужился взгляда от нее.       — Ичиго, ты же в курсе, что у женщин бестактно спрашивать о возрасте. Так вот, открою тебе секрет: у девушек-гулей также не принято спрашивать и о еде. Но если переживаешь за себя, то будь спокоен — тебя я, так уж и быть, не съем.       Куросаки прыснул от смеха: актриса из нее никакая — сама же стала трястись от хохота уже на конце своей «страшной» угрозы…       — Ну, а если серьезно, Ичиго, — отсмеявшись, кивнула Тацуки, — ты пахнешь человеком. Это опасно. Вообще, все, что связано с тобой — это опасно. — Она вмиг сделалась строгой. — Ты отдаешь себе отчет в том, что значит быть полугулем? Ты знаешь легенды об одноглазых[1]?       — Легенды? — переспросил Куросаки и ухватил Арисаву за локоть. — Расскажи, Цуки! Разве есть еще кто-то такой же, как я?!       — Это только легенды, — виновато пожала она плечами. — Говорят, в Токио есть влиятельная организация гулей, которой правит так называемый «Одноглазый король». Никто не видел его, но ходят слухи, что он, как и ты, был рожден человеком от гуля. Полагают, что одноглазые обладают невероятной силой и…       — Так-так-так, глядите-ка кто тут у нас? Девица-гуль и еще совсем целый пацан!       Ичиго с Тацуки обступило несколько человек. Судя по их осведомленности, задаваться вопросом, упыри ли они, было бы глупо, но шайка гулей особо и не таилась: из-под капюшонов они глядели на добычу плотоядно-черными глазами. Вот только с «жертвой» просчитались…       — Слышь, крошка? — к Арисаве потянул руку один из проходимцев. — Свободна. У нас правило: кто успел, тот и съел. Раз уж профукала свое мясо, так улепетывай поживу-поздорову…       — А ну, убрал от нее свои лапы! — отбил его руку Ичиго и заступил собой Тацуки. — Уходи, — бросил он ей через плечо, — я разберусь с ними сам.       — Ага, гляди, уже побежала, — передернула Тацуки и встала с ним рядом плечом к плечу.       — О, видали? Еда и охотник сдружились, да еще и права решили прокачать? — громко заржала толпа гулей. – Парни, похоже, сегодня нас ждет ужин из двух блюд…       — Ч-чего? — скрипнул зубами рыжий и сжал до хруста кулаки; злость мгновенно запульсировала по венам и стала стремительно проситься наружу. Его куртка уже едва не лопалась на спине, готовясь принять на себя кагуне.       — Не стоит, Ичиго, — ладонь Тацуки легла ему на плечо, в то время, как ее глаза уже оценивающе пробегались по противникам: боец до кончиков волос, она блистательно реагировала на такого рода ситуации, соблюдая контроль. Ее лицо исказила улыбка — хитрая и хищная одновременно. — Ребята просто нарываются, Ичиго. Осчастливим их тренировкой?       Куросаки оскалился:       — Как в старые добрые времена? — Он подмигнул Тацуки и… вломил с ноги крайнего гуля.       — Что за?.. — только и успел тут вымолвить тот, кто протягивал руки к «слабой» девушке, как получил от нее в глаз, а затем и в грудь: роковой удар прошил его тело насквозь.       — Да что вы удумали, малолетки!!! — на парочку накинулись сразу все остальные: трое на Ичиго, двое досталось Тацуки. Куросаки уложил одного сходу — вогнав тому нос внутрь головы кулаком. Второго сбил ударом ноги. А вот с третьим громилой пришлось попотеть.       Арисава, недаром заслужившая долгожданный титул национальной чемпионки по карате, тоже не отставала от Куросаки: дубасила врагов технично и целенаправленно, а когда те выпустили когти против нее и даже задев пару раз, взялась молотить их с особой жестокостью.       — Не! Сметь! Никогда! Меня! Трогать! — добивала она упавшего наземь упыря, пока другого душила мертвой хваткой своих пальцев, сомкнувшихся вокруг его шеи.       Исход драки с шайкой гулей был предрешен. И не в пользу нападавшего большинства.       — Арисава, я и забыл, насколько ты страшна в гневе, — рассмеялся переводивший дух Куросаки. Он окинул невеселым взглядом учиненное ими побоище и подумал, что с предстоявшей уборкой они еще не скоро окажутся дома.       — Коль забыл, так приходи в додзе — я напомню, — фыркнула она, раскрасневшаяся от хорошенькой встряски. Ее острые глаза так и светились фейерверком адреналина. — Я не шучу, Ичиго, — ухватила она одного дохлого гуля за руки, — приходи и я научу тебя сражаться без кагуне.       — Я прекрасно умею обходиться без него, — огрызнулся рыжий, помогая ей взять тело с другой стороны, за ноги. — Как ты думала я на пару с Чадом справлялся против хулиганов?       — Чад не съездит тебе по башке в случае твоей ошибки, — парировала Тацуки и посмотрела исподлобья обеспокоенным взглядом: — Ичиго, ты должен быть максимально осторожным сейчас. И незаметным тоже. — Она судорожно оглянулась и понизила голос до полушепота: — Я реально волнуюсь за тебя, дурак… Ведь говорят в нашем районе объявился «голубь»…