Здравствуйте. Вы мой папа

      Вот мне и одиннадцать лет. Еху!.. Ага. Только мама, похоже, забыла. Или ей все равно. По крайней мере, она просто взяла и ушла к очередному «папочке»… Как мне это надоело! На улице последний месяц лета и скоро мне шагать в школу. Тут так тепло и красиво, хочется сходить куда-то, отметить, посмеяться с друзьями… эх. Как я была глупа, рассказывая одноклассникам, что могу оживлять свои рисунки! Они лишь посмеялись надо мной и попросили показать, но, почему-то, у меня ничего не получалось… Они считают меня сумасшедшей и, возможно, правы…       Я вышла из дома и села на скамейку в саду с блокнотом. Раньше садом занимался папа, и у него это отлично получалось. Он часто привозил новые росточки, чтобы потом сидеть во дворе с этим чудом и ухаживать за ним. Часто проводя какие-то эксперименты, он превратил сад в мини-джунгли. И сейчас надо мной точно сплелись ветвями три дерева в небольшую крышу. Одно из них до сих пор плодоносит…       Но моя рука не воплотит в жизнь то, что смог бы он. Мама же считает все это грязной и ненужной работой, а я… Я просто вспоминаю, как он увлеченно копался в земле, изредка рассказывая мне, что это за штуку он купил, что она делает или что из нее вырастит. Как приходил домой красный, употевший, но улыбающийся и жутко голодный. А я потом, потихоньку, чтобы никто не заметил, убегала в сад и немного общипывала растущие диковинки, представляя, что из них можно сварить суп. Однажды папа поймал меня за этим занятием и тогда, право, был сильно зол…       На бумаге сами собой начали появляться очертания гроба. Я уже не задумывалась, рисовала именно его. Рука, сама по себе, скользила по листу в клетку. Появлялись руки, головы, ноги… Вот уже несколько людей стоит возле гроба, смотря вниз. Я останавливаюсь. Пытаюсь заставить рисунок двигаться. Пытаюсь вспомнить, как у меня так получается… Не выходит. У меня это получалось лишь спонтанно, раз семь-восемь. Но только лишь сосредотачиваюсь, как фигуры снова замирают. Это странно. Наверное, я действительно сумасшедшая…       Внезапно до меня донеслись странные звуки. Поднявшись, я выглянула из-за кустов на освещенную фонарями дорогу.       — О, мужчина, Вы так прекрасны… Может, зайдете ко мне в дом, поболтаем, выпьем чаю и, быть может…       — Женщина, уберите от меня свои руки!       — Ну, что же Вы, мо-о-олодой человек, не любите женщин? Я Дарара, но для Вас… Хи-хи… Просто Даруша. А, не… ик… Дарушенька!       Ноги занемели. Моя мать пристает к совершенно незнакомому человеку. И, кажется, она пьяна.       Выбежав на дорогу, я взяла маму под руку и, стараясь не смотреть в лицо незнакомцу, пролепетала:       — Пр… Простите, она не хотела… Мы, пожалуй, пойдем, до свида…       — Ах ты, мелкая дура! — заорала мама и ударила меня по губам, да так, что просто-напросто разбила. Еле сдерживая слезы, я вновь ее потащила к дому. Но тут раздался громкий шлепок. Стало больно пониже спины… Слезы градом покатились по щекам.       — Женщина, Вы, видимо, обезумили, — с ноткой отвращения сказал незнакомец. До этого он просто стоял и не вмешивался. Что-то коснулось моей щеки, — держите, мисс… Вок.       Я подняла голову и удивленно посмотрела на черный платочек, который мне предлагали.       — Спасибо, — с сипом ответила я, шмыгнув.       — Свинья! — не понятно, к кому обращаясь, крикнула мама и пошла домой, презрительно фыркая.       Я, проглотив комок в горле, вытерла слезы и протянула платок назад.       — Оставьте себе, — сморщившись, отказался мужчина.       Сейчас я более внимательно посмотрела на него. Черные волосы, черные пиджак и штаны, черные зрачки… Да, не только платок у этого странного мужчины черный. Желтоватая кожа. Хотя, последнее, наверное — от света фонаря. Он был высок и не походил на многих ухажеров мамы, у которых были лишь деньги да пивное брюшко, как она сама говорила.       Стоп… А откуда ему известна моя фамилия?.. Ах, да… Табличка на краю нашего участка. Ее сделал мой папа, а я написала: «Здесь живет самая добрая и любящая семья — семья Вок»… Ирония. Меня любил один лишь папа…       — Что же Вы застыли? — возвращая меня на землю, спрашивает незнакомец. — Идите домой.       — Я не пойду туда, — отводя взгляд, кусаю губы. Надо по-быстрому убежать отсюда. Только вот этот мужчина встал на дороге, да и бежать будет больно. — Отойдите, пожалуйста, не надо меня уговаривать вернуться, я не хочу!       На последних словах уже кричу, но получается как-то пискляво и неубедительно. А он одним словом осаждает меня:       — Глупости!       — Нет. — уже тихо отвечаю, отходя к кустам. Блокнот и ручка — и я уйду отсюда. Внутри все разрывает, капля крови срывается с подбородка. — Нет! Я не вернусь туда!       — Не кричите на всю улицу, — спокойно делает замечание он.       — Да… да… да кто Вы вообще такой, чтобы указывать мне?! — чувствуя, что вновь покатилась слеза, отступаю еще назад. — У меня сегодня Худший День вместо Дня Рожденья! Я имею право кричать! Мне… мне надоело это!..       — Прекратите истерику…       — Не прекращу! Не прекращу — и все! — я топнула ногой. — Хочу кричать, хочу злиться, хочу!.. Я хочу праздник, хочу улыбки, пожелания, подарки! Хочу исполнение желаний! Я… я хочу, чтобы у меня был папа! Мой папа! Мой прежний, хороший, добрый папа!..       Я захрипела и поняла, что задыхаюсь… О, нет! Снова приступ. Схватившись за горло, осела на траву. Воздух не поступал в легкие.       Что-то холодное коснулось рта. Недавняя ранка дала о себе знать. От пощипывания я приоткрыла губы, и что-то солоноватое влилось внутрь. Едва проглотив это, почувствовала, что могу дышать. Воздух проник внутрь. Я прикрыла глаза.       — Я же просил прекратить. Если Вы, мисс Вок, знаете, что у Вас плохи дела со здоровьем, так нечего все делать еще хуже.       Он стоял рядом, уперев руку в бок. Вторую он на миг спрятал в кармане сюртука.       — Что это было? — спросила я, невольно проводя рукой по шее.       — Будем считать, простой отвар. С солью, — хмыкнув, ответил он.       — А если считать не будем?       — Что? — не понял он.       — Ну… Если точно, то что это? — спросила я, только сейчас поднимаясь с земли.       — Узнаете позже. Или Вы ждать не умеете?       — Нет, — я помолчала, а затем добавила, — спасибо. Вы спасли меня.       — Всегда пожалуйста.       Я хмуро глядела на него. Как бы там ни было, а возвращаться домой я не собиралась. Что бы ни случилось.       — Чего ты хочешь? — спросил мужчина, наконец опустив руки вниз.       — Праздника.       Наступило неловкое молчание.       — Избалованный ребенок, — хмуро выдохнул мужчина.       — Мне обычно так папа говорил, — надулась я.       — Но, помнится мне, Вы только что хотели, чтобы тут был Ваш отец.       Я снова посмотрела на него. А ведь верно, чем-то он напоминает мне папу… У него даже волосы длиннее обычных, только папа их еще в косичку всегда завязывал. В тоненькую.       — Ты будешь моим папой! — впервые за сегодня я улыбнулась. Незнакомец же улыбаться совершенно не хотел. Или он просто пока не понял. Хотя какая разница, ведь выглядит он сейчас так забавно! — Ты будешь моим папой!       — Что?       Кажется, он не понимает. Я скажу еще раз:       — Ты мой папа!       — Не кричи, соседи спят, — прикрыв глаза, остановил он меня, — девочка… какой я Вам отец?       — Но…       — Это бред.       Ну и ладно. Только постой здесь, я покажу тебе…       В саду было темно, оставленный мной блокнот унесло куда-то ветром. Поглядывая на дорогу с мужчиной, я все-таки нашла его под старой вишней. Карандаша нигде не было, но это сейчас не важно. Нужны лишь мои рисунки.       Незнакомец все также стоял за кустами, не двигаясь.       — Вот, — показывая ему на блокнот, говорю я, едва сдерживая себя. — Вот это — бред.       — Почему же? — спросил мужчина, отодвигая от своего лица блокнот. Переставляю ноги. По коже ползут мурашки, рука начинает трястись. Поздно доходит, чем это кончилось в прошлый раз. «Сумасшедшая!» — вспоминаю я крик одного мальчишки…       — Я… мне… кажется, будто мои рисунки могут двигаться… Иногда, — выговариваю я и боюсь поднять глаза.       — Покажи мне.       Открываю блокнот и перелистываю. Давать что-то личное не хочется, так что… Вот! Просто поле. Конечно, серые полоски, изображающие колоски, сливаются и мало что понятно, тем более, в темноте. Но, быть может, я заставлю их двигаться, будто дует ветер. Может, это будет видно?       Напрягаюсь и пытаюсь представить, как на картину дует ветер, и колосья шуршат… Закрываю глаза… Нет. Не получается. Оно никогда не получается, когда хочу сделать сама!       — Мисс, Вы не собираетесь идти домой? — спросил он после минутного молчания.       — Нет, — как можно тверже ответила я, хотя в глазах вновь защипало. Он тоже думает, что я сумасшедшая…       — Хорошо. Тогда Вы пойдете со мной.