Часть 8
28 августа 2016 г., 14:40
POV Автор
«Добрый вечер, с вами я, Джонхён, и в эфире Blue Night. Сегодня очень душно, что и ожидалось после вчерашнего ливня. Радует то, что большая часть августа уже позади, и впереди нас ожидает прохладная осень. Вчера я отсутствовал в эфире, но взамен я приехал на работу в воскресенье. Мой голос немного охрип. На центральной площади показывали уличные танцы, я смотрел выступления под дождём и немного простыл. Сегодня я весь день не выходил из дома и отдыхал под кондиционером, ожидая вечера, размышлял о многом и хотел придумать хорошую тему для обсуждения. Давайте говорить о поступках, которые мы совершали и которые нас преследуют. «Я изменил своей девушке с её подругой, и этот поступок до сих пор меня гложет, даже после расставания», — пишет слушатель. Учитесь отпускать и старайтесь обращаться с людьми так, как хотели бы, чтобы они обращались с вами. «Я долгие годы любил безответно, мне жаль потраченные нервы и время ожидания взаимных чувств», — история очередного слушателя. Никогда не жалейте о содеянном, о встречах, о знакомствах. Потому что на тот момент это было именно то, что вы хотели. Сегодня в эфире прозвучала новая песня, которую я сочинил. Слова долго оставались без музыки, и я смог закончить её только ночью. У меня была бессонница и, кажется, я выпил весь кофе, который был дома, хоть я его и не люблю. Песня называется «Скелетный цветок». Я посвящаю её нашим слушателям, уверен, многие проникнутся словами и прочувствуют её так же, как и я. Люди могут быть сильными и устойчивыми к проблемам. Мы пытаемся окружить себя такими, чувствуя себя уверенными рядом с ними. Но есть и такие, у которых хрупкая душа, и они могут расплакаться даже от мелочи. Честно говоря, я ненавижу такую черту характера, потому что сам являюсь таким. «Наверное, я покажусь странным, но я не жалею о прошлом. Два года назад я поступил в университет Искусств, хоть и родители желали видеть меня доктором. Но лучше разочаровать родителей один раз, чем становиться несчастным по жизни», — пишет слушатель. Я могу только позавидовать вашей силе воли. Продолжайте трудиться усерднее, уверен, ваши родители гордятся вами. Каждый из нас вспоминает прошлое и обдумывает ситуации, при которых мог бы поступить по-другому, это случается особенно тогда, когда мы остаёмся одни или перед сном. Если вам плохо, то вы просто плачете. Что значит «нужна причина, чтобы поплакать», или «не из-за чего так рыдать»? Я хочу, чтобы ты знал, дорогой слушатель, если тебе сейчас трудно, если не знаешь, как поступить и кому выговориться, то знай, что ты не один. В небе миллионы звёзд, как и людей, плачущих под одним небом. Я не могу обещать, что завтра будет лучше, не могу утешить как следует. Но просто закрой глаза и запомни мои слова: ты не один. Сегодня наш эфир длится дольше, чем нужно: продюсер жалуется, что я меньше ставлю песен и больше болтаю. Я хочу поблагодарить всех слушателей за сообщения. С вами был Джонхён, и Blue Night подошёл к концу… Доброй ночи». Саднящее горло немного болело и, допив остатки остывшего кофе, Джонхён вынул наушники, устало протерев глаза. У дверей стоял Минхо и забавно морщил лоб. Весь его вид выдавал беспокойство… — Хён… ты ведь не любишь кофе… — А ещё я не люблю лето. Я мало спал, приходится пить, чтобы стоять на ногах… — Точнее, вообще не спал, ведь так? — Минхо, криво усмехнувшись, сел за стол перед старшим и серьёзно посмотрел в его покрасневшие глаза. — Что происходит? — Просто устал… — Если спрошу от чего, ты ответишь, что от жары и уйдёшь от темы, да? — Такой заботливый тонсен, принесёшь мне кофе? — улыбка получилась чересчур измученной, Минхо поёжился, тяжело вздохнув… — Ты давно ничего не писал, а теперь за день создал песню. Про кого она? — Меня вдохновила история одного слушателя и… — Хён, хватит… Не ври мне. По мне, так это про тебя. Джонхён вновь растянул потрескавшиеся губы в улыбке, еле выговаривая слова с хрипотцой: — По-твоему я похож на цветочек? — Нет, ты сейчас кажешься таким хрупким, кажется, если я сожму тебя, то сломаю. Тебе нужно хорошенько покушать и поспать. Тут неподалёку открылась лапшичная. Пойдём выпьем… Уверен, тебе не хочется домой, — покрасневшие глаза налились слезами, и Джонхён часто заморгал, облизнув сухие подрагивающие губ. Ему, и вправду, не хотелось домой… В лапшичной не было кондиционера. Бета, сидя в углу, смотрел на большую миску с тёплой едой. Рядом рюмка и бутылка соджу. Минхо, не колеблясь, налил им обоим, надеясь, что через пару глотков его хён станет разговорчивее… — Пей… У тебя как раз горло болит, — Джонхён, морщась, выпил содержимое и почувствовал, как напиток прожёг пустой желудок. — Не знаю, как начать разговор, чтобы тебе было не больно. Но я хочу знать, что случилось, хочу помочь… — Минхо… мне уже больно… — Хён… Вы расстались? — Джонхён, не выдержав, всхлипнул, сразу же вытирая покатившиеся слёзы и крепко сжимая губы. — Он встретил своего истинного вчера, на уличных танцах, — Минхо тактично промолчал, ожидая дальнейший разговор. Но Джонхён не говорил, он выпил половину соджу прямо из бутылки и, обняв себя за плечи, поджал ноги под себя. Альфе казалось, что сейчас Джонхён — одна большая рана, она кровоточит и болит. Как бесстыдно тыкать в неё и заставлять болеть ещё сильнее… — Тэмин не отвечает на звонки и SMS. Я ходил к нему домой, но родители сказали, что Тэмин не хочет никого видеть. Понятное дело, что они хотят защитить своё чадо. Я стоял под его окном несколько часов под ливнем, в надежде, что там загорится свет… И плакал, — Джонхён тёр и тёр припухшие глаза, но слезинки всё капали. У Минхо сжалось сердце, и он огляделся, надеясь, что пару посетителей, сидящие неподалёку, их не видят… — Хён… пожалуйста, не плачь… Я… Я не знаю, что сказать… — Я люблю его, Минхо… Люблю его так сильно… И теперь чувствую, как теряю его, — Минхо неожиданно встал и сел рядом с ним, прижав к себе. Джонхён беспомощно уткнулся в его плечо, мелко дрожа и всхлипывая. — Ты не должен страдать, хён, ты самый добрый человек, которого я знаю. Кто, если не ты, достоин счастья? Дай ему время, вдруг Тэмин просто в замешательстве и расстроен? Я видел вас и видел любовь в его глазах, адресованную тебе. Не теряй надежду, — Джонхён посмотрел на друга, как на идиота, и фыркнул, шмыгнув носом… — Я отказался от возможности поухаживать за Тэмином не за тем, чтобы его поскрёб какой-то левый альфа. Истинная пара не имеет значения, если вы по-настоящему любите друг друга. А вы любите. Так что перестань себя медленно гнобить и не прекращай попытки поговорить с ним. Уверен, Тэмин утешит тебя получше меня, но я старался, — Минхо улыбнулся, похлопав старшего по плечу. Джонхён выпрямился, уже заметно успокоившись, и коротко кивнул, вновь присосавшись к горлышку бутылки…***
Утром болела голова, часы сна не помогли отдохнуть. Он был в своей комнате, но не помнил, как вернулся. Во рту пересохло, a горло, на удивление, не болело. Приводя себя в порядок в ванной, Джонхён заметил, как отросли тёмные корни волос, потрескалась кожа губ, как зимой, а под глазами залегли синяки… Содам с утра ушла на занятия, мама, на удивление, не дёргала его вопросами, но тоже выглядела обеспокоенной. На её просьбы покушать Джонхён мог только отнекиваться, говоря, что его тошнит после вчерашней выпивки. Выйти на улицу от прохладного кондиционера не хотелось, но бета твёрдо решил пойти в приют до того, как Тэмин появится на занятиях. Протирая усталое лицо и обдумывая слова, которые скажет, он плёлся по коридору, пока не остановился, увидев Хани и её брата. Кай сидел на корточках, а девочка у него на коленях, держа в руках какой-то маленький кубок. Зал для занятий был открыт: дети уже пришли, а тренер, видимо, нет… — Что ты здесь делаешь? — раздражённо спросил Джонхён, игнорируя малышку Хани. Кай поднял голову и вопросительно посмотрел на бету. А потом обворожительно улыбнулся, обескуражив Джонхёна. Он встал в полный рост будучи на пол головы выше, и бета недовольно фыркнул, отойдя ещё на пару шагов… — Доброе утро, Вы, наверное, Джонхён? Хани много о Вас рассказывала, я сразу же узнал Вас, — парень был красив и выглядел старше своих восемнадцати. Его лицо сияло молодостью и здоровьем. Джонхён, в это время напоминающий тяжело больного, лишь стиснул пальцы. — Я спросил, что ты здесь делаешь… — Пришёл повидаться с детьми и купил им подарки на полученные деньги в соревновании. А кубок Хани хочет подарить тренеру, она думает, что мнение было нечестным, и её хён должен был выиграть, — малышка, сделав умное лицо, подняла пальчик вверх, серьёзно кивнув, вызвав смех у брата и получила чмок в щёчку. Джонхён, кажется, бледнел с каждой минутой… — Это такая отговорка, чтобы увидеться с Тэмином? — Кай перестал смеяться и посмотрел на Джонхёна совсем иначе… — Хани, иди покажи кубок остальным, — Хани поколебалась, на минуту переводя взгляд с одного оппы на другого, но потом всё же побежала в зал к детям… — Слушайте, я знаю, кто Вы, Хани мне всё рассказывала. Я чувствую, что должен извиниться перед Вами. Спасибо Вам большое, что заботились о моей сестре и… — Замолчи… Я, может, и как брат для Хани, но Тэмин — мой парень, если ты не понял. — Знаю… Но тогда, даже за сценой, я отчётливо чувствовал его запах. И он чистый, как первый снег. Значит, он всё ещё… — Девственен? Да, но не для тебя я старался. Чтобы какой-то малолетний ребёнок пришёл и отнял у меня любимого, — Кай помрачнел и опустил голову, хмурясь… Джонхён даже сам не понимал, как справляется со всем этим. Его опять душили слёзы обиды и злости на этого сорванца, посмевшего разрушить всё… — Нам… всё равно нужно будет поговорить. — Зачем? Он мой! Я люблю Тэмина, а он — меня! Тебе нет места в его жизни, возьми сестру и катись отсюда, — он знал, что перегибает палку. Хани ни в чём не виновата, никто не виноват… Юноша неверяще смотрел на бету, как будто не ожидал такой грубости. Он посмотрел в сторону открытой двери в танцевальный зал, где бегали детишки, показывая друг другу новые игрушки, которые он купил… — Знаете, нынешний Вы намного отличается от того заботливого старшего, которого мне описывала Хани. Наверное, моё присутствие на это повлияло. Сестрёнка всегда так тепло рассказывала о Вас, она говорила, что когда вырастит — хочет встретить такого человека, как Вы, и выйти за него замуж. Она описывала Вашу любовь к Тэмину с таким невинным трепетом, — тихо выдохнув, Кай улыбнулся, как будто вспоминая все моменты её рассказа. — Вы любите его, я это вижу. Если я попрошу у Вас прощения миллион раз — это не поможет. — Мне даже тошно становится от твоей вежливости. Парень, ты опоздал. Тэмину 23, он — взрослый обеспеченный омега, который сам выбрал, с кем хочет провести жизнь. И поверь, наивному ребёнку, который верит в сказки про истинных, в его жизни не место, — Джонхён откровенно дерзил. Он подбирал слова, пытаясь надавить, убедить… унизить. Любая цена, лишь бы он исчез и больше не появлялся… — Вы злитесь, потому что боитесь, лжёте, потому что не уверены. Унижая меня, показывая на мой возраст и на то, что я — нищий сирота. Я понимаю Вас, но знаете, вместо того, чтобы меня переубедить, вы дали мне ещё больше надежды своей неуверенностью… — Кай скрестил руки на груди и подмигнул сестре, которая на расстоянии бросала на них любопытные взгляды. — Умничаешь? Насмехаешься… Ты и сам хорошо знаешь, что ты лишний в его жизни, и у тебя нет шансов. Так что можешь острить сколько хочешь, — Джонхён устало усмехнулся, направляясь в сторону выхода. Кай последовал за ним… — Джонхён-ши… — на ступеньках выхода его остановила сильная хватка, вцепившись в предплечье. Бета нехотя остановился, смотря на него сверху вниз. — Пару лет назад я сбежал из приюта в Сеул, хотел увидеть сестру. Тогда, в приёмной, все узнали, и мне не удалось её увидеть, но… Когда я находился на этаже, я чувствовал, как эти стены пропитаны одним единственным запахом… Я не знал, почему он такой резкий, не осознавал. Лишь крутил головой в надежде найти источник, пока меня тащила к выходу Социальная служба. Но сидя в машине и возвращаясь, я знал одно. Когда мне исполнится 18, я найду этот запах и больше никогда не отпущу его обладателя, — острые плечи под чёрной футболкой сразу же опали. Джонхён рвано выдохнул, проклиная свою натуру. Меньше всего ему хотелось показать свою слабость перед этим альфой, но слёзы всё же потекли… — Чем он пахнет? — хрипло, совсем не слышно, произнёс бета, но его услышали. — Лилиями… Он пахнет лилиями…***
«Последняя неделя августа будет не такой жаркой. Температура снизится с 38 до 28-30 градусов. В некоторых местах ожидается дождь и несильный ветер», — миссис Ким выключила телевизор, качая головой. Содам вошла на кухню и уже собиралась заглянуть в холодильник, как мать её остановила… — Опять крадёшься, как воровка, если не собираешься завтракать, так и скажи, — девушка стыдливо поджала губы и взяла пару яблок, собираясь исчезнуть в своей комнате. — Извини, мама, мне надо скинуть пару килограммов, я просто… — Даже не знаю для кого я готовлю. Дочка только и делает, что худеет для парня, а сын… Содам, иди посмотри, как там брат, он вчера весь день не выходил и не открывает мне. Может, сможешь с ним поговорить? — женщина тяжело выдохнула, начиная убирать приготовленный завтрак. — Не думаю, что это хорошая идея. Я знаю оппу, сейчас у него нет настроения, и с расспросами к нему лучше не лезть, — в ответ девушка получила строгий взгляд и, вынужденно кивнув, поднялась наверх, собираясь поговорить с братом… — Оппа, ты уже проснулся? — стук в дверь… — Оппа, спускайся завтракать, — тишина… — С тобой всё хорошо? Почему не отвечаешь? — за дверью послышалось копошение, после чего — сдавленный, глухой голос. — Содам, уйди… — Но мы с мамой ведь переживаем. Зачем ты так? Пожалуйста, открой, — безрезультатно. Девушка постояла ещё немного, после чего, тяжело выдохнув, ушла собираться на занятия… Джонхён не вылезал из постели уже почти два дня. Не ел, не пил, рука не поднималась, чтобы писать стихи. Минхо звонил пару раз, прося его вернуться на радио в SMS’ках, но бета их даже не читал. Он лежал, смотрел в потолок усталыми глазами и даже сам не знал чего ожидал… Ведь прошла почти неделя… Хотелось, чтобы лето закончилось быстрее, хотелось дождя, холода. Чтобы небо плакало вместе с ним, потому что он устал лить слёзы в одиночестве. Его тело как будто иссыхало и сжималось изнутри от боли, от бесконечных потоков мыслей. Телефон, который он в первое время держал так крепко в ожидании, валялся на полу и мигал от бесчисленных пропущенных звонков с радио и студии. Джонхён забил на всё… Еле перевернувшись на бок, он подмял чёрные простыни под себя, облизывая губы. Нещадно хотелось пить, но вставать не было сил, а позвать маму и показать себя в таком состоянии не хотелось… Телефон завибрировал. Первые ноты «Скелетного цветка» начали литься по комнате, и Джонхён неверяще распахнул глаза. Эту песню он поставил на звонок лишь на один контакт… На экране мигало имя Тэмина. Джонхён, не дыша, подобрал смартфон с пола, не вставая с кровати и прочистив горло, он прошёлся пальцем по экрану… — Алло, — чёрт… Голос сиплый, как после сна, надо было пойти за водой… — Хён, — сердце ухнуло куда-то вниз тянущей болью, а в глазах защемило от родного голоса… — Т… Тэм… — еле выговорил бета, прикусив дрожащие губы… — Хён, мы можем встретиться? — Д-да… — Тогда я жду тебя дома, приходи. — Погоди, твои родители, они ведь… — Знаю, их нет дома, так что приходи как можно скорее, нам нужно поговорить, — омега отключился. Телефон безвольно упал из рук прямо на кровать, и Джонхён замер, как вкопанный, всё ещё не веря, что Тэмин, наконец, позвонил… Остаток времени сборов он потратил на самокопание и на тоналку, размазывая её под глазами… «Зачем он позвал меня домой? А вдруг он хочет поговорить об альфе? Они, наверняка, ведь встретились и поговорили. Значит, Тэмин хочет поговорить об этом? Что он скажет?» — Джонхён сжал бледные пальцы на рукавах чёрной толстовки, стоя перед зеркалом… «Прости, хён, ведь ты понимаешь», «Это должно было случиться», «На что ты вообще надеялся?», «Я так счастлив, хён», «Прости»… Всевозможные варианты проскальзывали в подсознании, и Джонхёну всё меньше хотелось жить. Он смотрел на тёмный ковёр в своей спальне и желал прилечь, свернуться клубком и просто умереть. Разве это так трудно? Это лучше, чем страдать… Он даже не посмотрел на мать, тихо прощаясь и выходя из дома. Солнце светило прямо в глаза, и бета поглубже затянул капюшон, пряча лицо… Такси он не вызвал, желая пройтись, обдумывая слова, которые скажет. Если даже не переживёт расставание, он не покажет себя слабаком перед Тэмином. Он пожелает ему счастья и попытается улыбнуться. Скажет спасибо за всю теплоту и любовь, которые он подарил одинокому бете… Есть много метафор, красивых статусов, гласящих, что для человека возможно всё, что ничего не поделать только со смертью, а остальное терпимо и поправимо. Джонхён еле шевельнул губами, пытаясь улыбнуться этим мыслям. Сказок не бывает, он — не принц… Он — обычный, второстепенный персонаж. Его Белоснежка уже нашла своё счастье… Вытирая лицо от слёз рукавами, Джонхён оставлял на чёрной ткани следы тоналки, но ему было всё равно. Остановившись около двери дома Ли, он нажал на кнопку домофона, пытаясь унять дрожь и сердцебиение. Перед глазами всё потемнело от слабости и волнения от ожидания. — Хён, — дверь распахнулась — перед ним стоял егo самый желанный цветок. Такой же красивый и нежный. Его улыбка сияла, а глаза блестели слезинками. В них было столько нежности и любви, как раньше, что Джонхён задохнулся собственным воздухом. Взяв за рукав, его потащили вовнутрь, сразу же припечатав к входной двери, сжимая в объятиях… Омега разревелся в голос, обнимая его и шепча что-то непонятливое. Безвольно висящие руки оживились, тоже обнимая его в ответ и утыкаясь носом в шелковистые волосы… — Хён… хён… я так скучал… так скучал… Прости меня, прости…. — Тэмин плакал не переставая, а Джонхён улыбался, зарываясь носом в его волосы, исчезая, уничтожая себя ещё больше… Зачем он это делал? Даже если это причинит ещё больше боли. Его любовь и смысл существования — хрупкий и солнечный Тэмин сейчас в его объятиях. И та тёмная комната, в которой он заперся, медленно ожидая смерть, сейчас была так далека… — Глупенький… не плачь. Я здесь… — он шептал, потому что боялся сорвать голос, заговорив. Капли слезинок падали ему на шею, а тонкие пальцы зарывались в отросшие беспорядочные волосы, всё больше их путая. Что происходило потом для Джонхёна запомнилось, как сладкий сон. Он ничего не видел и не различал, кроме милого личика омежки, который то улыбался сквозь слёзы, то надувал губы, хмуря брови и что-то объясняя. Они сидели в комнате Тэмина, и бета, так желающий всегда увидеть её, даже не осматривался. Он цеплялся пальцами за кофту омеги, боясь, что тот уйдёт куда-то, что оставит его и не вернётся… Взамен, Тэмин ласково улыбался, прижимаясь к нему. Он заботливо вытирал его слёзы, ругал за болезненный вид и шмыгал носом, обвиняя себя… — Течка закончилась только утром, я сразу же позвонил тебе, как только почувствовал себя лучше. Я не позволял папе и отцу что-то говорить и впускать кого-то. У меня был сильный жар, я бредил. Мне несколько раз вызывали врача… Прости… прости меня, хён… Я стеснялся тебе написать, ждал, когда всё закончится… До течки был ещё месяц, но после той ночи… Я вернулся домой и слёг с температурой, — Джонхён еле вникал в слова, поглаживая пальцами личико омеги и утопая в нежности. У его невинного ангела была течка, а он успел выдумать себе невесть что… — Тебя никто не навещал? Ты ни с кем не говорил? — Тэмин испуганно посмотрел на бету, отрицательно качая головой… — Только врач, я попросил родителей никого не впускать. Прости меня, Джонхён-а… — омежка уже в тысячный раз повторял извинения, а бета улыбался, принимая их. Молчал, чувствуя как присутствие его ангела заставляет боль затихать, а сердце — сладко сжиматься… — Скажи это… — Сказать что? — недоумённо подняв голову с плеча Джонхёна, омега по-детски выпучил глаза. — Скажи, что любишь, успокой меня. Дай мне надежду, что ты не исчезнешь, — Тэмин поджал дрожащие губы и вновь заплакал, обнимая старшего сильнее… — Люблю… очень сильно люблю… Пожалуйста, хён, не страдай из-за меня, я знаю, это я виноват. Это из-за меня ты так исхудал и написал грустную песню «Скелетный цветок». Я никуда не исчезну. Может, я и выгляжу мило, но я очень сильный, и заставить меня плакать можешь только ты. Эта песня, скорее, про тебя, если бы я не успел… Если бы позвонил на несколько дней позже. Что бы случилось, хён?.. — Тэмин сильнее прижимал голову к груди Джонхёна и сквозь плач говорил эти слова, пока бета нежно прижимал его к себе… — Не знаю… — соврал старший. — Ты бы исчез…
