Между двух огней

После тренировки Кисляк умело выкрутился, сказав что „М“ — это Милана, его однокурсница. А Щукин, по-видимому, поверил. Какой же он наивный. Даже паразительно. Сегодня в душ я пошла последней. Не знаю, почему. Долго тупила. В итоге в раздевалке я осталась один на один с Щукиным. Он молча одевался. Его лицо было задумчивым, и такое ощущение, что меня он вообще не замечал. Егор был подавлен. Видимо, записка дала свои плоды. — Пока, Кир, — бросил он и вылетел из раздевалки. Минуты через три и я вышла. Я направилась к выходу, но, заметив нашу сладкую парочку, остановилась. Я подошла на расстояние, с которого я могла слышать разговор Егора и Марины и стала с интересом смотреть на них. — Что у тебя с Кисляком? — твёрдо сказал хоккеист. — С каким Кисляком? — состроила невинный взгляд Касаткина. Боже, какая актриса у нас тут нашлась. — Дурой не прикидывайся, — сухо ответил Щукин. — Ничего у меня с Кисляком, что у меня с Кисляком? — Марина… — Что? — цокнула она. — Я вопрос задал, — чуть ли не прошипел Щукин. — Я не понимаю этого вопроса! — притопнула ногой Марина. Нет, ей серьезно в актрисы пора. Егор покачал головой: — Хорошо, поставим его по-другому: ты спала с ним? Чирлидерша окинула хоккеиста злобным взглядом и влепила ему звонкую пощечину. Фу, как некультурно! Сама обманывает, а достаётся Егору. — Повтори! — сквозь зубы прошипела она. — Я записку видел. — Какую записку? — Твою записку, — начал повышать голос хоккеист. — Какую мою, что ты несёшь?! Покажи мне её! — У меня её нет с собой, — пожал плечами Щукин. Касаткина усмехнулась: — Естественно, её у тебя нет с собой Марина развернулась и прокрутилась на месте: — Знаешь что, Щукин, если ты решил со мной расстаться, то мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее Она прошлась к стенду, после чего резко развернулась и надвинулась на Егора: — Это у тебя кто-то появился? — Что?! — недоумевал Щукин. — Да?! Это та самая Кира?! — Касаткина толкнула Егора. — Че за бред ты несёшь?! — Молодец… Так держать… Уху! — „радостно“ произнесла Марина и удалилась прочь. Щукин проводил её смирённым взглядом. Круто Марина его развела. Стоит подойти, не стоит? Что ж, рискнём. Я приблизилась к Егору и посмотрела на его опечаленное лицо. — Кир, мне нужен твой совет, — сказал Егор, не посмотрев на меня. — Слушаю. — Че мне делать? По-моему, она меня не простит. — С чего это вдруг? Ну поссорились, бывает. Что, впервые, что ли? — Я ей сейчас просто надоел? — грустно спросил Щукин. — Наверно. Слушай, она простит тебя, как только поймет, что без тебя и дня прожить не может. Просто потерпи. — А если не простит? — Ну, значит, так тому и быть — пожала плечами я — правда, не парься, не помиритесь — найдёшь себе новую. — Ты так легко об этом говоришь, — усмехнулся Егор. — А почему я должна об этом заморачиваться? Щук, нам всего по 18, у нас в жизни ещё все сотни раз поменяется. И вторые половинки тоже, — поучительно сказала я. Егор пожал плечами и сказал: — Не знаю, может ты и права. — Ты ещё сомневаешься?! Лицо Щукина было все таким же печальным. Видимо, ничто на него не повлияет. Или? Я подбежала к ближайшему сугробу и, на скорую руку слепив снежок, запустила его в хоккеиста. Прилетело прямо в плечо. Сразу видна рука нападающего. На лице Егора промелькнула улыбка и он, скинув с плеча сумку, сказал: — Калинина, ничему тебя жизнь не учит. Щукин быстро слепил снежок и пустил его в меня. Я ловко увернулась и рассмеялась. — Ах, вот ты как! — улыбнулся Щукин. Снежки стали лететь в меня один за другим. Да, все-таки центральный нападающий это вам не какой-то там крайний. Нет, я конечно, тоже старалась не отставать, но у меня плохо получалось. В итоге у меня жутко замёрзли руки. Перчатки я ношу, но сегодня я что-то решила их постирать. Я поднесла руки ко рту и стала обдавать их горячим дыханием. Ко мне подошёл Егор и, взяв мои ладони в свои, начал тереть и дышать на них. Хоть руки Щукина были ничуть не теплее, он все равно грел меня. Так бережно растирал в своих руках мои. Егор поднял свои глаза на меня и улыбнулся. Это было неописуемо. Егор медленно приближался ко мне, посматривая на мои губы. Я тоже смотрела на немного посиневшие от холода губы, но я лишь непонимающе хлопала ресницами. Вот уже горячее дыхание Щукина обжигает мои губы, и наши губы находятся в миллиметре друг от друга, но Щукин все ещё медлит, давая мне возможность сделать последний шаг самой, но я лишь отворачиваю голову и встаю с корточек. Егор непонимающе смотрит на меня, мол „что случилось?“ Я поджимаю губы и тяжело вздыхаю. Я протягиваю руку Щукину, намекая на то, чтобы он встал и проследовал за мной. Он, шумно выдохнув, взял мою руку и встал вслед за мной. Егор взял сумку, и мы двинулись дальше. Мы шли молча. Про этот инцидент надо поскорее забыть. Одна за другой летят шайбы в ворота. Сегодня ни Сеня, ни Димон не хотели работать. Макеев был зол на всех и вся. — Калинина, хватит возиться! Вон Щукин открытый стоит! — крикнул возмущённый тренер. Эх, Щукин-Щукин… Сегодня даже не поздоровался со мной. Что за наглость?! А я ему ещё шайбу должна давать, вообще нормально?! Так вот поверх того, что Макеев итак был зол, так ещё и Казанцев появился за бортиком. Он, само собой, что-то хотел от Макеева. Ну да ладно, не наше дело. Весь оставшийся день я пыталась подойти к Щукину с разговором, но тот постоянно умудрялся куда-то слиться. Что ж, значит сегодня не судьба. Что с ним такое? Неужели на него так отказ повлиял? Странно. Придя домой, я не сразу заметила присутствие отца. Он сидел на кухне и попивал чаек. Миленько так. Опять без объявления, так ещё и чай пьёт. — Привет, — поздоровалась я с папой. — Привет, я вот заскочил проведать тебя. Хотел ещё уточнить: игра послезавтра? — Ага, — хмыкнула я, параллельно разбирая сумку. В прихожей заиграла мелодия домашнего телефона, и я, еле передвигая ногами, пошла за телефоном. Я приложила его к уху и сказала: — Слушаю. — Здравствуй, Кира. Юрий Михалыч беспокоит, — низкий бас, который старался сделать свой голос как можно мягче. — Здрасьте, Юрий Михалыч, что-то случилось? — тяжело вздохнула я. — Нет-нет, просто хотел сообщить, что завтра тренировка на час раньше, успеешь? — Успею, а почему раньше? — Придешь — узнаешь, все, не опаздывай, — голос тренера был похож на голос человека, который кого-то или чего-то боится и пытается сделать это что-то добрее. Ну вот, меня ещё и тренер боится. Боится должность потерять. — До свидания. Я положила трубку на место и двинулась обратно на кухню. Я приземлилась на стул напротив отца и устало провела ладонью по лицу. — Романенко? — кивнул в сторону прихожей папа. Я положительно покачала головой. — Что хотел? — Сказал, что тренировка на час раньше. — Почему? — Не знаю, сказал: придешь — узнаешь — Ясно, ладно, вижу, ты устала. Я пойду, — отец отодвинулся от стола и встал. — Я провожу, — я встала вслед за ним и вышла в прихожую. Папа натянул свою шапку-ушанку, накинул пальто и, поцеловав в щеку, вышел из квартиры. Я закрыла дверь и пошла в спальню. Все, сил моих больше нет, хочу спать. — И…мотор! — крикнул режиссёр. Мы с Пономаервым двинулись с места, а потом я припечатала его к борту. Тот упал и якобы не мог встать. — Стоп! Отлично! — хлопнул в ладоши мужчина. А теперь поясняю, зачем нас вызвали на час раньше: какие-то идиоты решили снять рекламу, и из-за этого мне пришлось отменить все планы, поставленные на этот час. Если бы действительно была бы тренировка, то Бог с ним, хотя бы на пользу, а тут ведь какая-то тупая реклама! Я в возмущении! Так мы ещё и ни гроша не получим. Просто комбо… — Все, закончили! Всем спасибо! — сказал режиссёр и удалился куда-то за приделы арены. Фух, наконец то этот командир свалил. Но как только он исчез, появился Макеев. Он с недоумением осмотрел всю эту картину и сказал: — Я не понял! Что здесь происходит?! Ууу, а я думала это все и было под руководством Макеева. Если это не так, то нам сейчас влетит. — Так, на сегодня лёд закончен, переодеваемся на землю, разминаемся, я сейчас подойду, — процедил тренер и быстрым шагом направился на выход. — Парни, а Макеев явно не в курсе, — ухмыльнулась я. — Ууу, сейчас будет жарко, — съязвил Кисляк. — Резче, резче! — указывал нам Романенко. Перепрыгивая с ступеньки на ступеньку, я в сотый раз проклинала этих рекламщиков. Планы были такими грандиозными. С Щукиным поговорить, например. Но фортуна, как всегда, не на моей стороне. — И напоминаю, что сегодня все сдаём коньки на заточку. Рядом с Романенко нарисовался Макеев и, хлопнув в ладоши, сказал: — Закончили упражнение. Подойдите все сюда. Запомните, все входы и выходы на лёд осуществляются только с разрешения главного тренера, всем ясно? — Да, — хором сказали мы. — А второй тренер тогда что делает? — вмешался Романенко. — А второй тренер помогает главному, — обратился Макеев ко второму тренеру. Ну вот и пошло. Так, сейчас перекусить и домой отдыхать. Кто ленивая задница, которой лень готовить дома? Правильно, я. Я взяла пирожное и чай и уселась трапезничать. Так прекрасно, когда хоть кто-то для тебя готовит. Плевать, что этот кто-то — буфет. — Можно? — послышался мягкий мужской голос надо мной. Ну кто же это? Щукин, собственной персоной. — Присаживайся, — пожала плечами я. Егор отодвинул стул и сел, закинув сумку на спинку стула. — Приятного аппетита, — тихо сказал он. — Спасибо, ты что-то хотел? — Хотел извиниться за тот случай, просто… — Щук, забыли, — перебила я парня — это все? Егор помолчал секунд 10, после чего ответил: — Марина, по ходу, не собирается меня прощать — Слушай, я же тебе уже говорила: не простит — найдёшь другую. Не будешь же ты вечно бегать за ней, — пожала плечами я. — Не знаю, наверно, ты права. — Права-права, не сомневайся, — похлопала я по плечу хоккеиста — так, я пойду, увидимся на игре. Я встала со стула и, быстро надев куртку, пошла к выходу. Ну слава тебе господи, поговорила. А то я уж думала, что так и буду ходить в догадках, что случилось. Даже на выходных не выспаться, ну куда этот мир катится?! Хочется поспать часиков так до двух, так нет же, надо в 11 вставать! Мда, но с этим ничего не поделаешь, прийдется вставать. А завтрак-то у меня какой впечатляющий: яичница. Пока я её готовила, я включила телевизор, и там как раз крутили рекламу с нами. Ну-ка, и что же мы рекламируем? Что?! Серьезно?! Энергетики?! Нет, ну это уже не в какие ворота не лезет! Надо будет парням сказать. Я неслась по Ледовому со скоростью света. Хотелось поскорее посмотреть на лица парней, когда они узнают, что мы прорекламировали. Остался последний поворот, и я на полном ходу впиливаюсь в Кисляка. Мы оба падаем от сильного удара. — Красотка, куда же ты так несёшься? — потёр лоб Андрей. — В раздевалку, — повторила я действие Кисляка. Он, оперевшись на стену, встал и протянул мне руку. Ну что, показать, какая я гордая или все-таки принять помощь? Ой, да кого я обманываю, какая гордость? Я взяла руку Андрея и подтянулась на ней. — Может, объяснишь, зачем нестись в раздевалку, когда до игры ещё полтора часа? — убрал руки в карманы Андрей. — Тебя хотела поскорее увидеть, — сказала я, поправив сумку на плече. — Серьезно? — ошарашенно спросил парень. — Нет, — ухмыльулась я и продолжила свой путь. Ах, как приятно подать надежду, а потом её обломать. В общем, вбежала я в раздевалку и, швырнув сумку в угол, начала: — Парни, вы в курсе, зачем мы вчера снимались? — Вроде рекламу какую-то, — подошёл ко мне Щукин. — А ты знаешь, какую? — сложила я руки на груди. — Ну? — Наша команда прорекламировала энергетические напитки, — громко сказала я, чтобы все услышали. Парни начали переглядываться. — Чего? — переспросил капитан. — Да-да, эти вчерашние сценаристы, режиссеры намекают на то, что мы пьём энергетики, чтобы так кататься. Как вам слоган: пей эту хрень — выигрывай в хоккей. По-моему, оригинально! — взмахнула руками я. — Нормально, а почему нам ничего не сказали? — недоумевал Пономарев. — А как ты себе это представляешь? «Уважаемая команда „Медведи“, снимитесь, пожалуйста, в рекламе энергетика» Так, что ли?! Я была очень сильно возмущена. Энергетик — это своего рода доппинг, а спортсменам, как известно, его нельзя. То есть, мы прорекламировали то, что нам нельзя. Неплохо, да? Пока я возмущалась по этому поводу, уже надо было переодеваться. Фух, ну хотя бы выговорилась, и то хорошо. Коньки я со вчерашнего так и не проверила. Ну, вроде заточены. — Кир, — кто-то взял меня за плечо, чем дёрнул мою руку. Мой палец скользнул по лезвию, и из него усиленно пошла кровь. Я взяла палец в рот, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Я обернулась на того, кто осмелился дернуть мою руку. Это был Антипов. — Чего тебе? — фыркнула я. — У тебя коньки хорошо заточены? — А что, незаметно? — показала я на палец. — Ой, прости, я не хотел. Дай посмотрю, — Антон хотел взять мою руку, но я отдернула её. Сегодня явно не мой день. Я направилась к ВасГену за пластырем. Я шла по коридору и тут мне навстречу идёт врач и разговаривает по телефону: — Да, Миш. Да не тараторь ты! Ты где? Где?! А что ты там делаешь? Миша? — врач убрал телефон в карман и пошёл дальше, но наконец заметил меня. — Василий Геннадьевич, вы сейчас с Пономаревым разговаривали? — с надеждой спросила я. — С ним, тебе чего? — Пластырь можно? — Да, пойдём, — ВасГен быстрым шагом направился в мед. пункт. Я проследовала за ним. Пока врач искал пластырь, я спросила: — А где Миша-то? ВасГен обернулся на меня и печально посмотрел на меня: — В полиции. Что ж, становится все интереснее и интереснее. — Вот, держи, — мужчина протянул мне пластырь, и я выбежала из кабинета. Надо рассказать Макееву. Я вбежала в раздевалку, и там как раз стоял тренер. — Пономарев в полиции, — выпалила я. Все обернулись на меня и стали ошарашенно смотреть на меня. — То есть, как? — удивился Макеев. — Не знаю, мне Василий Геннадьевич сказал. — Так… — тренер удалился из раздевалки. — Может, объяснишь? — подошел ко мне капитан. — Что мне объяснять? Шла за пластырем, услышала разговор, все, — развела руками я. Отлично, мы сражаемся с соперником без единого проигрыша без центрального защитника. Зашибись. И че нам делать?